# Вор Валет и командующий Прибалтийским военным округом

Борис Сокольников

Я родился в городе Балтийске в доме который стоял на берегу канала. Это был старый немецкий кирпичный дом, переделанный в родильное отделение. Он стоит около форта прямо рядом с крепостью.

Понятно что и раннее детство я провел в Балтийске. Как ни странно, но я помню эти времена, и старые каменные дворы, и черные кучи угля, лежащие возле прямоугольных окон немецких подвалов что всегда находились как раз прямо напротив моих глаз, и девочек и мальчиков с нашего двора в их старых нарядах. И если бы я сегодня увидел этих ребят, я бы их узнал. Потом, позже, когда мы переехали из Балтийска в Польшу, в Свиноустье, мы жили в таких же немецких домах, которые пока еще не ремонтировались со времени прошедшей второй мировой войны, - так что я сам этого переезда в Польшу не заметил и мне показалось что я очутился в таком же месте как и город Балтийск.

Я хорошо помню как мы гуляли или вернее медленно ходили с мамой вдоль огромных улиц, помню свою черную тряпичную шапочку с наушниками и коричневую курточку, помню все запахи детства, и пространство этой улицы, и тротуары, и хлеб и яблоки. Детство человека всегда проходит как в замедленной съемке, и ясность сознания и чистота ума самые сильные в детстве. Я помню большую веранду в первой нашей польской квартире, вечно приоткрытую дверь на этот балкон, и стоящего там в углу на полу большого сахарного Деда Мороза. И громадную за окнами веранды зиму или осень. В раннем детстве пространство расширено до огромных окраин. Ребенок живет в большом пространстве и дойти до конца конца улицы или до конца спуска ему все равно что совершить путешествие. Ребенок не понимает двойственности, его ум рассчитан на честность и на первое чувство.

Я помню две наши большие смежные комнаты, и хорошо помню как мы с моим другом Колей Кажановым, когда никого не было в комнате, воровали конфеты из сахарницы.

Мой отец пришел со службы и незаметно сфотографировал нас в этот момент. Эта фотография сохранилась, - как мы с Колей в уличной одежде высунув языки лезем через стол за конфетами. Но я к сожалению плохо владею компьютером и не знаю как сканировать эту фотографию.

Мой отец был мичманом флота, он не успел попасть на фронт, призыв 1944 года. Он увлекался журналистикой, закончил МГУ факультет журналистики. На флоте он был радистом.

И вот нас перевели служить в Польшу.

В Польше я ходил в русский детский сад.

Поляки сильно отличались от нас. На демонстрациях они так же как и мы махали красными флагами и ходили с цветами. Впереди демонстрации всегда шли жены советских офицеров и представители Советского государства. Что при этом думали про нас, советских, поляки, я не знаю.

Все польские дети ходили с ножиками на поясе, с ножнами. Харцеры. Меня в детстве это поражало: дети ходят с ножиками.

В Польше продавались писающие пластмассовые мальчики, брызгалки-яйца и ракеты, в которые можно было вставлять спичечные головки и они страшно громко взрывались. В СССР все это было запрещено. Также в Польше продавали вкусное мороженное в маленьких раковинках, напоминающих морские. Его продавали с машины, из будочки. Говорят что самое вкусное в мире мороженное советское. Это неправда. Еще у поляков был вкусный ревень из которого моя мама варила кисель. Это было самое счастливое время в жизни моей мамы. Мы жили в отдельной квартире, у нее было двое маленьких детей и никому мы не были нужны на целом свете.

Еще у поляков по всему городу продавалась вата на палочке, которой в Советском Союзе не было. Как она крутилась эта машина, которая делала вату. Как завораживающе вертелся ее черный круг.

Так же по всей Польше по городам разъезжали старьевщики на лошадях на телегах с куклами, пупсиками и красивыми шариками. Как далеко до них было нашим старьевщикам, у которых не было ничего кроме черных жестяных пистолетов и пыльных не надутых сине-зеленых шаров. А пистолет стоил столько что его проще было купить в магазине.

Также в Польше были цыгане. Они ходили по квартирам и собирали пшенку и хлеб. Говорили, что собирают своим курам. Также в Польше были трубочисты, они все время ходили по конькам крыш с большими ершами и веревками. Они свободно двигались по самому коньку высокой кирпичной трехэтажной крыши. И не разу никто из них не упал. За все годы в Балтийске и в Калининграде я не видел ни одного трубочиста и не разу ни одна печка не взорвалась. Так что зачем нужна профессия трубочиста я и сегодня не знаю.

Поляки, конечно, сильно отличались от нас. Когда в соседнем магазине исчезало мясо, поляки не уходили, а стояли молча. Постепенно собиралась толпа. Если польские рабочие видели такую картину, они прекращали работу и тоже подходили. Лех Валенса мог появиться только в Польше. В Советском Союзе его бы быстро упрятали в ближайшую ментовку или в дурдом. Если в польской полиции избивали парня все поляки шли его выручать. Россия действительно страна рабов.

По дорогам в Свиноустье ездили польские полицейские в мотоциклах с колясками в железных круглых "буржуйских" касках, которых в Советском Союзе не было. Мы, русские дети, собирались в группы и кидали из-за кустов в них камнями, когда они проезжали по шоссе. Представляю как им это было приятно. Мы в них кидали камни, потому что они назывались "полиция", а советская пропаганда поносила полицию как угнетателей рабочих, трудящихся и как защитницу капиталистов.

Около Штаба, около госпиталя стоял Дом Офицеров. Там по воскресеньям в 10 часов утра нам показывали красочные детские мультфильмы про лису и про Машу и Медведя.

Мы собирались и радостные шли с мамой смотреть мультфильмы. Мы поднимались по широкой лестнице а слева в окошке кассы мама покупала билеты. Около окошка стояла худенькая польская девочка с шестилетним братом. Она протягивала в окошко кассы два злотых. Но кассирша отталкивала ее руку и говорила:

- Нет! Нельзя.

Долго так стояла эта девочка, но билеты кассирша ей так и не продала. Потому что девочка была полька.

В зале кинотеатра детей почти не было. Это был полупустой зал. Ну что стоило продать несколько билетов для польских детей, которые никому не мешали и чтобы они посмотрели мультфильм про лису и про Машу.

Когда мы шли домой эта девочка быстро-быстро промчалась мимо нас на роликах. У нее ролики были на одной ноге, а второй ногой она отталкивалась от асфальта и ехала быстро-быстро. Она даже не обратила внимания на русских ...... Вот так коммунисты плодили непонимание и вражду между народами.

Летом через большой сосновый лес мы приходили на пляж, где рядом на специально отведенном месте загорали шведские туристы. Южная Балтика у них считалась курортным местом. Как только они замечали мою маму, "жену русского офицера" то тут же собирались напротив нас большой группой. В этом для них было что-то необыкновенное.

Обычно дома я вставал на стул, дотягивался до отцовского кителя, висевшего на двери и из нагрудного кармана вытаскивал 10 злотых. Потом я шел на улицу, где уже стояли дети со всего двора и мы шли к киоску. Там я покупал конфеты и большие круглые плоские ярко-малиновые леденцы на палочках и раздавал. Так я ходил к киоску с детьми много раз, пока меня не заложила польская продавщица. Почему мой отец постоянно не замечал исчезновения десяти злотых, я не знаю.

Когда в Польше я пошел учиться в первый класс, учительница меня спросила:

- Неужели ты, Боря Сокольников, такой глупый? Почему ты учишься на двойки и тройки?

Я ей ответил:

- Я умный потому что у меня голова большая.

Когда в Польше я ходил в первый класс, меня дома однажды подстригли под нуль, на лысо, и я не хотел идти в класс, потому что боялся что в классе надо мной все дети будут смеяться.

Когда учительница нашла меня в раздевалке, и привела в класс, на мою лысую голову никто из детей, конечно, не обратил внимания.

Так мы жили в Польше, где иногда конечно мы играли и с польскими детьми, когда повзрослели, а потом на корабле "Бира" мы поплыли назад. На этом корабле между крышками трюмов стояли две пушки с длинными стволами. Но вообще это был маленький корабль. В нем было всего несколько кают под настройкой и два трюма.

Мы вернулись в наш родной город Балтийск и я пошел во второй класс.

В Балтийске в школе в детстве со мной учились дети героев войны, офицеров военно-морского флота, оставшихся в живых после военной бойни. Ира Травкина. И другие ребята. Их моральный уровень намного превосходил уровень московских и болховских школьников.

Балтийск тогда был закрытый город. Так как он со всех трех сторон заканчивался водой и был очень маленький, то за весь день по главной улице там проезжала только одна грузовая машина. Незнакомых людей в городе не было. Каждого человека ты где-то когда-то видел. Уже переехав в Калининград я через много лет часто встречал парней, которые сидя на соседней лавочке показывали на меня и говорили:

- Он из Балтийска.

В школе N 6 в Балтийске я и учился до Калининграда, до восьмого класса.

Когда в Балтийске вечером я шел по улице и смотрел в зажженные окна зданий, или шел мимо больших освещенных окон какого-нибудь зала, мне всегда казалось что за этими окнами собрались какие-то особенные люди и есть какая-то другая радостная жизнь.

Я вообще не понимаю людей, которые повзрослели. И никогда их не понимал. Хотя я никогда не вспоминаю свое детство.

В Балтийске моим любимым занятием было привязывать за нитку кошелек, положить его на тротуар а ниточку незаметно замаскировать. Очень интересно было наблюдать за испугом людей, когда кошелек в самую ответственную минуту от них упрыгивал. Были люди, которые, заметив кошелек, его не брали. Но многие, между прочим, не сразу брали кошелек. Они сначала проходили мимо, как будто бы его не увидев. Но они обязательно возвращались! Как интересно было наблюдать за извивами человеческой души! Когда человек в такую минуту думает что его никто не видит, и не знает что за ним наблюдают со стороны, то в такой ситуации очень хорошо видны изгибы его личности.

Одна приличная дама, ухоженная, очень хорошо одетая, заметив двух идущих навстречу молодых людей, отвела глаза от кошелька и продефилировала мимо. Потом она развернулась и, оглядевшись, осторожно приблизилась к кошельку. Но не тут то было! Как только она набросилась на него мы тут же дернули за веревочку! Как она подпрыгнула! Некоторые люди проявляли такую жадность что бросались за убегающим кошельком несколько раз! Я не вру. Попробуйте сами привязать за ниточку кошелек и вы это увидите. Один старший лейтенант из штаба, молодой, перспективный, красивый, увидев наш кошелек, убавил шаг, осторожно подошел к бордюру тротуара, делая вид что он поправляет носки на туфлях, примерился, и, не глядя на кошелек осторожно поднял его и опустил его в свой боковой карман. Так как он на кошелек не смотрел когда его брал то мы за ниточку, конечно, и не дернули. Он пошел, торжествующий, думая что кошелек он захватил первым и пожива уже у него в руках. Он думал что ушел и предвкушал тайную радость от такой неожиданной находки. В самом деле, ничего не делал, случайно шел, и вот уже денежки в его кармане! А главное: ожидание радости от неожиданной встречи с неизвестной суммой. С какой?!.. Но не тут то было! Как только он отошел на несколько шагов ты тут же выдернули кошелек у него из кармана.

Одна дама, жившая с мужем и детьми недалеко от нас, целовалась и разговаривала за дорогой с молодым лейтенантом-любовником, назначая ему тайную встречу. Когда они вышли из-за кустов, то заметили наш кошелек. Так как вокруг ходили люди, то им двоим нужно было сделать вид что они незнакомы друг с другом и незаметно подобрать кошелек. Это была опера "Иван Сусанин". Конечно, они попались. Через два года эта стройная блондинка похожая на кобылку встречалась с другим лейтенантом, а потом гуляла по главной улице со своим мужем и с двумя маленькими детьми. Почему ее муж ни о чем не догадывался и увивался вокруг своей жены как нежно влюбленный, я до сих пор удивляюсь. Так, когда мне было 8 лет, я глубоко изучал человеческую душу.

В Балтийске мы поселились на улице Ленина в доме N 19 в квартире N 4 на втором этаже. Эти дома были когда-то построены для немецких офицеров гарнизона Пиллау.

Балтийск постепенно строился. Но тогда, в 1963 году, когда мы туда только приехали он был по застройке еще почти что весь немецкий. В нем было много старых кирпичных домов с черепичными крышами.

У меня в детстве было две главных мечты: поймать большую щуку, леща или камбалу на зацеп, и еще чтобы мне купили велосипед.

Самой большой радостью в Балтийске был первый снег. Когда утром просыпаешься, а в квартире вдруг стало очень ясно и светло.

- Боря, снег!

То, что вся черная земля стала вдруг белая, в этом всегда было что-то необычайное.

В жизни человека очень многое зависит от психологии.

Помню, как однажды я стоял на лестнице нашей школы, раскрасневшийся от бега. Я учился в четвертом или пятом классе. Ко мне подошла незнакомая учительница, положила мне на лоб руку и спросила:

- Почему ты такой красный?.. Как ты себя чувствуешь?..

Мимо проходили девочки из нашего класса и каждая из них ложила мне руку на лоб, проверяя как я себя чувствую. Они впервые с осторожностью прикасались к мальчику.

Эта учительница не только спросила меня о моем самочувствии, но и пришла в наш класс и попросила нашу учительницу отпустить меня домой. Нечего и говорить о том, как я этому обрадовался! Пока другие ребята будут учиться в школе, я буду веселиться, играть и гулять на улице! Меня отпустили. Но самое интересное в том, что пробегав весь день на улице и придя поздно вечером домой я действительно заболел. Я уверен в том, что если бы эта незнакомая учительница не положила мне свою руку на голову, я бы никогда не заболел. Вот такое сильное действие на человека оказывает психика.

Когда я простужался, болел, и у меня поднималась температура, мне казалось что кто-то кидает в меня большие пуховые подушки, так что я даже отталкивался от них ногами.

У меня была старая коричневая курточка-кацавейка, а в подвале я нашел короткие детские лыжи. Я надевал эти лыжи и вдоль Матросского парка скользил на них к морю, к громадным песчаным дюнам, чтобы там сорваться вниз с самой высокой дюны. Если вы сейчас посмотрите карту Балтийска, то легко увидите и проследите мой путь к морю. Самое главное и интересное для меня было не кататься с этих дюн, а путь к морю вдоль Матросского парка по лыжне, по длинной дороге. Я забывался, погружался в какую-то поэзию, скользил, мечтал, отключался от всего мира. Так легко и приятно было скользить по проторенной и наезженной лыжне.

Я и сейчас часто кажусь себе таким же незаметным, никому не известным, и не нужным лыжником, как и тогда, в детстве, идущим в стороне свой путь. Потому что та радость, вернее тот кусочек этой простой радости, красоты природы, светлого зимнего снега - когда ты вот так в детстве катишься на лыжах, катишься легко, вот эта самостоятельность, только этот твой внутренний мир, это касается только одного тебя, - это и есть то, как мне кажется, что должен делать человек в жизни, жить своей радостью, жить в реальном мире, а не принимать то, что придумывают и принимают другие.

Это то же самое как в детстве когда мне было пять или шесть лет я вытаскивал на улицу на тротуар около нашего дома большой трехколесный детский велосипед. И когда его тонкие колеса катились по тротуару я испытывал такую же радость и самостоятельность.

Поэтому я думаю что многое в человеке заложено с детства. Поэтому мне кажется что если ребенку исполнилось шесть лет, а он еще ничего не понял, учить его уже поздно и научить его уже ничему нельзя. Конечно я говорю не о примитивной грамотности по азбуке: уметь читать и писать.

Поэтому я думаю что права старая русская поговорка, что ребенка нужно воспитывать когда он лежит поперек кровати, а когда вдоль, - уже поздно.

Я уверен, что школьника в школе ничему научить нельзя, и если в детстве человек прочитал книжку Чехова "Белолобик" и не понял что в ней написано, он потом в жизни уже не поймет ничего и никогда, и ничему не научится.

Когда в Балтийске за дорогой начали строить двухэтажный Дом Быта, мы, мальчишки, бегали туда и там воевали с охраной. Эта война заключалась в том, что мы носились по Дому Быта, из одного дверного проема в другой дверной проем, а охрана Дома Быта бегала за нами. Так как нам было интересно полазить и побегать на стройке, то охрана нас оттуда гоняла. Стройкой Дома Быта занимались моряки, военные строители.

На стройке мы придумали такую игру.

В большом зале этого Дома Быта мы соорудили на земле огромную кучу пакли и прыгали на нее из дверного проема второго этажа. Двери еще не были навешаны. Когда мы бегали, носились друг за другом, то пробегая вдоль коридора второго этажа прыгали оттуда сверху на эту кучу пакли. Это был полет. Лететь сверху нужно было четыре или пять метров, там было высоко, потому что пола еще не было, а внизу лежала большая куча пакли, высотой полтора или два метра. Охраняли эту стройку отставные офицеры флота.

В тот день мы с Игорем Зубковым пригласили с собой какого-то не нашего не местного парня от "Шторма" из 1 школы и стали с ним носиться и прыгать. Тут охранник нас и выследил.

Так как мы бегали не в первый раз, и так как сторожам никогда никого не удавалось еще поймать, то этот охранник решил не торопиться и действовать наверняка. В это время на стройке было несколько матросов срочной службы, которые что-то разгружали с машины, или может быть наоборот погружали что то нужное для начальства.

Пока мы носились друг за другом и прыгали вниз на паклю со второго этажа, эти матросы зашли со стороны улицы Ленина, отсекли нас от улицы, а с другой стороны за Домом Быта был длинный немецкий кирпичный забор, который шел вдоль железнодорожной линии от вокзала. Раньше в этом заборе были красивые арки и выверты, но теперь советские люди их заложили сплошным массивом кирпича так что бежать нам было некуда.

Игорь Зубков по вопросам удирания и куда бы вовремя смыться всегда был на первом месте, дока, поэтому они с этим парнем прыгнули в боковой проем и смылись, я же очутился в безнадежном положении.

Я тоже попытался удрать, но выскочив из здания, оказался перед двумя молодыми матросами-срочниками, которые тут же за мной погнались. Я удирал изо всех сил.

Я вбежал на лестницу на второй этаж. За мной гнался матрос. Удрать двенадцатилетнему мальчику от 19 или 20 летнего воина-спортсмена трудно, поэтому он меня настигал. Мне помогало то, что я не первый раз бежал по этой лестнице, удирая от ребят, когда мы играли, и знал за какие места перил нужно вовремя схватиться. Но все-таки он меня догонял и когда мы очутились в коридоре на втором этаже ему уже казалось что он меня настигнет. В этом коридоре в конце уже была вставлена дверь. За дверью ничего не было. Может быть там потом сварили железную площадку и лестницу, ведущую вниз. Я проскочил эту дверь и прыгнул вниз на кучу пакли, как мы всегда это делали. Это называлось полет. Я приземлился и зная что сейчас на мое место упадет другой человек, сразу встал и отбежав на четыре или пять шагов вспрыгнул на подоконник. Но в этот момент я услышал звук.

Я много слышал в жизни разных звуков, но этот звук мне запомнился навсегда. Потому что он был необычный. Он звучал так:

- И-О-аааа!..

Услышав этот громкий и необычный звук я остановился и посмотрел назад. Я застал то мгновение когда этот матрос висел в воздухе в самой высокой точке. У него лицо было белое, с необычным выражением. Он уже заканчивал свой звук и начинал падать вниз. Когда он приземлился, я думал что он сейчас вскочит и побежит за мной. Но он лежал молча. Прошло 30 секунд, потом минута, потом две минуты.Он лежал и молчал на наклонном краю кучи. Приземлился он мягко на паклю, поэтому мне было непонятно что он там делает. Я понял что он за мной не погонится. Конечно, я сразу удрал.

Что произошло?

Этот матрос погнался за мной и хотел меня догнать. Когда он заскочил на второй этаж и побежал по коридору, ему казалось что он сейчас меня схватит. Он видел коридор, дверь, и думал что там дальше продолжение, - лестница или комната, тем более что я убегал изо всех сил. Поэтому он не задумываясь бежал за мной.

Когда он вылетел наружу из двери, то сначала ничего не понял, тем более что человек сразу не падает вниз. Сначала он завис в воздухе. Вниз ему нужно было падать четыре или пять метров. Но он этого не знал. Очутившись в таком положении среди открытого пространства он подумал: "Где я?!". У человека в таких случаях секунды растягиваются в часы и он успевает подумать обо всей своей жизни. Потом он стал падать вниз и считать метры. Он пролетел вниз один метр, два метра, три метра, четыре метра и понял что сейчас падая с такой большой высоты он обязательно умрет, и тут он приземлился на паклю. У него уже не было сил переживать. Он лежал и молчал. Я не знаю, что случилось потом с этим матросом. Но он не умер, потому что если бы он умер это стало бы известно. Балтийск маленький город, его население вместе с Камсигалом и Косой составляло 16 тысяч человек, так что такое происшествие сразу стало бы известным.

Так что этот моряк не умер. Но наверное его характер после этого происшествия изменился.

Когда мне было 10 лет мы с Игорем Зубковым ("Американцем"), и еще с какими-то парнями воровали пенопластовые поплавки с больших военных складов за забором на той стороне железной дороги.

В общем у меня было счастливое детство, как у всех советских детей.

На той стороне железной дороги был военный порт и база, там стояли "коробочки" и на одной из них командиром был отец Игоря Зубкова, Американца, майор флота. Один раз мы с Игорем обедали там на "коробочке" в маленькой кают-компании, нам подавал матрос-ординарец. Ели макароны по флотски. Вообще же большой разницы между майорами и мичманами флота тогда в уровне жизни не было. На этой базе вдоль причальной линии между складов на деревянных подпорках стояли учебные подводные лодки, совсем похожие на настоящие.

Понятно, что вечерами мы, мальчишки, перелезали через забор и пробирались в матросский клуб на все кинофильмы. Хотя посторонним, тем более детям на базу проникать было запрещено, но на всех кинофильмах на первом ряду сидели ребята из города. Кто первым занял место, первым забежал, тот там и сидит. Матросы нас никогда не выгоняли. Если ты проник в зал, то тебя уже не выгонят. Если тебя заметили или поймали на улице, на территории, то дежурным матросам с красными нарукавными повязками был кабздец. Сразу таких матросов снимали с дежурства, сажали на губу или ставили мыть гальюн. Поэтому патруль следил очень строго.

Мы смотрели только что появившийся кинофильм режиссера Бондарчука "Война и мир". Когда Наташа Ростова в этом фильме изменила Андрею Болконскому и хотела тайно обвенчаться с Анатолем, хлыщом и прощелыгой, сидящий рядом со мной мальчишка громко крикнул на весь зал:

- Ты засранка!

Мне стало стыдно что наш мальчишка крикнул такую глупость.

Но все матросы дружно его поддержали.

В стороне от нас в кинозале всегда сидели офицеры и смотрели на нас. Не знаю, что они при этом думали.

На базе на крыше одного склада отодвигалась одна из пластин железа и через нее мы залезали внутрь. Там мы сразу оказывались на огромных брезентовых "кишках", которыми были набиты склады, и в которых были кружки пенопласта. Эти брезентовые кишки-рукава лежали в громадных складах многометровыми толщами. Этот пенопласт в Советском Союзе был страшным дефицитом. А тут его лежали многие тонны. Мы вытягивали одну такую брезентовую кишку, набитую пенопластом и тащили ее через железную дорогу. Там мы разрезали брезент и вытаскивали круги пенопласта. Они были нанизаны на длинную веревку, как водные дорожки в бассейнах. Пенопласт был очень высокого качества. У меня в подвале лежали две или три таких длинных кишки, набитые пенопластом.

Один раз в неделю ко мне приходил джентльмен. Дело в том что в те времена люди одевались по простому. Проще говоря тогда была праздничная и обычная одежда. И когда человек одевался "прилично" то как только он выходил на улицу у него сразу спрашивали:

- Ты куда собрался?

И он отвечал:

- На день рождения.

Так вот этот молодой парень, "джентльмен", о котором можно было бы рассказать и написать много чего интересного, потому что он был своеобразная личность, но я не буду, вдруг он еще живет в Балтийске, или прочитает, он приходил ко мне, просил подарить ему 2 или 3 круга пенопласта, каждый из которых был размером примерно 15 на 6 сантиметров, и я ему конечно их дарил.

Впоследствии мы поехали с учительницей в Калининград в Краеведческий музей, который тогда находился около Южного вокзала и в котором было еще много немецких экспонатов. Там, в Калининграде, в районе Центрального рынка я увидел что этот парень продает куски пенопласта, распиленные на пластины толщиной в 1 сантиметр. При мне одну такую полоску у него купили за 1 рубль. Пенопласт по его словам покупали хорошо. Он нам сказал что один кружек пенопласта продает за 3 рубля. Но по-моему он врал. Милиционеры его не трогали, потому что их не интересовали рыболовные принадлежности.

Я представил себе просторы Советского Союза, города Смоленск, Москву, Орел, Тулу и Серпухов, где такого пенопласта днем с огнем не отыщешь и понял на каких же миллионах я спал. Где мои 10 лет?!..

В Балтийске я видел шпиона. Он шел вдоль линии железной дороги и фотографировал заднюю сторону базы, склады, стараясь незаметно вынимать фотоаппарат из кармана. К сожалению бывший со мной мальчишка Дрыня не поддержал меня. Дрыня вообще был гнилой. Поэтому мы не предупредили моряков и шпиона не задержали. Этот подвиг все равно впоследствии не спас бы меня от цепких рук КГБ. Оно как раз и рассчитано не на ловлю шпионов, а на ловлю таких идеалистов и идиотов как я. Я уже давно не вижу разницы между шпионами и чекистами. Одно и то же.

Если бы вы знали, какая была матросская весна в Балтийске!

Какие там в парке огромные каштаны. Какие у них большие листья как руки. И каждый лист пахнет зеленой весной. Когда смотришь туда, в зеленые листья, в их летнюю черноту, какая это всегда была радость.

Эти деревья падали, ударяясь о землю во время большого ветра и сразу раскалывались от удара на полутораметровые куски. Какие сильные громкие удары раздавались о землю, когда они падали. Так и лежали после шторма по всему Матросскому парку расколотые на куски деревья.

Осенью, в сентябре, наступала фруктовая пора. Походы в сады начинались еще в июле и продолжались до конца сентября. По всему Балтийску, по бывшему немецкому Пиллау, росли сливы, вишни, груши и даже грецкий орех. А где-то далеко, там, в Калининграде, жила девочка Люба Соколова, которую я еще не знал.

Когда в детстве, в юности любишь, и серьезно воспринимаешь девочку, и думаешь что ее так растили, и у нее было такое-же похожее и понятное детство, как и у тебя, и теперь все это она отдала другому, все, и свое детство, и всю свою жизнь она отдала другому, и принадлежит теперь вся другому, и со всем своим детством, и с этими царапинами на коленях, о как это больно! Как ее тогда серьезно воспринимаешь, как родную.

В Калининграда я учился с Любой в восьмом классе, а позже переехал в Россию, в Болхов. Если кто-нибудь в то время уезжал из Калининграда, его спрашивали:

- Ты куда едешь?

И он отвечал:

- В Россию.

Это теперь Калининград стал, становится чисто русским городом.

Но из Болхова мне пришлось удирать от милицейского произвола.

Я учился в Калининграде в вечерней школе и работал в столярной мастерской военно-морского училища, откуда сбегал для продолжительных разговоров с Любой, игнорируя производственные задания. Я перелезал через забор военно-морского училища и встречал Любу, когда она выходила из своей КВатушки. О, Господи, боже ты мой! Какая же это всегда была радость! Какое счастье!.. хоть раз, хоть на минуту увидеть ее... Вечером я также приезжал в ее район. Она мне говорила:

- Когда ты учишься в вечерней школе? И днем встречаешь меня, и вечером около моего дома.

Я никак не мог ее добиться.

Потом, позже, я работал в Доме Художника столяром: натягивал и грунтовал холсты и сколачивал деревянные основы под гипсовые скульптуры. У меня был специальный инструмент для натягивания холстов, похожий на щипцы. Художники специально приходили для заказывания холстов для своих картин. Каждый из них клянчил кусок загрунтованного холста. В Доме Художника я выучился писать лозунги и надписи на лентах для венков. Но подлые художники-шрифтовики не давали мне на них заработать деньги. Я тогда еще не знал, что таким способом, писанием лозунгов и плакатов, можно легко зарабатывать деньги в пионерских лагерях и совхозах и что для этого достаточно только иметь паспорт. Я тогда еще не знал жизни.

С другой стороны стороны члены Союза Художников мне часто говорили:

- Научись рисовать, научись писать красками, что тут сложного?... И будешь зарабатывать, как мы. Будешь художником.

Они вели со мной разговоры о книгах из серии "Жизнь в искусстве" потому что видели что я эти книги хорошо знаю.

Их полубогемная и свободная жизнь меня мало интересовала. В основном они зарабатывали деньги тем, что ставили напротив щитов проекционный фонарь, вставляли в него картинку из какого нибудь журнала и копировали плакат. У каждого из них был такой гербарий из журнальных картинок.

Меня удивляло, что многие профессиональные художники, и даже неплохие колористы, совершенно не понимали и не воспринимали живопись. Когда с таким парнем стоишь около репродукции Рублева, и спросишь его:

- Скажи честно, ты не понимаешь, что тут гениального, великого?

То такой художник, зная что он разговаривает с рабочим, откровенно скажет:

- Да, Боря. Что тут такого: красный цвет.

Спросишь его:

- То есть ты не понимаешь, что тут такого особенного, великого? То есть ты не видишь фактически разницы между тем что у тебя, у наших художников, и тут?

- Да.

Поэтому я не удивляюсь, что Сезанна при жизни не признавали и не понимали почти до его старости, хотя его картины выставлялись во всех салонах и их видели сотни профессионалов и много любителей. Хотя более простого и ясного художника чем Сезанн найти трудно.

Свойства человеческого мозга таковы, что они иногда напоминают счетную электронную машину. Извивы ума некоторых людей такие, что часто просто удивляешься. И если человек в детстве попал с приятелем в какой-нибудь кружек при Доме пионеров и там научился рисовать и точно копировать цвет, то он часто становится художником. Иногда это признанные мастера, которые ничего не понимают в искусстве.

Живописи действительно можно научить любого человека с улицы. И он будет профессиональным художником.

Мне было 19 лет. Я решил поступать в Калининградский государственный университет. Когда я пришел сдавать документы в ВУЗ, то увидел, что на филологический факультете уже 3 человека на одно место. Поэтому я подал документы на вечернее отделение юридического факультета, где было всего 2 человека на одно место, и где конкурс был поменьше. Но через несколько дней на нем было уже пять человек на место, а на филологическом так до конца ничего и не изменилось.

К тому же я узнал, что изучить языкознание и разные ушки-юшки простому человеку очень трудно. Для этого нужно иметь сверх способности.

Поэтому я сидел в большом актовом зале университета и сдавал экзамен по сочинению на юридический факультет, где собралось самое большое количество человек на одно место.

И теперь, летом, расставшись с Любой, я сидел в актовом зале университета и поступал на тот же факультет где уже на вечернем отделении училась она. Она как раз закончила первый курс, а я еще только поступал на него.

В большом актовом зале, на втором этаже, в главном здании ВуЗа в несколько рядов были расставлены столы, снесенные сюда из всех аудиторий. Это было сделано для удобства: для того, чтобы пропустить сразу большое количество поступающих. Каждый дневной абитуриент сидел за столом рядом с вечерником. Таким образом исключались шпаргалки.

Абитуриенты вечернего и дневного отделения сдавали экзамен по сочинению вместе.

Впрочем, вместе с нами писали сочинение и филологи. Они сидели за другими столами. Очевидно, что сочинение было оптовым делом. Для проверки сочинений были собраны учителя со всех школ. Но кажется что это было сделано в том числе специально, чтобы исключить протекционизм.

Во всяком случае, в большом зале университета сидело очень много юного и молодого народа.

На сочинение отводилось три часа.

Рядом со мной на парте писала сочинение черноволосая черноглазая девочка с Кавказа.

Вы знаете это чувство, когда рядом с вами вдруг оказывается молодая девушка, почти девочка, чистая, хорошая... Черноглазая брюнетка. И Вам всего 19 лет. Она шевелится, делает что-то, иногда слегка касается вас. И вы видите ее красивую руку с авторучкой и с белыми кружевами на рукаве, и сбоку иногда можно на нее посмотреть. А она занята делом, и все же иногда обращает на вас внимание.

Она приехала вместе с мамой. Ей было 17 лет, она только что закончила школу и приехала в Калининград поступать на дневной факультет. Поступить в СССР в университет на Кавказе без крупной взятки детям простой советской интеллигенции тогда было невозможно. Это было невозможно даже для племянника всемирно известного Героя Советского Союза Кантария, водрузившего красный флаг над поверженным Берлином.

В Калининградский государственный университет приезжали поступать школьники со всего Советского Союза. Калининградский Университет открылся в 1967 году, а численность жителей области была маленькая, и многие калининградцы уезжали поступать в Москву. Поэтому считалось что в Калининграде в университет поступить легче чем в другие ВУЗы страны. Калининградский университет у местных жителей почему-то не ценился. Наверное, потому что он был под боком. Но вообще уровень культуры, образования и школы в Калининграде превосходил средний российский.

Мне было 19 лет. По сравнению с этой девочкой я был уже взрослым, самостоятельным парнем. Я встал со своего места, как взрослый человек, снял пиджак и повесил его на спинку стула, хотя мне не было жарко. Я выбрал тему сочинения о современной литературе, и решил написать сочинение о поэте Вознесенском. Вознесенский тогда был популярный и полузапрещенный поэт, он был слишком независим и оригинален для коммунистического стойла. Я писал сочинение, а рядом со мной сидело черноголовое, скромное и красивое женское существо, которое иногда проявляло ко мне незаметные знаки внимания. Итак, я писал сочинение о Вознесенском.

Так как я пишу быстро, то за десять минут я написал черновик, а через пятьдесят минут было написано и сочинение.

Я никогда не знал правила правописания, но всегда писал чисто. Я считаю что заставлять детей учить ушки-юшки так как это делают в нашей средней школе, это значит сильно вредить их здоровью. Потому что запомнить правила русской грамматики, как и китайскую грамоту, невозможно. И обычному человеку это не нужно. Потому что и так видно какую букву куда нужно поставить. А если тебе не видно, возьми какую-нибудь книжку и посмотри где стоит запятая.

Поэтому я уже написал сочинение и посматривал вокруг. А рядом писала сочинение эта кавказская девочка.

Вдруг она меня спросила, увидев, что я уже ничего не пишу:

- Много нужно написать?..

- Мне кажется хватит три страницы. Я написал две с половиной. Достаточно.

Она кивнула головой. Очевидно ее мысль кончалась, и она не знала что написать еще, и хотела закончить сочинение. Потом она решилась спросить меня:

- Я тут правильно написала?..

- Нет, - сказал я, - исправь.

Увидев, что она перестала писать, я ей сказал:

- Давай ты проверишь мое сочинение, а я твое.

- Хорошо, - сказала она и передвинула ко мне свой листок. Тут я опять увидел какая она скромная и тихая девочка.

Ее сочинение было по мотивам школьной программы, по русской или советской классике. Это было сочинение, где я нашел всего одну грамматическую ошибку, но мне пришлось поставить и переправить пять запятых! Она совершенно не чувствовала стиль русского языка.

У меня она обнаружила две или три грамматические ошибки. Каждый раз она меня спрашивала:

- Исправлять?

- Конечно! - отвечал я, видя что вижу перед собой отличницу.

Я сдал сочинение первым. На меня с уважением посмотрели учителя. Наверное, они подумали: "Вот как хорошо он подготовился к сочинению". За сочинение я получил четверку. Потому что у меня обнаружили одну грамматическую ошибку. В ВУЗ я поступил легко, хотя конкурс был большой.

Когда мы сдали экзамены и, увидев вывешенные списки, поднимались радостные по широкой лестнице в актовый зал, один парень сказал шедшей рядом с ним девушке:

- Даже если бы вы меня сейчас проткнули этим зонтиком, я бы на вас не обиделся.

Он даже ей сказал "Вы".

Так он обрадовался что принят на юридический факультет.

Я тоже шел радостный, вернее сказать оптимистически настроенный, и не понимал, честно говоря, его исключительной радости. Я не понимал тогда, что значит для двадцатишестилетнего парня из районного города, поступить на юридический факультет. Через три года как перспективный товарищ он уже начал делать карьеру.

Вверху, перед входом в актовый зал, стояла кавказская девушка. Она ждала меня. Она знала, что сейчас в актовом зале собираются вновь принятые студенты вечернего факультета, потому что внизу на первом этаже прочитала об этом объявление, вот она и пришла. Когда я в своем светло-сером пиджаке поднимался наверх, то сразу увидел как она стоит на площадке лестницы сбоку от проходящих студентов. Я сразу понял что она пришла чтобы увидеть меня.

Сначала она показалась мне не такой красивой как тогда на экзамене, когда она касалась меня своим локтем, своей рукой, и тихо со мной разговаривала, сейчас она показалась мне слишком высокой и крепкой.

Но вот она чуть передвинулась, повернула свою черную голову, - у нее голова была как у льва, - с прижатым красивым прямым кавказским носом, и я увидел ее своеобразную женскую красоту. Она вся была понятна мне в эту минуту! Хорошая девочка. Я понял как этой скромнице и отличнице было трудно придти на эту встречу, и какая у нее была надежда.

Как она приехала, прилетела с мамой в Калининград поступать в университет, каким впервые увидела Калининград, город на самом западном краю земли у Балтийского моря где еще сохранилось столько старых немецких улиц и домов с кирпичными черепичными крышами, и они жили сейчас с мамой где-то в гостинице или у родственников и знакомых, и вот на предпоследнем экзамене она оказалась рядом на одной парте с парнем, который писал сочинение про современного московского поэта Вознесенского. И так как она прочитала это мое сочинение, то взглянула в меня, и я ей уже был немного понятен. Ей было понятно, что этот парень, что сидел с ней рядом на сочинении и с которым она разговаривала, и который ей помог, исправив в ее сочинении ошибки, не бандит, и не мент, и не хулиган, не разбойник а культурный человек.

Если бы меня не было, она получила бы тройку и не поступила в университет. Мы помогли друг другу. Я сразу понял что она поступила, раз она стоит здесь, когда оценки и списки внизу уже вывешены. Как для нее все это было важно. Как они с мамой разговаривали об этом, об этих экзаменах, и как радовались что она успешно сдала экзамены. Она пришла чтобы поделиться со мной этой радостью. Она думала что я подойду к ней и спрошу ее как она тогда сдала экзамен. Она, конечно, очень мало до этого общалась с парнями. Она пришла с тайной надеждой.

И я ей не сказал:

- Здравствуй.

И я не спросил ее как она сдала экзамен, и не поговорил с ней. Я к ней не подошел. Потому что была Люба! Потому что я понимал, что если я сейчас подойду к этой девушке, то после этого будет и должно начаться что-то большее. И хотя Люба сказала мне что она уже выходит замуж, и должна была в это лето уже выйти замуж, но все-таки она была! Люба. Самое родное существо в мире. Что могло с ней сравниться?..

В жизни часто бывает так, что громкие и важные события забываются, а случайные встречи остаются в памяти навсегда. Что бы было со мной если бы я тогда подошел к этой девушке? Наверное, вся жизнь пошла бы иначе. Что бы было, если бы не было Любы?

Может быть моей Любой стала бы Ира Травкина или другая Люба?.. Как мало потом я видел таких девочек. Как их все-таки мало на свете.

Учась в ВУЗе я прилагал минимум усилий для получения высшего образования. Точно так же в свое время я относился к учебе в средней и в вечерней школе.

Что такое в Советском Союзе юридическое образование, этого не понять современному подрастающему поколению. Юридическое образование давало карьеру во всех областях общественной жизни, а юридических факультетов было немного. Поэтому поступить туда простому человеку без соответствующей справки было почти невозможно. Да и со справками поступало несколько человек на одно место. Сначала поступали и проходили "комсомольцы", дочки, сынки и племянники руководителей и стукачи со справками КГБ. Многие из них не умели читать и писать. Они все поступили без конкурса.

Вместе со мной поступил и учился племянник Героя Советского Союза Кантария, водрузившего в 1945 году красный победный флаг над поверженным фашистским Рейхстагом. На экзаменах я его не видел, но может быть он там и мелькал. В университете мы с ним сидели рядом. Он был мой друг. Его, как и меня, по-русски звали Боря. Это был маленький, простой, черноволосый, очень живой парень. Проучившись полгода он стал переводиться на заочный факультет.

Когда Боря Кантария поступал в Калининградский университет, в Калининград специально из Абхазии прилетел Герой Кантария и в городе был большой шум по этому поводу: как будто прибыл президент какого-то государства.

Конечно, герой Кантария прилетел в Калининград не просто так, он прилетел специально, чтобы устроить в университет своего племянника.

Студент Боря Кантария принес лист белой бумаги и положил его передо мной на парту. Ему нужно было написать заявление о переводе на заочное отделение. Уровень его русской грамотности был такой, что, высунув язык, он с трудом переписал мое заявление, буквально перерисовывая каждую букву. При этом по русски он говорил достаточно хорошо. Уровень его общего развития отвечал его знаниям. Я уверен, что юридическое образование он получил и карьеру себе сделал. Как сложилась его дальнейшая жизнь, я не знаю.

Когда я 19 летним мальчиком пришел учиться в университет, то думал что университет это альма-матер, а увидел я примитивную вечернюю школу. Я вдруг понял что никакого университета нет, никакой культуры нет, и ничего дальше и выше не будет, и я увидел как все это примитивно. Хотя Калининградский университет это один из лучших университетов страны. Там были преподаватели, приехавшие из Ленинграда. Конечно, университет учит, но не среда. Программа знаний, которыми ты овладеваешь, но не среда в которой ты находишься.

Еще при поступлении в университет, когда я смотрел на абитуриентов, не знающих Блока, и задававших идиотские вопросы, я опять увидел, откуда берутся все эти многие отличники, заучивающие наизусть учебник, откуда берутся эти тупые, жесткие, безразличные, лживые прокуроры, судьи, которые в России являются апостолами бессилия, цинизма, лжи и власти. Это тупой полудикий мир.

Когда, учась на втором курсе университета однажды я возвращался с тремя товарищами после занятий домой, один из них рассказал про своего друга, женившегося на дочери секретаря обкома, - то ли по идеологии, то ли по сельскому хозяйству.

- То же мне нашел счастье, - сказал я, - женился на какой-то дуре из-за папаши.

Они все трое на меня тут же накинулись.

- Да ты вообще дурак, ты ничего не понимаешь!

Они искренне завидовали этому парню.

- Вот повезло!

Каждый из них хотел бы оказаться на его месте.

Тут я увидел среди каких пролетариев нахожусь.

Не все были такие. Но большинство были такими. С ними не о чем было разговаривать. Они понимали только вопросы практического быта. Я не знаю, может быть на очном курсе среди девочек и мальчиков царили другие миры, но тут было так. Вообще же человеку нужно держаться в стороне от этого мира, от этих людей с их средой и интересами, напоминающими разнообразием интересы коровы или собаки. Я не понимаю, какие чувства и мысли эти люди испытывают когда идут ночью с девушкой под звездами. Я вообще думаю что в университете вряд ли можно чему то научиться. Только специализации. Впоследствии я достал программу ВуЗа и в течении пяти месяцев проштудировал весь курс, прочитав недостающие учебники. Конечно, все кроме специализации. Мне она была не нужна и неинтересна. Не думаю что прохождение этого курса хоть в чем то повысило мои знания или культуру.

В нас остается только то что дано природой. И если вам не дано природой прочитать ни одной книжки, то даже если вы их и прочитаете, от этого ничего не изменится. Я думаю что образование любого прокурора современной России или например прокурора времен Сталина равно нулю. Я искренне считаю что это неполноценные люди.

Я не хотел бы жениться на их дочках. И не потому что я не люблю прокуроров. Я не понимаю людей, которые испытывают интерес к таким семьям и к таким дочкам. Я уверен, что это биологически другая раса, другой мир.

Мне безразличен мир и интересы этих людей. Я не понимаю, какое значение имеет что они думают. Они думают все всегда одно и тоже. Что думает корова.

Можете с ними общаться, переписываться и петь песни. Может быть вам удастся обнаружить там еще что-то кроме полутемного хлева среди сумерек сознания почти животного мира.

Может быть многие с детства иначе смотрят на мир, и видят его по другому. Может быть из мира радости и живой природы они могут увидеть в этих людях другое начало. Я не верю что эти люди способны на человеческие чувства, и способны на разум. Я этого еще никогда не видел.

Я так и не получил своего высшего образования. Мне не удалось восстановиться после исключения из ВУЗа.

Если я сегодня приду в ВУЗ и задам выпускникам 5 или 6 курса экономико-правового факультета два или три простых вопроса по экономике или государству и праву, то в большинстве они мне не ответят и будут сидеть как бараны. Они только иногда знают узкую специализацию, экономика и государство для них пустое место.

Я был исключен перед самой зимней сессией 28 декабря 1977 года Комитетом Государственной Безопасности СССР с третьего курса юридического факультета Калининградского Государственного Университета за два или три хвоста, - аналогов чему в предыдущей истории Калининградского университета пока еще не было, - потому что за за два или три хвоста с вечернего факультета за два дня до начала зимней сессии с третьего курса не исключают. Но меня исключили специальным приказом ректора от 28 декабря 1977 года. А то не дай бог, еще сдаст зимнюю сессию. И я бы сдал, конечно. Ничего сложного в этом не было.

Когда теперь мне говорят что в СССР высшее образование было доступное и бесплатное, я отвечаю: оно было доступно для вас.

К учебе в университете я относился легко: учился на тройки и прилагал минимум усилий для получения всеобщего высшего образования. Вуз я, конечно, иногда посещал. Но очень редко.

Когда я пришел в Вуз, где так много было и ожидания и поэзии, потому что там на четвертом курсе училась Люба, и забрался на третий этаж средней школы, где был юрфак, чтобы узнать расписание экзаменов, я как раз и наткнулся на этот приказ о моем исключении.

Вместе со мной также исключали какую-то девушку.

Всего из ВуЗа перед зимней сессией 28 декабря специальным приказом ректора исключали двух студентов.

Но эту девушку не исключили. Исключили меня одного.

Девушка, а я ее хорошо знал, она была немного полненькая брюнетка, - пришла к проректору и поплакалась в жилетку. И ее допустили к экзаменам.

В тот год, как я поступал в ВУЗ Андрей Вознесенский приезжал в Калининград, и мы познакомились. Он был тогда еще молод, ходил в модной черной кожаной лайковой куртке и носил бляху на пузе. Он написал мне записку на свое выступление в Доме Моряков. По этой записке пропустили меня и моего отца, мичмана флота.

Тогда, в тот день в фойе Дома Моряков на вечере московских поэтов к нам подошла прекрасная женщина. Она работала в военно-морском училище, где проходил мичманскую службу мой отец, и где я до этого работал столяром. Я ее немного знал. Мой отец знал ее очень хорошо.

- А! - сказала она, - Вы тоже здесь?..

- Да! - сказал мой отец, который как старый журналист стоял с фотоаппаратом. - Вознесенский нам дал записку на свое выступление.

В те времена попасть на выступление московских поэтов Роберта Рождественского, Андрея Вознесенского или Евгения Евтушенко было невозможно. Для этого нужно было на работе или на месте учебы получить входной билет, который давали только избранным, своим, по знакомству или за большие заслуги. Короче, на эти выступления сходился весь областной бомонд вплоть до работников номенклатуры. Это не то что теперь, когда поэты стали никому не нужны.

Поэтому это была такая неожиданная и радостная встреча среди избранной интеллигенции города Калининграда. Вы тоже сюда попали. Вы тоже сюда пробрались. Вы тоже здесь.

Тогда я разговаривал с ней и видел ее так близко в последний раз. Пусть это покажется некоторым людям смешным, - и что может быть общего у молодого парня, почти мальчика, с женщиной, которая старше его на несколько лет и уже имеет маленького ребенка, дочку?.. И пусть это многим покажется наивным, но в эту минуту, разговаривая с ней я вдруг ясно понял, что нужно бы серьезней к ней отнестись, что ее нужно и можно любить, и что за ней нужно и можно серьезно ухаживать, что на ней нужно жениться и что такую девочку и женщину не всегда встретишь в своей жизни.

Она была проста, молода, умна, и красива, и у ней была двух-трехлетняя дочка, и за ней, конечно, безуспешно пытались ухаживать курсанты старших курсов военно-морского училища, тем более что она работала в нем и была им доступна. Многие из этих курсантов предлагали ей выйти за себя замуж.

Я бы не побоялся за ней ухаживать. Я даже представлял себе и знал как бы я это делал, и что бы я ей говорил. Я ухаживал бы за ней так же классически, просто, как нас учили в советской школе на примерах русской литературы, как я ухаживал и за Любой. Я бы не постеснялся подойти к ней когда она шла с работы после военно-морского училища домой, где они жили с дочкой и мамой. От мужа, офицера, бывшего курсанта Кватушки она ушла, потому что он оказался "подлец". В Кватушке, среднем специальном военном училище тогда готовили техников-лейтенантов для обслуживания самолетов. Перспектив для дальнейшего служебного роста у них не было, они были навечно по службе привязаны к мелкой должности и к одному самолету. Учиться там было некому, поступать туда никто не хотел, поэтому представители этого училища ездили по Белоруссии и Смоленской области, по другим городам России, по колхозам, и набирали курсантов. Поэтому неудивительно что в такое училище могли попасть и часто попадали не слишком интеллектуальные парни.

Точно так же проходил набор и в Калининградскую среднюю школу милиции. Из калининградских ребят в ней никто никогда не учился. Милиционеров тогда все презирали, абсолютно все ребята во всех дворах, городах и поселках и название у них было всегда одно: мусор.

Менты грабили пьяных рабочих после получки, забивали насмерть семнадцатилетних парней, а прокуратура их покрывала.

Когда я позже столкнулся с курсантами этой Школы Милиции, когда они проходили в Калининграде летнюю практику, то убедился что это действительно были отбросы.

...Я, конечно, не знаю, почему ее муж оказался "подлец", но я думаю что парень не понявший такую женщину, такого человека, тем более мать своего ребенка, не может быть высоко морален. В те годы при разводе суды не задумываясь отдавали ребенка только матерям, и я думаю что это правильно. Мать всегда лучше позаботится о ребенке.

Ее маленькая дочка была такая же красивая как и она, и когда они гуляли около бассейна перед Военно-морским училищем, она была такая же живая и милая как и ее мама.

А может быть эти две женщины потому казались мне одними из самых красивых в мире, потому что я знал и видел ее прекрасную человеческую природу?

Когда ее дочке было уже примерно девять или десять лет, я стал замечать эту девочку на улицах Калининграда и знал где она живет и ходит. У меня было к ней такое же отношение и чувство как и к ее матери. Я не сомневался в ее хороших моральных и человеческих качествах. Воспитанная такой мамой, в такой семье, дочь не может быть другим человеком. 50% нормальной крови, - и все в порядке! - можно влюбиться! Можно навсегда влюбиться в такую девочку.

Когда она уже повзрослела, я хотел ее разыскать: я знал как ее зовут, и найти и увидеть ее было бы, наверное, не очень трудно.

Я тогда опять приехал из Москвы.

Я представлял себе как я к ней подойду, что я ей скажу в первый раз, и как мы будем с ней разговаривать. И как я буду волноваться и как будет сильно биться мое сердце. Потому что в таких случаях у меня всегда сильно бьется сердце и я ничего не могу с собой поделать. И ее саму и ее маму я давно и хорошо знал, а она меня совсем не знала! Я не знаю как другие, но я не понимаю как можно влюбиться случайно. Ведь это же самое родное существо на свете! Ведь это же мама, мама, наша мамочка. В те дни, когда я готовился с ней познакомиться, ко мне в Калининграде на площади Северного вокзала подошли два стукача, два уголовника, и сказали:

- Будишь крутиться здесь, сдохнешь.

Я хочу сказать вам, всем, рассказывающим сказки о какой-то интеллигентности и уме работников спецслужб, КГБ, ФСБ, - что якобы туда дураков на работу не берут, и не брали, что там какие-то особые люди: где вы видели этих интеллектуалов?... Для того чтобы умертвлять человека в дурдоме, живого, а это просто убийство, СМЕРТЬ, или распространять гадости про человека, просто тащить его и превращать в труп, нужны какие-то способности и интеллект?...

Они работают грубо и примитивно, как топор.

Понятно, что эти сказки рассказывают сами чекисты. И когда вы слышите такого сказочника, журналиста, это чекистский стукач.

Я много видел и вижу ежедневно вокруг себя чекистов, потому что Отдел внешних наблюдений ФСБ сейчас, в 2014 году пасет меня каждый день, и никогда я еще не видел в них ничего кроме тупой ненависти, извращений, лжи, животного потребительства. Менты в подметки не годятся этим хамам. Работают чекисты грубо, тупо, нагло и откровенно, плюя на все нормы. Других способов работы у них и нет, и не может быть, не существует. Для того что извратить и уничтожить честного человека нужно быть подонком.

Вы подумайте: что это за такая организация, которая всегда занималась и занимается только уничтожением, истреблением лучших наших людей в России?.. Что за люди работают там?... И они идут туда добровольно. Что за страна и за мир, в котором вы живете?... Почему эта государственная организация есть, существует и почему эти свиньи ходят по нашей земле?... Зачем они нужны России?..

Вот так мне пришлось тогда сразу уехать из Калининграда. Так я и не познакомился в тот год с ее дочерью.

...Но, конечно, я тогда не стал с ней разговаривать и не пошел с нею рядом. Я думаю, она бы меня поняла, если бы я стал за ней ходить. Несмотря на то, что я был совсем еще мальчик и был моложе ее. На самом деле то, что я моложе, это не имеет почти никакого значения.

Но я не мог сделать этого, и не мог к ней подойти, и не было этой простой классики, и этих чувств, и этого света, и этой надежды, самой главной надежды, и не было этих разговоров.

Потому что была Люба! Хотя она и сказала мне во время последней встречи, что выходит замуж, а все-таки она была.

Я хочу сказать ребятам: не обращайте внимания на то, что вам говорит ваша девушка. Не отставайте от нее, если это, конечно, возможно, пока она точно не выйдет замуж. Не слушайте ее.

Потому что то, что тогда мне сказала Люба во время нашей последней встречи, было детство.

- А если я выйду замуж, - сказала она мне тогда, - ты тоже будешь за мной бегать?

- А когда ты выходишь замуж?

- Ну, это будет зависеть от меня.

Я тогда так понял ее слова что замуж она выходит вот-вот, сейчас, и это только вопрос конкретного дня.

А она вышла замуж только через три года. Когда ей было 22. И никакого парня и ничего серьезного у нее до этого не было.

И в любую минуту я мог подойти к ней и отбить любого ухажера. Боже мой! Какое же это было бы счастье! Но я этого не знал. И даже учась с ней курсом младше на одном факультете считал, что она уже замужем.

Потому что я с ней не разговаривал, не общался. Я думал что все кончено. И даже когда она однажды пережидала мелкий дождь, чтобы идти попозже домой, я так ничего и не понял. Ей тогда был как раз 21 год.

Через сто лет она мне сказала:

- Боря, я не помню что я тебе тогда говорила.

Ну что же, что прошло, и не может быть, того и не было. Уходить надо молча. Только вот стоит ли всегда уходить, торопиться? Не нужно обращать внимания на то, что тебе говорит твоя девушка.

Такая же была и другая девочка. Ира Травкина. В Балтийске. Хорошая девочка. И Люба Киселева. И вообще,было много хороших девочек.

Я хочу сказать девушкам: если парень не хочет жениться на тебе и не мечтает иметь от тебя ребенка, плюнь на него: не обманывай себя. Он тебя не любит.

Но, вернемся.

Я жил в Калининграде с мамой и с сестрой Анькой, которая училась в торговом техникуме. У меня была своя комната в нашей трехкомнатной квартире. Так как я жил дома, то проблемы с обедами, завтраками и ужинами не было. На случай, что если бы я женился на Любе я тоже не волновался: устроился бы на работу, как-нибудь все бы образовалось. Я вообще считаю что многие проблемы происходят из-за того что люди слишком много думают.

Меня интересовало право и хозрасчет как государственный принцип. Я с детства удивлялся как много времени и усилий люди тратят на ерунду вместо того чтобы прочитать одну книжку.

Стабилизировать экономику и довести ее до возможного абсолюта легко в любой стране мира. Но под этим должна лежать правовая организация государства. Национальный интерес. О каком национальном интересе сейчас может идти речь в России, в марионеточном государстве? Не существует кризиса экономики, есть только кризис права.

И почитайте бессмысленные сочинения, "теории", и хотя бы что понаписано о кризисе 1929 года, и о его неизбежности, причинах возникновения, и выходах. Почитайте эти многочисленные "анализы" пиков и их начал, бессмысленные сочинения многих нобелевских лауреатов, не понимающих простых вещей и "анализирующих", что прошло, и вы не сможете не удивиться этой многолетней болтовне и ненужности.

Поставьте меня Калининградским губернатором и через пять лет в Калининградской области будет самый высокий рост доходов по России даже и в таких, сегодняшних условиях. Я знаю что делать. Но этого не будет. Потому что государство Россия страна воровства и умственного бессилия.

Пусть это будет экономическое отступление.

Я пишу быстро, и экономическое отступление написал быстро. Надеюсь, что и вы читаете так же быстро.

Экономические и коммерческие таланты я открыл в себе так.

Я лежал на диване в городе Калининграде на улице Тихорецкой и мечтал. Это было в 1978 или в 1979 году. Я теперь точно уже не помню.

Так как я никогда не понимал, почему люди должны работать, то после поступления на вечерний факультет университета, я, естественно, перестал работать в Доме Художника. Я оттуда уволился. Потому что справка, характеристика и трудовой стаж для поступления в университет были заработаны.

Я не понимал, почему люди должны работать, потому что их времяпрепровождение на работе связано с такими мелкими делами, что мне было непонятно, почему человек со своим умственным развитием должен тратить на это время, истратить на это всю свою жизнь.

Нет, если бы в этой работе проявлялась красота культурных или технических развитий, это было бы мне понятно.

Я не понимал, почему люди должны работать, потому что корова, которая ходит на лугу на зеленой траве нигде не работает. Человек тоже рожден в природе, жил совсем недавно раньше на природе как и все животные, и нигде никогда не работал. "Разве, - спрашивал я себя, - человек должен работать?" Разве для этого он рожден природой?.. А как же люди жили раньше много лет назад а и почему они не работали?..

Что такого гениального может сделать человек, если он на работе на станке пилит доску?

Больше всего меня отвратила от работы система контроля в военном училище, где при приходе на работу и ухода с нее нужно было вешать бирку на гвоздик. Поэтому я сначала уволился из военного училища и перешел работать в Дом Художника, где всегда можно было уйти с работы и пообедать в кафе напротив, а потом и вообще перестал работать.

На самом деле из военного училища я уволился после последнего разговора с Любой. Потому что она жила рядом с военным училищем, и раньше я ее постоянно встречал.

Теперь это стало не... теперь это стало не...

И я хочу сказать спасибо нашим матерям, которые не заставляют нас работать, кормят обедами, верят в нас, не пристают с дурацкими разговорами и понимают свободу которая нужна сыну для дальнейшего интеллектуального развития и для дальнейшей жизни.

Короче, зачем нужно ходить на работу и вешать там каждый день бирку на гвоздик, и какое удовольствие от пиления доски на станке получают люди и зачем они так тратят жизнь, я не понимал. Тем более в что люди в своем большинстве лентяи. Они как и Игорь Зубков все время думают: чего бы где зацепить и куда бы смыться.

Но дело в том, что для того чтобы жить нужно еще кое-что иметь и в кармане. Поэтому я лежал на диван-кровати, смотрел на красивые разводы от листьев каштана и дуба на вечернем потолке в комнате с потушенным светом и мечтал. Знаете ли вы, читатель, эти мечты в вечерней комнате среди одинокого пространства на краю сортировочной станции на краю огромного города и огромного государства - в рассуждении где бы достать три рубля и чтобы при этом нигде не работать?..

Я мечтал. Где бы достать деньги, хотя бы три рубля.

Деньги на самом деле означали свободу. Деньги означали поэзию. Деньги означали радость.

Поэтому я понимаю людей, которые получают радость от денег. Это они получают радость от свободы, которую им дают деньги. Поэтому я понимаю их, когда они, высунув язык от радости бросались за убегающим кошельком несколько раз.

Поэтому я понимаю даже того государственного чиновника, который набрав взяток и откатов сидит со своими деньгами в загородном доме, разложив их на столе и на полу и радуется. Поэтому я понимаю почему у них на дачах обнаруживают всегда в наличности такие миллионы.

Три рубля на самом деле означали крупную сумму.

На них было можно многое купить.

Я уже не говорю о такой сумме как пять рублей. Ее бы хватило надолго. Может быть на целую неделю. Когда у тебя в кармане 5 рублей, ты идешь и радуешься. Чувствуешь в себе уверенность. Когда ты уже истратил, скажем, 81 копейку из пяти рублей, все равно осталось еще 4 рубля и 19 копеек. Еще осталось много. Даже когда осталось три рубля и двадцать пять копеек, все равно осталось еще очень много. Эти деньги означают еще три дня свободы и уверенности в себе.

Можно зайти в кинотеатр, купить билет за 25 копеек, посмотреть новый французский художественный фильм: кинокомедию с Жаном-Полем Бильмондо.

Один только поход в кинотеатр чего стоил! Жизнь всегда подкидывала что-то новенькое.

Вдруг, среди скуки жизни, когда у тебя в кармане еще сталось 3 рубля и 25 копеек, неожиданно, посредине недели, купив в киоске за 5 копеек газету "Маяк" узнаешь что в кинотеатре "Заря" идет французская кинокомедия с участием Бильмондо которую ты еще не видел. И идет она уже несколько дней. Тогда советский кинопрокат покупал только лучшие французские кинофильмы, так что в качестве кино можно было не сомневаться. Один сценарий чего стоил! Я когда смотрел эти кинофильмы, всегда думал: откуда у французов берутся такие мозги, чтобы так все замечательно придумать? Такая маленькая страна и так много умных людей. Вот что значит французская школа.

Короче, заранее радуешься.

А времени как раз 11 часов утра. Есть одни час чтобы доехать до кинотеатра.

И еще там может быть и кого-то встретишь.

Надеваешь единственные брюки, "приличные" туфли и идешь походкой свободного человека на автобусную остановку. Ничего никому не обязан. Свободный человек. Вот и кинотеатр "Заря" с старой немецкой атрибутикой. Он имеет овальный полукруглый "концертный" зал. Он находится в самом центре города.

Как тогда чувствовалось, что человек живет в центре города, он был немножко более белый человек чем ты. В центр города, туда, было трудно переехать. Об этом можно было только мечтать. Я тогда часто ходил по старым улицам Калининграда между красивых немецких домов и мечтал что и я в такой дом перееду и у меня будет такая хорошая квартира в центре города и я буду стоять на балконе на втором этаже среди красных листьев и радоваться жизни. И сам запах этого кинотеатра, и его шум и полусвет в зале перед началом фильма, как все это было трогательно. Как и на экране, это была немного другая жизнь.Это же гораздо интересней чем на производстве пилить на станке доску или писать лозунг на длинном куске полотна.

И когда возвращаешься после этого фильма, все вокруг тебя еще какое-то время кажется более интересным и вечером у тебя тогда совсем другое настроение.

Конечно, я не умирал с голоду. В Советском Союзе умереть от голода было невозможно. Для этого нужно было в безлюдном месте лечь под мост, сложить руки на груди, закрыть глаза и говорить всем:

- Уйдите от меня! Я хочу умереть тут от голода. Я свихнулся.

Но есть разница: или пообедать в рабочей столовке на Сортировочной станции за 38 копеек, или хоть один раз зайти в кафе, в ресторан.

Когда у тебя в кармане, или дома в книжном шкафу, скажем, лежат хотя бы 100 рублей, ты уже чувствуешь себя совсем другим человеком: абсолютно спокойно. Да что там сотня. Хотя бы семьдесят пять рублей.

Мало кто себе сейчас представляет что такое было 100 рублей в СССР. О!.. Это была огромная сумма! За сто рублей убивали.

За сто рублей нужно было целый месяц работать на фабрике "Радуга" на производстве по пошиву одежды.

На сто рублей можно было поехать куда угодно и когда угодно, в любой другой город. Тогда еще девчонкам не нужно было покупать сосиску в тесте и напитки в тонких железных банках, тогда любовь и человек выступали в чистом виде. Тогда деньги действительно не имели никакого значения. Главное, чтобы человек был хороший. Поэтому конкуренцию некоторым парням составить было трудно. Все были равны. Деньги действительно не имели большого значения.

Но все-таки деньги иметь было нужно. Одно дело теоретические рассуждения о том что деньги не главное в жизни, а совсем другое дело когда их совсем нет.

В конце концов я решил что нужно где-то добывать деньги. Хотя бы минимально необходимое количество. Я лежал на диване и предо мной на серо/белом вечернем потолке постепенно среди хитросплетений качающихся разлапистых листьев каштана вырисовывались разные красивые цифры и вот прорисовалась целая десятка. Не пять, а десять рублей! Заметьте! Хотя синенькая пятерка больше похожа на сине-зеленый листок каштана. Но надо мной прорисовалась десятка. Я лежал, соображал и удивлялся: как это раньше мне не пришла в голову такая простая мысль: что нужно найти способ где-то зарабатывать деньги. Я, конечно, и раньше стремился добыть деньги, но это происходило случайно, по случаю, и это были небольшие суммы, можно сказать что это происходило в каком-то бессознательном тумане. А тут я догадался что нужно где-то найти более менее постоянный способ добывания средств.

Я начал торговать книгами около букинистического магазина. Я догадался что нужно спрашивать у каждого человека входящего в магазин с сумкой :

- Вы хотите сдать книги?..

И если человек нес хоть что-то интересное, я тут же у него эту книгу покупал и тут же около магазина и продавал. Некоторые граждане были такие честные, что отдавали мне 20% процентов с каждой купленной мною книжки, как товароведу в магазине, думая что я покупаю книги для себя.

Скоро я обнаружил что в городе кроме меня этим занимаются еще несколько человек.

Надо сказать что продавцы магазина и директор составляли нам большую конкуренцию. Ни одна хорошая книжка и тем более собрание сочинений на прилавок не выставлялись. Директор магазина и бухгалтер имели с этого хороший доход. Продавцы магазина годами добивались права участвовать в прибылях. К директору магазина и бухгалтеру ходила Галя, представитель любителей-книголюбов, книжного клуба, и получала у директора книжный товар, чтобы потом перепродать. В магазин нас как конкурирующую фирму не впускали. Посмотреть на книжки мы могли, но купить ничего было нельзя. Когда в магазине на прилавок выставлялось что-то действительно ценное, и доставалось обычным покупателям, это было исключительное событие и оно долго обсуждалось.

- Ты слышал? Вчера в магазине ушел "памятник"!

- Не может быть!

Это означало что ушло, пропало 25 рублей.

За двухтомник Теккерея "Ярмарка Тщеславия" купленного по государственной цене по 90 копеек за том можно было выручить десятку, а за "Красное и Черное" купленное за 1 рубль получить 4 рубля. Книги уходили сразу, причем мы их иногда еще и придерживали. Около магазина была не только торговля, но и круг общения. Появлялся молодой офицер, другой парень был студент, третий - государственный чинуша с холеной рожей, но он тоже был любитель книг и приходил поболтать.Тут были разные характерные типы.

И сейчас еще гуляя по городу Калининграду я встречаю старых товарищей. Как далеко разнесла их жизнь. Некоторые до сих пор торгуют старинными немецкими марками, раритетами и монетами. Несмотря на то что они пропустили через себя большие ценности и много раз облазили весь город, они так и остались в драных штанах и в единственной комнате.

Я трижды сталкивался с бесценными памятниками искусства, которые стоили десятки тысяч долларов, и только моя глупость и нежелание связываться не позволили мне их реализовать.

В конце концов я обнаружил клиента, который приведя меня домой продал мне всю свою библиотеку доставшуюся ему от родственников. Он переезжал в другой город. Я честно купил у него все книги по государственной цене. Он не только помог мне упаковать чемодан, но и помог донести книги. Он не знал, что у меня не было денег для покупки всех книг и что продав тут же одно из его собраний сочинений я на эти деньги купил все остальное.

Второй раз такой любитель мне попался только через год. Это был молодой парень 19 лет. Когда я по договоренности пришел к нему домой в 11 часов утра он еще спал. Он жил на Литовском Валу в старых кирпичных домах на улице 1812 года. Дверь в квартиру не была заперта. Он спал так крепко, что мне пришлось его будить наверное минут тридцать. Он просыпался:

- А что?.. А что?..

И потом падал опять на кровать.

Когда я сказал ему что мы с ним вчера договорились о покупке книг, он меня не узнал и сказал что он меня видит первый раз в жизни.

- А как бы я тогда узнал твой адрес?

- Да?..

Я купил у него 14-томник Джека Лондона по 90 копеек за том и другие книжки. У парня совсем не было денег и он нигде не работал. Цены книгам он не знал. Жил он с теткой. Книги ему достались от матери. Книг он, естественно, никогда не читал, никогда не открывал, и поэтому они находились в прекрасном состоянии. Представляю какой ему тетка дала разгоняй, когда он очухался. Долго он потом еще злобно поглядывал на меня встречаясь в городе, когда сообразил что к чему. Но было уже поздно. Книги я купил по честной государственной цене и его никто не заставлял. Джека Лондона я продал за 140 рублей.

Шекспира, полученного от предыдущего любителя, восьмитомник, я продал за 160 рублей. Правда там не хватало одного тома, с трагедией "Ромео и Джульетта", но это естественно, его зачитали школьники, ведь эту пьесу изучали в школе. Мне пришлось этот том дополнительно выменивать.

Когда я теперь вижу на помойках эти выброшенные и никому не нужные книги мне хочется каждую из них взять и отнести к себе домой в библиотеку.

Обычно я приходил к магазину два-три раза в неделю и стоял там по три часа. Иногда ничего не удавалось зацепить. Но в результате деньги у меня появись. Эта торговля не занимала много времени и места в моей жизни. Наоборот, было интересно прогуляться у магазина.

Моя мама увидела что у меня появились деньги. Теперь, естественно, продукты питания я покупал для себя сам. Где я беру эти деньги мама меня не спрашивала. Она знала что я честный и этот вопрос не вставал.

В конце концов я поехал в город Ригу не столько для того чтоб что-то там купить, сколько чтобы познакомиться с городом. Рига была похожа на Калининград.

Приехать в город Ригу было легко. Ночной поезд через Советск уходил в 10 часов вечера а приходил в Ригу в 7 часов утра. Билет в общий вагон с деревянными полками стоил 5 рублей 50 копеек. Город Рига тогда и по стилю и по образу жизни был сильно похож на Калининград. Тут же я встал к "Антиквару", магазину в центре города где в подворотне ловили прохожих с книгами и убедился что здесь книжный оборот выше чем в Калининграде в несколько раз.

Мой единственный конкурент, купив в подворотне у какого-то гражданина несколько книг тут же куда-то смылся. Он хорошо знал и русский и латышский и немецкий языки, и мог заниматься любыми книгами. В Калининграде была масса немецких книг с золотыми обрезанными краями, но ими никто не интересовался. До восьмидесятых годов их вообще было запрещено выставлять в букинистических магазинах.

Никаких ментов и конкурентов в Риге около магазина "Антиквар" не было. Мне это было непонятно. Чтобы иметь такой хороший систематический доход и чтобы этим в городе никто не занимался?.. То ли Рига город высокой культуры, то ли жители имеют очень большие деньги, и такие доходы им не нужны, то ли они какие-то особенные, то ли я чего-то не понимаю. В конце концов я поехал на электричке в город Венспилс, где на железнодорожных путях на станции с автомашины продавали синие красивые болоньевые куртки. Я купил две куртки, каждую за 37 рублей. В Калининграде я их сразу продал на барахолке по семьдесят.

В конце концов я убедился что в городе Риге специалисты около магазина "Антиквар" все-таки есть, но они были то ли какие-то слишком специфические, то ли в подметки не годились нашим калининградским дельцам. Чтобы при таких возможностях не стоять каждый день и не зарабатывать хорошие деньги, мне это было абсолютно непонятно. Это было непонятно русскому разуму.

Но еще больше мне были непонятны рижские цыгане. Они жили в старом наполовину деревянном двухэтажном доме, недалеко от центрального универмага, рядом с Домом Науки, или не знаю как это называлось, сталинская высотка Латышской академии наук. У цыгана, жившего там на втором этаже, во дворе был гараж и туда я складывал паласы, принесенные мною из универмага. Их нужно было куда-то складывать. За этот склад-гараж я давал цыгану десятку, по пять рублей за палас. Этот цыган работал на вокзале, имел машину и помогал мне носить паласы к калининградскому поезду на вокзал. Один палас нес он, другой я. Так вот этот цыган купил у меня кусок желто-коричневого паласа в качестве ковра для своего двухлетнего ребенка по двойной цене хотя эти паласы продавались в этот момент в универмаге! Причем я сказал ему об этом!

Сначала я подумал что этот цыган хочет мне показать какой он богатый, но вскоре на вокзале я увидел что точно так же ведут себя и другие цыгане!

В городе Риге был хороший музей, там была хорошая живопись. Рига была похожа на Калининград. Но в ней было больше старых домов, чем в Калининграде. Рига была большой город. Каждый старый дом стоял ночью как огромный корабль в порту. И так же светились на нем его редкие огни. Тогда не было реклам! И тогда не было фонарей! Рига за исключением центральных улиц почти не освещалась.

Главное было не паласы и куртки. Главное было разнообразие жизни. Эти черные громадные улицы когда идешь в неизвестность ночью с местной аборигенкой на квартиру. А она, получив три рубля и тут же купив вина или водки уже впускает в соседнюю комнату немца-националиста и латыша, и этот немец кричит тебе, не давая спать :

- Рус, знай свое место!

И громадный латыш-громила ему поддакивает.

А через две минуты этот пьяный немец (который знает немецкий язык!) лезет с тобой целоваться. Плюнешь на них, все равно не дадут спать, встаешь в соседней смежной комнате с проваленной пробабушкиной кровати с цветастым одеялом из лоскутков ситца и идешь по ночному городу под мокрым небом. А как на самом деле хорошо! И эти граждане в лицах и с их местной жизнью живущие где-то здесь рядом с твоей квартирной хозяйкой, и со своей бутылкой, как будто кто-то специально их вылепил с их лицами и характерами. И разговаривают они между собой по русски, и в течении первого часа их разговор интересно послушать, а после глаза слипаются, слипаются...

Эта жизнь напоминает театр где характеры людей откровенно вылеплены и обнажены с самого начала. Каждый человек имеет свой характер. И каждая мелочь в каждом человеке на своем месте, как будто бы эту мелочь к нему специально прилепили. Наверное, этой старой Риги которая напоминала по простоте социальной жизни мир 19 века уже давно нет. В Риге все было перемешано: и старая досоветская Рига и новая. Поэтому разные типы людей мне были необычны и интересны.

У меня появилось много знакомых. Я едва не поселился в Риге. Иногда я там оставался на два или на четыре дня. Верней сказать на три или на четыре ночи.

- Ты волк! - говорили мне, - Куда-то пропадаешь, потом появляешься. Почему ты всегда один?.. - Они не понимали что я из другого города.

Это были мирные люди. Тогда бандитов не было. Хотя были воры. Окружающие меня люди, граждане Риги, не были виноваты что они не хотели и не могли жить по идиотским законам советского социализма.

Там, в Риге, я разговаривал с старым человеком, жившем когда-то раньше и в России, латышем или литовцем, который хорошо знал Маяковского. Маяковский действительно был циник. Маяковский читал эмигрантскую литературу и все хорошо знал. Знал судьбы искалеченных и безвинных людей. Ему они были безразличны. И сегодня любой российский прокурор и чинуша чем лучше этого Маяковского... Или любой бывший первый секретарь райкома... Э...

Тогда в Риге многие местные жители говорили между собой по-русски. Идет навстречу латышская семья и разговаривает между собой на ломанном русском языке. А бывает в трамвае увидишь десятилетнего мальчика и он не знает русского языка. Может быть он просто не хочет с тобой разговаривать по русски?.. А ночной поезд на Калининград!.. А этот стук вагонных колес, когда ты на верхней полке никому, никому не нужен в целом мире...

А эта девочка мотоциклистка в кожаной черной куртке, сколько ей было лет?.. 13?..14?..

Когда я стал более-менее периодически бывать в Риге то столкнулся с людьми, которые ездили в Ригу постоянно. Они сразу вычислили меня и стали относиться ко мне крайне уважительно, несмотря на то что я одевался в эти поездки как можно проще. Я одевался так потому что считал что выглядеть нужно незаметно. Я не знаю почему я так думал. Когда тебе не так уж много лет, то уважительное, исключительное отношение сразу замечаешь.

Когда кто-нибудь из этих людей ночью проходил по вагону и в проходе неожиданно наталкивался на меня то узнав, уважительно говорил:

- О, это вы! - и так осторожно, мягко обнимая, обходил меня.

Это были деловые люди. Такие же как я. Я не знаю чем они занимались. Но как я не придуривался, и как я незаметно не одевался, они меня сразу вычислили. И когда такой человек проезжал мимо в шикарных жигулях, он всегда улыбался мне как своему знакомому. Им было начхать как я одет. Они не обращали на это внимания. У меня были деньги в кармане. Потом я столкнулся с такими людьми в Калининграде на рынке. Они всегда имели деньги, покупали груши по 7 рублей килограмм, которые грузины привозили зимой в купейном поезде в чемоданах завернутыми в белую бумагу. Каждая груша была завернута в отдельную бумажку. Еще такие груши покупали жены и дочки начальников не номенклатурного уровня, им не было доступа в спецкормушки и спецраспределители, но деньги у них были. Все чинуши жили за счет колхозников и даже самому мелкому начальнику автоколонны его шофер привозил молочного поросенка из совхоза.

Я зарабатывал за одну поездку 200 рублей. То, что следует съездить в Ригу еще несколько раз и пригласить Светку Ч-ву с подругой в качестве помощниц мне даже не приходило в голову. Вся эта чепуха меня мало интересовала и не имела слишком большого значения в моей жизни. Я не испытывал радости от владения крупной суммой денег, я испытывал радость и уверенность от свободы.

Я испытывал радость когда ночью или поздней горящей осенью гулял по городу или ухаживал за какой-нибудь девочкой.

Меня, еще когда я продал в течении 5 минут первую книжку, удивила легкость с которой я получил деньги. Стою, ничего не делаю, получаю удовольствие, занимаюсь своим любимым делом, книжками, и за одну минуту получил рубль. О, наконец-то! Мне больше не нужно ходить на чертову работу и даже думать об этом. Хотя и раньше ходить на работу я не предполагал.

Многие люди не могут заработать большие деньги потому что они хотят получить сразу крупную сумму. Что такое 1 рубль?.. На самом деле 1 рубль равен одному миллиону. Дело не в деньгах, а в свободе которую вы от них получаете.

Я всегда все делал с легкостью. С легкостью пишу эти книжки, с легкостью делал большие (с позиций обычного человека) деньги и с еще большей легкостью превращал их в труху. Для меня идеалом является Сергей Есенин который сказал: "Стихи не очень трудные дела." По моему очень точно сказано. Я сто раз мог сделать карьеру хотя и был антисоветчиком, потому что для этого не нужны большие заслуги если ты не претендуешь на партийную должность.

Я мог устроиться при колхозе имени Чкалова и иметь свои 50 или 70 тысяч рублей. Но я не соглашался. Потому что для этого нужно было бы каждый день ездить в колхоз имени Чкалова на машине или там жить. А это то же самое что вешать бирку на гвоздик. Поэтому я уважаю людей сделавших на службе карьеру за их героический подвиг.

На эту ерунду они истратили всю свою жизнь. Как можно сидеть в пыльном офисе и перебирать бумажки в течении целого дня я этого не понимаю.

Мой трудовой стаж составляет 3 или 4 года. Я никогда не работал даже при коммунистах. Я никогда не понимал почему я это должен делать. Считайте что такие у меня были идейные убеждения.

Однажды я сдавал экзамены по советской политэкономии. Мне было 20 лет. Понимая, что такой науки не существует я решил объяснить это преподавателю, доценту, при сдаче экзамена. Я думал что за пять минут объясню ему простые вещи и он как грамотный человек меня поймет. Вот такой я был наивный.

Но преподаватель очень удивился и сказал:

- Как это так? Я уже 11 лет преподаю, учился, окончил заочный факультет, а Вы тут говорите какую-то чепуху.

Он отнесся к моим словам как к чепухе. И поставил мне заслуженную тройку. На тройку я знал как раз. Преподаватели были хорошие, толковые. Преподавателю при сдаче экзамена можно было сказать: "Ну что вы ко мне пристали с этой земельной рентой? Что такое эта земельная рента, ерунда, ничего, тут вот многие студенты не знают чем национальный доход отличается от чистого дохода". И преподаватель кивал головой и спрашивал:

- Чем?

- Ничем.

Он опять кивал головой и задав два-три простых вопроса спрашивал:

- Вам что поставить, четверку? Вам нужно для стипендии?

- Нет, я вечерник. Ставьте тройку.

Я и сейчас думаю что студенту знать что такое земельная рента не нужно.

Я так думаю что 98% преподавателей серьезно преподававших советскую политэкономию зря изучали земельную ренту. В СССР были и другие несуществующие науки. Социалистический реализм и теория советского государства и права. " Государство это часть суверенной территории..." О, идиотизм! Сдать эту изучаемую на 1 курсе несуществующую "науку" я не мог. Я не могу выразить ту скуку, которую вызывали во мне формулировки этого удивительного учебника. Если вы были на таком цементном заводе где все засыпано известковой пылью и вся природа вокруг убита, так вот это то же самое. Я избегал преподавателя даже когда она бегала за мной. Я знал что сдам эту удивительную "науку" только на пятом или шестом курсе.

Поэтому я до сих пор не понимаю почему человек должен работать. Ведь корова, которая ходит по зеленой траве на лугу нигде не работает. Она просто кушает траву, и все, ходит. И ее никто не заставляет работать. Такова природа этого мира.

Другое, дело, конечно, если человек занят любимым делом или ему нужно срочно накормить семью.

Для желающих заработать деньги я завтра, или потом позже напишу пособие и напечатаю его ниже этой страницы. Так как люди связывают свой личный успех с деньгами, оно будет называться "Как стать богатым и красивым".

Главное в жизни не деньги а уверенность в себе. Хорошее настроение. Для счастья и свободы много денег не нужно. Достаточно иметь в два-три раза больше чем средняя зарплата. А такие деньги легко заработать. А часто и этого совсем не нужно. Деньги не главное. Это обман зрения. И я рад что многие разделяют со мной эти мысли.

Шел тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год. Советский Союз еще сиял во всей своей красе.

Я находился в городе Москве.

Я только что был выпущен из Калининградской психиатрической больницы, куда без суда и следствия попал за свою книжку "Суд и прокуратура". В психушку в ноябре 1986 года меня доставили два офицера Калининградского КГБ. Там меня продержали 7 месяцев. Понятно, что в Калининграде я больше не мог находится, вот я и сбежал в Москву.

В Калининграде меня стали цеплять и приводить в отдел милиции прямо на Центральном Рынке, как только я появлялся в центре города. Так же меня арестовывали около Северного вокзала. Стало ясно что находиться в городе Калининграде больше нельзя.

Вот я и уехал в Москву.

Я ехал в Москву в общем вагоне, в самом дешевом поезде, через город Советск, билет в общем вагоне тогда стоил 5 рублей 50 копеек, столько же, сколько стоил билет до Риги.

Надо сказать, что КГБ само создавало себе врагов и попасть в их руки мог каждый.

Но это уже другой разговор.

Я никогда не был героем и никогда не совершал героических поступков. Я просто делал то, что должен делать по логике вещей любой человек.

Итак, я в Москве.

Я думал в Москве отсидеться.

В городе Москве народа много и денег там у людей тоже много. Я думал что моего приезда туда никто не заметит и в огромном городе я не буду никому нужен.

Но вокруг меня в Москве началась чехарда.

Тогда как раз началась "перестройка", которую объявил стукач Горбачев. И этой "перестройкой" еще только что еле-еле запахло. Чекисты очевидно думали что я приехал к какому-нибудь иностранному журналисту чтобы пожаловаться на их произвол. Поэтому они мне буквально не давали пройти по улице.

Один раз менты и чекисты задержали меня в районе Садового кольца, посадили в красные жигули и повезли в отделение милиции. По дороге в отделение МВД чекист, сидящий рядом с водителем, снимал с дежурства милиционеров и чекистстских топтунов, стоящих на автобусных остановках вдоль улиц. Их, этих наблюдателей, было много. Они стояли на каждой останове и на каждом углу. Мол, уходите ребята, мы его уже взяли, незачем больше вам тут ходить и стоять. Меня удивило, что один из ментов ( или чекистов ) стоял на автобусной остановке вместе со своим маленьким сыном, как будто он только что забрал его из детского сада. А может быть так оно и было. Может быть его поставили на наблюдение как только он забрал ребенка из детского сада.

Мы проехали вдоль двух длинных улиц и на каждом углу и на каждой остановке менты-чекисты снимали с дежурства людей.

Таким образом они хотели мне показать: смотри под каким ты надзором.

На следующий день я был задержан в Москве в течении одного дня подряд девять раз! Четыре раза в этот день меня доставляли в отделения милиции.

Помню как уважительно вел меня мент от Смоленской площади в 5 отделение милиции на Арбате. Он шел в нескольких шагах сзади делая вид что прогуливается. Ясно, что он просек ситуацию и понял что тут работает КГБ.

Понятно, что к тому времени менты меня обобрали до последней нитки и денег у меня не было.

На Садовом кольце я стащил в ночной булочной маковый рогалик за 5 копеек и за мной погнался рабочий из магазина.

Стало ясно что из Москвы нужно уезжать и немедленно. После "разговора" в отделении милиции запахло московским дурдомом.

В электричке меня сопровождало трое чекистов. Они сидели напротив, через две лавки, не особенно меня стесняясь и постоянно на меня поглядывая.

Они демонстративно останавливали проходящих с проверкой милиционеров и приказывали им меня досматривать. Два раза мой чемоданчик этими ментами был перетряхнут полностью.

Таким образом они меня предупреждали о моем дальнейшем поведении. Показывали: под каким я нахожусь прессом и надзором.

Итак, я приехал в город Тулу.

В городе Туле на вокзале от местных "деловых" я тут же узнал что Тула это Город-Герой и режим в городе строгий. Ну это и понятно: рядом Москва. Это Подмосковье.

Первые два дня на вокзале на меня внимания никто не обращал. Ночью я мечтательно ходил обедать в рабочую столовку на сортировочной станции. То, что самые дешевые обеды подаются в рабочих круглосуточных столовках на сортировочных станциях я хорошо знал по калининградскому опыту. Днем я предпочитал болтаться в городе, где добывал немного денег. Достаточно было сдать три синие пивные бутылки по 12 копеек, и денег на ночную столовку уже хватало. Пивные бутылки валялись в парках и стояли вдоль тротуаров по всему городу.

Первое слово, которое я услышал в Городе-Герое Тула, зайдя в троллейбус, было слово "Пидарас!".

Так меня обозвал незнакомый мне человек. Если бы такие слова в Калининграде сказал кто-то незнакомому человеку, то я думаю что ходов ему было бы ровно до ближнего забора. За все годы жизни в Калининграде, и за месяцы пребывания в психушке, где в одной палате были собраны все бандиты, наркоманы и антисоветчики, в качестве одного меня, - наверное для удобства работы персонала, - за все время я не слышал ничего подобного. Конечно, в Калининграде чекисты распространяли про меня разные гадости и подобные вещи, но они ко мне не прилипли и не имели никакого значения. А тут это было всеобщее поведение. Так вели себя все вокруг.

Итак, я в городе Туле.

Денег у меня не было. Кушать было нечего, и жить было негде. В Москву или в Калининград ехать было нельзя. Представьте себя на моем месте. Что бы вы сделали?.. Пошли бы на поклон в ближайшее отделение КГБ?..

Но со мной был мой новый товарищ. Он был уверен в себе, весел, хотя только что приехал из Москвы без копейки денег в кармане.

Он повел меня с собой в подвал девятиэтажного дома.

Это теперь, попав в такую ситуацию, я бы смело поехал в ближайший колхоз и устроился на не пыльную шабашку, а тогда я всего этого еще не знал. И не понимал что нужно делать в такой ситуации.

Когда в городе Туле я так уже пробыл примерно две недели, на меня решил посмотреть руководитель Тульской Госбезопасности, генерал. Он решил посмотреть на антисоветчика, написавшего книжку "Суд и прокуратура", который был за это посажен Калининградской КГБ в психушку, сидел там вместе с криминальными уголовниками и с наркоманами, и в любую минуту теперь мог сбежать к иностранным журналистам в Москву. Поэтому Тульской Госбезопасности приходилось строго следить.

Антисоветчиков, настоящих, написавших книжку, грамотных, во времена коммунистов было очень мало. Это когда бы еще в годы Советской власти начиная с времен товарища Сталина поймали бы настоящего антисоветчика, который занимался антикоммунистической пропагандой?.. На такого человека сбежались бы все чекисты на Лубянке


Коммунисты поймали мальчишку.

Притащили его в КГБ.

- Где ты взял эту гнусную книжку:

"Руководство к подпольной борьбе"?

Как ты мог совершить преступление?

Клеветать на общественный строй?

- Да насрал я на вашего Ленина!

Отвечает им юный герой.


Поэтому этот генерал, переодевшись в гражданское цивильное платье, решил пройти по улицам города Тулы и лично посмотреть на редкий экземпляр антисоветчика, когда я шел по Красноармейскому проспекту города Тулы с сумкой с двумя пустыми пивными бутылками.

Он был одет в синее полу пальто, гражданское, гражданского образца, которое сразу выдавало в нем офицера. Рядом с ним шел такой же чекист с лицом заслуженного комсомольского работника.

Эти два шедшие мне навстречу официоза меня заинтересовали, потому что не каждый день на улице города Тулы среди простых спешащих людей попадаются такие личности.

Они шли спокойным, "гуляющим" шагом и только с расстояния 5 или 6 метров начали внимательно меня разглядывать..

Так они, наверное, и прошли бы мимо, но чекист, который меня сзади сопровождал и внимательно смотрел, не сбегу ли я сейчас на электричке в Москву к иностранным корреспондентам, и тоже одетый в серый государственный макинтош советского образца, вдруг увидев так близко начальника, сразу отдал ему честь, - гражданский человек гражданскому человеку. Руководитель КГБ Тулы "не заметил" этого, и даже не кивнул головой. Но его спутник скривил рожу и дал понять: "Что ты делаешь!?.." Тогда чекист-стукач осознал свою ошибку и проходя мимо меня тихо пробормотал: "Товарищ генерал... товарищ генерал..."

Позже в городе Туле я увидел авторитетного вора, только что выпущенного из колонии, он спал на площадке 9 этажа, собрав коврики и постелив на них газеты. Свои ботинки он снял и поставил около ног и спал с полнейшей непосредственностью, как в спальне. Было примерно 12 часов ночи. Он очевидно уснул полчаса назад, справедливо рассудив что ночью по площадке 9 этажа никто проходить не будет.

Я проходил мимо подъезда этого девятиэтажного дома и решил подняться наверх, чтобы пройдя вниз до первого этажа, забрать пару-тройку пустых пивных бутылок, которые мужики всегда оставляли на площадках на подоконниках разных этажей. Тогда лифты на ночь отключали, чтобы они не шумели и не мешали спать людям. И на 9 этаже я увидел спавшего человека.

Меня удивило, как хорошо одет этот человек, и какие у него хорошие туфли: и зачем он спит здесь?..

Так как я был интеллигент, то его туфли конечно брать не стал, что на моем месте сделал бы каждый обитатель подвала. Тогда, при советской власти, продать хорошие туфли за пару рублей не составляло никакого труда.

Я постучал по его цветным носкам и сказал:

- Ты что, свихнулся? Сейчас без обуви останешься. Разве так можно делать?..

Он был вор, только что вышедший с зоны. Денег ему с собой менты конечно не дали. После десятилетней отсидки, привыкнув быть авторитетом в зоне, где к его вещам никто не мог прикоснуться, он полностью утратил связь с реальностью. Пойти на вокзал со своей справкой об освобождении он конечно не хотел и не мог, от греха подальше. Видно, в Туле он не нашел тех, кого искал, вот и прилег на девятом этаже. Помню, какое у него было растерянное лицо.

Позже меня всегда удивляло что многие бичи, как ведущие свободный образ жизни и нигде не работающие граждане, а некоторые из них умные люди, и совсем не законченные алкоголики, годами не знают элементарных вещей, не могут сообразить как и где достать деньги. Меня удивляло что у большинства из них нет совсем никакой сообразительности.

В те времена в СССР можно было годами нигде не работать, торговать на любом рынке без всяких оправдательных документов, и до тебя никому не было дела. Наоборот. Милиционер тебя охранял. Как правило милиционеры имели жен работающих на этом рынке. Дал ему 10 рублей и можешь торговать целыми днями. Так было и в Москве, и в Серпухове. А еще лучше дать денег директору рынка. И он поставит тебя работать рубщиком мяса. А если ты продаешь всего два ведра смородины или пластинки пенопласта для рыбалки, то до тебя нет дела ни одному милиционеру.

Полный, полнейший хозрасчет, свобода, работа без всяких документов, и никакого контроля. Купи себе справку на яблоки в первом же совхозе и можешь их продавать под эту справку целыми тоннами. Скажи, что ты продаешь свои яблоки из садоводческого товарищества, или яблоки своих знакомых, и ты уже никому не нужен. Проверять все равно никто не будет. Статья о тунеядстве не работала.

Почему это происходило? Почему тогда так легко было заработать? Почему можно было годами ничего не делать и жить припеваючи? Потому что советские люди были очень идейные люди, они жили в социализме, были воспитаны социализмом и они все жили на одну зарплату. Поэтому людей, которые хотели заработать и проявляли хоть какую-то инициативу было очень мало.

Если бы теперь стало известно что за кусок пенопласта можно быстро получить 50 копеек и на эти деньги вкусно пообедать в рабочей столовой вкусным молочным супом и двойной порцией рыбных биточков с двойной порцией толстых белых рожков-макарон и с вкусным соусом из настоящей томатной пасты то с этими полосками пенопласта стояла бы половина пенсионеров и населения города Москвы или Калининграда во главе с заслуженными работниками искусства в отставке. Я сам бы не постеснялся за 30 минут до обеда встать с полосками пенопласта около своего дома перед магазином "Пятерочка" чтобы так бесплатно пообедать каждый день. А иногда бы купили несколько кусков пенопласта и я бы потом так бесплатно обедал несколько дней подряд! А в то время на весь Калининград и Балтийск нашелся всего один предприниматель, который еще ездил в Калининград продавать куски пенопласта не каждый день, а изредка. И только в воскресенье у него появлялись такие же конкуренты.

Когда в Калининграде я зарабатывал восстановительную характеристику в ВуЗ в овощном магазине, то каждый раз после работы, а уходил я в таких случаях пораньше, я покупал в своем магазине на три рубля охапку зеленого укропа, и разложив его кучками, продавал на рынке уже за десять или за восемь рублей. Как побыстрей. Хотя укроп лежал почти во всех овощных магазинах, разбирали его у меня быстро. Что заставляло граждан покупать у меня укроп, и часто сразу по много кучек, я не знаю. Если не было укропа, я брал зеленый лук. Какая разница?.. Если в нашем магазине ничего не было, я в нем ничего не брал, а шел тогда в соседний магазин на Советском проспекте, или ждал что привезут чего-нибудь в следующий раз. Вот такой был простой товарный рынок, и такая была свобода.

Но я зря зарабатывал характеристику. В ВУЗ меня все равно не восстановили.

То я якобы на один день(!) пропустил срок, то в моих документах не хватало какой-то запятой. Я сомневаюсь что мне удалось бы поступить в любой университет Советского Союза. Меня бы все равно никуда не приняли.

Люди, которые при советской власти вели независимый образ жизни, постоянно нигде не работающие и не имеющие ПМЖ граждане, на самом деле часто просто оберегали свою свободу.

Они уже давно поняли что незачем тратить свой труд на бессмысленные достижения, которые и так в любую минуту они могут получить. И в душе и в жизни все равно ничего не изменишь. Может быть они испытывали такой же ужас, когда были вынуждены вести не интересную и не нужную им жизнь на производстве как и я испытывал, когда подходил к зданию под названием "Теория советского государства и права".

Тут я должен сказать, что сама жизнь человека без постоянного места жительства отнюдь не так нечистоплотна и грязна, как многим кажется. В большинстве подвалов девятиэтажных домов где проходят коммуникации, в те годы соблюдалась определенная чистота и порядок. Там есть вода и электричество.

Плюс там часто есть белые пустые побеленные комнатки, очевидно предназначенные для разных технических нужд, и есть разные тайные и темные закутки потому что эти подвалы разные по форме.

Вы можете подумать, что там, в подвале, лежат под теплоцентралью несчастные бичи в окурках среди селедочных скелетов. Иногда бывает и так. Но это или опустившийся, безмозглый бич, или тот случай когда бич тяжело болен.

Тогда нашедшие его там товарищи настойчиво предлагают ему вызвать больницу. И он как правило всегда отказывается. И только в уже самом крайнем случае, когда он молчит, больница вызывается.

Человек, которому нужно несколько дней так где-то перекрутиться, легко находит себе более-менее приличное место обитания. По крайней мере так было в советскую эпоху. В подвале есть запрятанные кровати, которые вытаскиваются и раскладываются на ночь.

Вообще в подвале легко устроиться.

Две трубы центроцентрали проходят как правило рядом, и остается только сверху положить прямоугольный лист картона. Тепло, даже слишком жарко, комфортно, воздух свежий.

Если соблюдать простые правила безопасности: приходить на ночь, не ночевать перед революционными праздниками, когда проводятся милицейские рейды, то так можно можно ночевать долгие недели и месяцы. Такой человек, попавший туда, ходит в баню, или в душ на станции и хорошо питается. Почти всегда он достаточно чистоплотен. Я знаю двух пацанов которые прожили в Москве в районном отделении "Досааф" в течении целого года, ночуя на сдвинутых стульях в тепле и комфорте и пользуясь всеми благами цивилизации и никто об этом не догадывался. Эти парни говорили:

- В Москве деньги на каждом углу валяются! - и по ним было видно что это было действительно так.

Как они зарабатывали деньги в Москве, они мне не сказали. Они знали какой-то способ. Это было не воровство.

Человек может найти самое неожиданное место для ночлега, которым он будет долгое время пользоваться, и об этом месте не будет знать никто. Если этот бич, - или не знаю даже как назвать такого человека,- если такой человек достаточно осторожен, и нашел для себя такое незаметное место обитания, то найти это место невозможно никак и никогда. Сам он, понятно, его светить не будет, и показывает его лишь в крайнем случае.

Вообще такая жизнь дает много свободы. Такой человек, если он достаточно молод и здоров, абсолютно свободен. Он может поехать в любой город. И вот он уже весенним днем ходит там с какой-нибудь молодой красоткой или гуляет в городском парке. Сыт, здоров и обут, и если он элементарно разумен - деньгами, достаточными для такой свободы, - всегда наполнены его карманы. Проблемы с питанием или с 25 копейками в кинотеатр вообще нет! Зачем работать, - если он абсолютно свободен и за какой-нибудь час, или максимум за два-три часа добудет денег на целый день или при удаче и на два-три дня. Если он в любую минуту может уехать в районный город и поселиться там в гостинице за 70 копеек.

Если у такого гражданина в кармане есть несколько рублей, он абсолютно свободный и уверенный в себе человек, ведет разнообразную жизнь, в городах он встречает много разных людей, бывает много интересных приключений. Он гуляет, размышляет о жизни и часто придается своеобразной философии (да!). У этих людей часто есть своеобразная философия.

Через месяц такой человек может оказаться в домике районного города, в колхозе, или в каком-нибудь дачном кооперативе, ремонтируя помаленьку с какими нибудь девятиклассниками, которым хочется заработать пару рублей, крышу домика у какой-нибудь бабуси или цыгана. Цыгане хорошо платят. И почти никогда не обманывают. И никогда сами не работают. Хотя бы им нужно было сделать только лишь какую-нибудь ерунду. По крайней мере так было почти всегда в советское время.

Но как правило и этого не нужно. Как правило такой человек если и пойдет работать, то только лишь с кем за компанию или когда его заставят крайние обстоятельства. Эти люди давно напридумывали таких способов добывания денег, до которых никогда не додумается ваш извилистый ум. Часто такой "бич" пропивает десятку каждый день, и никто не знает где он ее взял, и так продолжается годами, и даже десятилетиями. Никто не знает, как он добыл свои деньги, а сам он вам ничего не скажет, а если и скажет то вам самому ловить там будет нечего.

В этой среде часто оказывались люди, которым нужно перекрутиться какое-то время, шабашники, едущие в колхоз, люди, приехавшие из других городов и оставшиеся без копейки в кармане, воры, выскочившие из тюрем, которым нужно перекрутиться один-два дня, и даже граждане из ближнего районного города. И эти люди совсем не всегда ночуют именно в подвалах. Это ничего не меняет. Это такая среда.

Они разные, разделены по группам, и хотя в городе контактируют между собой и на улице постепенно узнают друг друга, но в целом эти мирки изолированны, потому что каждый держится в своей компании. Все зависит от срочности пребывания человека в городе и от его личного характера. Сегодня человек спит у знакомой, а завтра с приятелями над теплоцентралью в подвале.

Я часто слышал от этих людей что у них и вообще в воровской среде отвергающей нормы обывательской жизни честности больше чем у обывателей. Я должен сказать что это правда. Хотя и там хватает ссученных и мелких людишек. Но там нет убогой мелочности из которой и состоит жизнь любого обывателя. Там царит воровская демократия. Но ворам как и прокурору, как и товарищу Маяковскому глубоко насрать на правду и на страдания и нужды других людей.

Трудно поверить что так в подвале можно жить годами и десятилетиями. Однако ж, это так.

Вор Валет нарисовался после очередной отсидки.

Он где-то пробыл два года, по его словам посаженный ни за что. Валет много писал прокурору, и даже прокурор возмущался и был недоволен, потому что вор Валет был участник войны, и вот теперь вора Валета посаженного ни за что все-таки из тюрьмы досрочно отпустили. В это можно было поверить, потому что впоследствии, когда меня самого арестовали в Сухиничах и возили в автозаке по всей Калужской области я видел в этом автозаке второго такого-же опытного вора, посаженного на год (!) за кражу рубашки с бельевой веревки в колхозе. Понятно, никакой рубашки он никогда не крал. Он просто приехал из другого города в колхоз к знакомой и там его местные милиционеры зацепили. Меня вместе с осужденными Калужской области завезли в зону, и уже подвели к кормушке, уже опытные зэки стали мне говорить что делать, и тут меня выдернули из зоны, погрузили опять на автозак и повезли дальше. В зоне я пробыл один час. Но это были не менты, это было КГБ.

- Первый раз такое вижу, - сказал мне вор.

В зону меня привезли без решения суда. Так мне чекисты показывали кто я такой и что они могут со мной в случае чего сделать.

В Сухиничах я столкнулся с капитаном милиции. Увидев что я не колюсь и веду себя не так как ведут себя большинство задержанных, он заговорил со мной откровенно, как со своим. Он решил что имеет дело с вором живущим по твердым законам или с серьезным человеком держащим язык за зубами, какими и являются все наиболее развитые воры. Тут я убедился что МВД и уголовные авторитеты это одна среда, но это я знал и раньше.

В Сухиничах тогдашний прокурор был злобный, наглый, откровенный, циничный тип. Впрочем, для описания всего этого нужно писать еще одну книжку.

Злобный или нежно воркующий прокурор - от этого ничего не изменится, от этого прокурор не перестанет быть циником. Дело не в прокуроре. Дело в государстве.

Вор Валет появился когда я пробыл в Туле около месяца.

За это время я успел освоиться и поднакопить денег. В центре города я обнаружил учреждение, за которым был забор.

Через этот забор со второго этажа старого тульского здания служащие бросали пивные и винные бутылки, которые постепенно заносило листьями. Между двумя рядами заборов со временем накопилось такое количество бутылок что при сносе этих заборов их вывезли двумя самосвалами.

Больше мне не приходилось думать о деньгах. Я перелезал через забор, набирал в сумку 18 бутылок, вытаскивая их из сухих перепревших листьев, веток и мелкого мусора, мыл их, и сдавал без очереди по 10 копеек в стеклопункт независимо от того была в стеклопункте тара или нет. У меня всегда брали. С каждой бутылки приемщик или рабочий имели 2 копейки так как бутылки, и винные и пивные, принимали по 12 копеек за штуку. Так как я приходил сдавать бутылки два раза в день то на эти деньги рабочий или приемщик вполне могли пообедать.

Служащие этой строительной организации видели что я каждый день добываю бутылки, вытаскивая их сумками. Но никому из них не пришло в голову составить мне конкуренцию. Потому что это было стыдно перед другими. Вот если бы это было где-то в другом месте, около их дома, а не на работе, тогда другое дело!

Бутылок там были многие сотни и тысячи. Бутылки скапливались многие годы, поэтому я ходил по бутылкам. Они составляли 50% мусора. Если бы я был жителем города Тулы я накопил бы денег на всю жизнь.

Эта строительная организация охранялась, поэтому конкурентов у меня не было. Со стороны города залезть было нельзя из-за высокого железного забора. Неудивительно что с годами там скопилось такое большое количество тары.

На момент появления вора Валета у меня было 18 рублей. Я уже подумывал набрать на бутылках 70 или 100 рублей и из города Тулы куда-нибудь смыться. К этому времени жизнь для меня открылась и я увидел другие способы зарабатывания денег. Вообще нужно было искать более постоянное прибежище.

Вор Валет появился из небытия.

Он открыл железную четырехугольную дверь подвала и спустился внутрь. Это был невысокий черноволосый человек с чрезвычайно живым сообразительным лицом примерно около 55-60 лет в шерстяном черном полу пальто и вязаной шапке.

Мне было тогда 32 года.

Сразу же я увидел что передо мной опытный и знающий человек.

На вора Валета в городе Туле работала целая бригада.

Когда на станцию города Тула приходили из Москвы электрички, в переходе на выходе в город их поджидали. У каждого идущего с поезда выспрашивали железнодорожный билетик. Если эти билеты уже были проверены контролерами и пробиты их компостерами то они были не нужны. Нужны были только целые, непроверенные, неиспорченные билеты.

Вор Валет собирал эти билеты и ехал с ними в Москву. Иногда билетов собирали до 100 штук. Самый большой улов у вора Валета был в 1975 году на День Железнодорожника. В этот день вор Валет заработал 177 рублей! Он собрал с одной электрички 177 билетов.

Собиратели билетов выступали под видом строителей которым эти билеты были нужны для отчета в бухгалтерии. Как только Валет получал билеты он тут же садился на первый скорый поезд и ехал в Москву. В вагоне он внимательно осматривал каждый билет и поврежденные отбраковывал. Оставшиеся он укладывал стопочкой и осторожно на них садился. За долгие три часа поездки они разминались и выравнивались.

В Москве на станциях Каланчевка, Текстильщики или Перерва (если билетов было мало и хотелось быстрей уехать назад) вор Валет сдавал билеты обратно в кассу.

Кассирша внимательно просматривала и проверяла каждый билет. Потом она делала знак и Валет подходил к окошку. За каждый билет Валет получал 1 рубль.

В кассе билет от Москвы до Тулы стоил 2 рубля. На каждом билете был отпечатан день продажи поэтому вторично можно было использовать только билеты с утренних электричек.

Этим промыслом Валет занимался с 1953 года. Сначала электрички ходили только до Серпухова но потом их протянули до самой Тулы. За эти годы Валет не раз садился в тюрьму, возвращался и продолжал опять заниматься своим делом.

Понятно что таким образом деньги можно было зарабатывать на любых линиях электричек города Москвы, на любых направлениях. Но кроме Валета в Москве этим никто не занимался. Если бы это происходило, то система сбора билетиков давно была бы уже раскрыта железнодорожной милицией.

Сначала у Валета принимали билеты только на станции Каланчевская, но потом их стали принимать в Текстильщиках и в Перерве. Кассирши хорошо знали Валета и работали с ним годами.

Главной станцией была Каланчевка на площади Трех вокзалов. Но это понятно. Там самое большое количество пассажиров. Там Валет всегда мог сдать любое количество билетов. Командовал милицией станции Каланчевка майор, муж кассирши.

В Туле вора Валета поджидала его бригада. Кроме Валета возить билеты в Москву не имел права никто. Кассирши ни с кем другим не стали бы разговаривать потому что иначе они могли загреметь в тюрьму.

В этой бригаде менялись люди, появлялись новые лица, и никто за все эти годы не заложил Валета и словом не обмолвился об этом где-то в клоповнике или при долгих разговорах в камере где все разговоры ментами записываются на пленку.

В этой группе люди работали с Валетом годами. Один из них, которого звали то ли Сашка то ли Славка каждый день приезжал на работу из Серпухова. Он был женат на врачихе и жена считала что он работает главным инженером на каком-то производстве! Это продолжалось 5 лет. За эти годы Славка купил "жигули" и одел жену в шубу. В конце концов на станции Текстильщики кассирша и у него тоже стала принимать билеты.

Когда я прибыл в город Тулу Славки там не было. Он мог уже заняться другим делом или попасть в тюрьму. Он мог работать на другой линии железной дороги или в другом городе Советского Союза. Жигули за 6 тысяч, шуба для жены. И приличная жизнь с врачихой. Все-таки женщина с высшим образованием.

Все это Славка имел уже в семидесятых годах.

Вот что значит не пропивать своих денег.

Куда же вор Валет тратил заработки? Ведь каждый день, даже в самый плохой, он имел не меньше тридцати рублей.

Он их пропивал. При этом нельзя сказать чтобы он был алкоголик.

Тут, в подвале, на электрической плитке жарились котлеты, сидели шалавы, висели круги копченой колбасы. Проходящие по подвалу с проверкой слесаря-сантехники получали по стакану водки и на закуску по куску колбасы.

Когда денег было больше, Валет ехал в Москву, в ресторан "Арагви", и спускал там все до копейки. Ведь назавтра он, если конечно контролеры не пробивали билеты компостерами, мог заработать опять такую же сумму денег.

Кто тут пытался ввести материальное равноправие и социализм?.. Кто тут пытался поставить мента около каждой кассы?.. Только представьте себе этого майора-мента и его жену, которые долгие годы каждый день отмывали такие большие суммы денег. Сколько же денег за эти годы они через себя пропустили? 50% от всей суммы. 1 рубль с каждого билетика.

О, дайте мне этот рубль когда я мальчиком жил первые годы в Балтийске и в Калининграде! Как много я мог на этот рубль купить.

6000 рублей на "жигули", а сколько еще вдобавок стоит хорошая женская шуба из дубленки? Уж никак не меньше 700 рублей.

Но далеко им до Председателя Совета министров СССР товарища Косыгина. Вот уж кто действительно наворовал большие шиши. Тут и миллионы и миллионы рублей. И где же теперь эти денежки? И где и как поживают родственники товарища Косыгина получив такие капиталы? О, Господи...

Строились Красноярская, Рижская и Усть-Илимская ГЭС, советские люди летали в космос, собачки Лайка, Белка и Стрелка громко лаяли в спутнике на орбите и нажимали своими черными носами на красную и белую кнопку чтобы отправить на Землю сообщение спутниковой связи, а мент на станции пригородных поездов Каланчевская со своей женой кассиршей почти каждый день все эти годы получал хорошие деньги.

Колхозники экономили копейку на производстве бобов и вылове рыбы, зарабатывая на жизнь и на труд, молодой лейтенант авиации мечтал сэкономить на книжный сервант и уже присматривался к нему в универмаге, а на каланчевского мента работала целая бригада воров, как и на кремлевского вора работают сегодня воровские бригады.

Хлопали от удивления глазами соседи, наблюдая выезд семейства на новую дачу. И был этот мент на хорошем счету у начальства, и никак не соглашался перевестись на следующую должность как начальство его не поощряло. Вот что значит, товарищи, скромность. Вот что значит привык человек к своему скромному месту на станции Каланчевская и не гонится за должностями.

Мне довелось увидеть физиономию этой кассирши.

Мы собрали с Валетом двадцать с чем-то билетиков и 18 из них нам на Каланчевке отоварили. Собрать больше мы не успели. Когда Валет подошел к окошку кассы, оттуда раздалось:

- О, Валетик!

Вот такая была радостная встреча.

В этот день мы получили с Валетом по 9 рублей, а мадам 18. На эти деньги в этот день она могла купить в московской кулинарии 163 мясные котлеты.

Зная что за мной следит КГБ и что я могу спалить Валета, и что при малейшей возможности чекисты меня посадят, работать в дальнейшем по билетикам я с Валетиком отказался.

Конечно, если бы я не был "антисоветчик" я мог бы приехать и приехал бы из Москвы домой на новых жигулях. К тому же это все было очень интересно. Было ли это беззаконно? Конечно. Но не в обществе где в качестве правового идеала чавкает жирная свинья. Тут нет денег, которые можно украсть из государства. Тут нет денег, которые вы украдете из детских больниц. Если вы будете "сохранять законность" от этого в детских больницах больше денег не станет. Власть у вас украдет тем больше чем больше вы заработаете.

Циники призывают вас к законности, паразитируя на вашем "законопослушании". Им нужно чтобы вы трудились на них и переходя улицу в положенном месте создавали им комфортные условия для их существования. Послушайте, как толстый полицейский чин проповедует нравственность. Это интересно. Это очень интересно.

Когда в диком обществе вас призывают к соблюдению закона, этим вас призывают к разрушению права.

Это общество на самом деле стоит вне закона. Это просто куча говна. Азиатчина.

Важно чтобы вы сам не нарушали норму, которая в обществе не реализована.

Это значит, что вам, как "идейному человеку" разрешено нарушать закон?.. Нет. Это значит что в обществе не должно быть законов которые лишают человека права на существование. Это значит что нельзя соблюдать норм азиатского, то есть частного и беззаконного государства, потому что норм права тут не существует. Нет вообще ничего. Тоталитарная норма права это вне правовая норма. Она не имеет никакого отношения к праву.

Я не считаю что вор Валет в данном случае хоть в чем-то ограбил государство. Потому что он не нанес ущерба ни одному человеку, не избил, не искалечил, не посадил никого. Оглянитесь вокруг. Есть ли то что он разрушил и что он ограбил? Он больше спас жизней, чем лишил. Он не нарушил закона потому что нет закона в беззаконном государстве. Из этой колеи нет выхода. Потому что нет колеи. Потому что в этом обществе нет закона. Нет государства. Нет ничего. Есть куча мусора.

Почему Валет доверял мне и показал кассирш? Потому что он видел что я развитый парень. Это тоже имеет значение. Мы с ним должны были быть на равных.

Вор Валет знал таких же специалистов, как и он, в Москве, которые с 1953 года работали по театральным билетам. Это всегда были одни и те же люди. Они как и Валет работали по театральным билетам годами. Театральные кассирши так же как и железнодорожные имели дело только с хорошо знакомыми людьми и другие туда не могли пробиться как не старались.

Уже позже, когда не было Валета, в трудной ситуации на станции ........ я однажды воспользовался старым опытом. Я ехал в Москву. Оглянувшись, и увидев что за мной никто не следит, в туннеле на выходе в город Тулу я собрал 9 билетиков.

- Здравствуйте, - сказал я кассирше в Москве, - вы помните, вы знаете Валета?..

- Нет. Какого Валета?..

Тихо, вежливо я ей все объяснил, рассказал. Потом, через 2 минуты, подошел еще раз. И опять все объяснил.

- Подождите, - сказала она.

Когда я подошел через 5 минут, она спросила:

- Сколько у вас билетов?

- Только девять.

На самом деле и нужно было в первый раз иметь мало билетов.

И я получил свои 9 рублей. Конечно я подошел к кассирше когда она видела что я один и со мной никого нет.

Когда я поинтересовался у Валета как он представляет себе свою жизнь в своей старости, он сказал:

- Пойду в Дом ветеранов для участников войны. Мне уже предлагали.

Когда я его спросил приходилось ли ему на войне убивать немцев, он сказал:

- Да, вот помню под Москвой, я их из автомата со второго этажа больше десяти человек настрелял, они на меня бежали.

Собирать билетики Валету уже не нравилось. Он уже все время порывался уехать в Дом ветеранов. Наверное там при его разумном характере он мог бы спокойно и долго жить.

В конце сороковых или в начале пятидесятых годов в городе Риге Валет вместе с товарищем забрался в особняк командующего Прибалтийским военным округом. Командующими Прибалтийским военным округом тогда были два генерала: с 1945 по май 1954 генерал армии Баграмян Иван Христофорович, а с мая 1954 года по 1958 год генерал армии Горбатов Александр Васильевич. Я тогда, слушая рассказ Валета об этой краже не спросил точно фамилии генерала, но ее легко установить по материалам уголовного дела. По моему это был Баграмян.

Академик Абрам Алиханов в своих воспоминаниях пишет, что в ноябре 1948 года на даче Баграмяна был обыск: "Искали трофеи. Многие военачальники на этом деле крепко погорели... На высшем военном совете Сталин иронизировал: мол, один только товарищ Баграмян оказался чист на руку."

В особняке командующего Прибалтийским военным округом на буфете стояла большая красивая саксонская фарфоровая ваза, которую генерал привез из Германии. В вазу были посажены цветы. Из поверженной Германии генералы вывозили ценную мебель, картины и фарфор вагонами. В оккупированной советскими войсками части Германии в немецких особняках таких вещей не осталось. Все было вывезено подчистую.

Вора Валета заинтересовало, почему в красивую вазу насыпана земля и посажены цветы. Землю из этой саксонской вазы он высыпал. Вся ваза по периметру была выложена золотыми царскими десятками. Золотых червонцев было больше двухсот пятидесяти штук. По сегодняшним ценам это больше 150 тысяч долларов. Вот и считайте много это было или мало.

Обменяв эти деньги воры наняли самолет "Дуглас" и летали на нем в Ленинград. Попались они через месяц на кожаном пальто генерала когда возвращались в Москву. Валет советовал своему товарищу это кожаное пальто продать, но тот отказывался, ему хотелось пофорсить. В то время такое кожаное пальто было большой редкостью. По нему их и вычислили. За это пальто Валета и посадили.

В начале шестидесятых годов, по моему в 1962 году Валет в ресторане "Арагви" на втором этаже увидел этого генерала который праздновал свой день рождения. Когда генерал вышел в туалет, Валет к нему подошел. Валет был солдат войны, поэтому не побоялся разговаривать с генералом.

- Что же ты, сволочь, нас заложил? Мы ведь про твое золото ничего не сказали. Тебе это засранное пальто было жалко? Дам тебе сейчас в лоб.

Генерал очень испугался.

- Да что ты, это все жена! Это все Томарочка! Вы весь ковер землей засыпали, как она из-за этого ругалась!

На этом я и заканчиваю рассказ про вора Валета. Я не вижу большой разницы между Валетом, прокурором и генералом.


09.08.2014-14.08.2014.