# Манечка не вышла

Елена Вячеславовна Черникова

Один из самых старых. Опубликован четырежды: 1) в газете "Московский литератор", 2) сборнике "Любовные рассказы" (2001),3) "Собрании сочинений" (2003), 4) приложении к десятому изданию "Золотой ослицы" (2007, серия АСТ "О любви").

МАНЕЧКА НЕ ВЫШЛА


- Детка, что ж ты кофий-то не пьешь? Остыл уже... Иль прибрать? - появилась из-под высокого стола крошечная старушенция в сероватом халатике.

- Не надо, я другой возьму и перемешаю, - рассеянно ответила молодая женщина и посторонилась, пропуская старушку между столом и собой.

- Ничего, ничего, не бегай, - кивнула старушка и шустро завозила сизую тряпицу по нижнему ярусу стойки, - ты не грусти, вон утречко-то какое, прям лето...

- Угу, - отозвалась сверху женщина, - и всюду жизнь.

- Жизнь, жизнь, - подтвердила старушка, поднимаясь на цыпочки - промыть верхний ярус.

Глаза их встретились.

- Ой! - прошептала старушка. - Что это с тобой?

Женщина пожала плечами, не по-летнему укутанными в оренбургский платок, и не сказала.

- Ох, что ж они, мерзавцы, делают, ох, беда какая... Твой, что ли? - еще тише зашептала старушка, сострадальчески остановив голубенькие глазки на лилово- черных скулах молодой женщины.

- А то чей же, - полноценным голосом ответила молодая женщина и отпила полстакана.

- Ай-яй-яй... А кто он у тебя? - не в силах сойти с шепота, в большом волнении, старушка сунула тряпицу в карман передничка.

- Алкоголик.

- Наш, заводской?

- Нет, писатель...

- Да ври... - изумилась старушенция и хихикнула.

- Да не вру, - усмехнулась молодая женщина, которой понравилось старушкино удивление.

- Как фамилия-то? - нарастало недоверие.

- Бабушка, мы же не в околотке... Не Пушкин.

- Защищаешь? Эх, вы, дуры молодые... Посмотри на себя: хорошенькая, пригожая, даже волосики не красишь, губки бантиком свои, что ж подставляться? Да их, сволочей, как собак нерезаных, ты только свистни - всякие набегут, годы-то твои какие! - разгоралась старушка, возвышая голосок. На коричневых щечках сурово множились морщинки.


Резко потянуло хлоркой. Молодая женщина принюхалась и обернулась. Вошел некто, зашаркал к буфету. Старушка замерла.

Из-за прилавка, где уже вовсю шипел трехведерный электросамовар, донесся счастливый визг.

- Манечка, жених пришел! - большая фианитово-гидроперитная буфетчица, включаясь в утреннюю игру, кинулась раскладывать булки, салаты, вареные яйца, дескать, гость дорогой пришел, невиданный.

Молодая женщина разглядела вошедшего и с облегчением отвернулась, и отпила еще глоток холодного кофе.

Тот, кто вошел в вестибюль бассейна, был известен всем жителям этой улицы: дежурил в любую погоду близ мусорных ящиков в вечном ожидании небитой стеклотары. Всегда был в рваном плаще бывшего цвета и фасона, в лаптях с галошами, в треухе, в щетине, в соплях и с улыбкой.

Дверь за собой он аккуратно затворил, воздух остановился, хлоркой больше не тянуло. На весь бассейн из-за буфета визжало и аукалось под малахитовыми сводами:

- Петруня!!! Чай подан! Проходи, драгоценный! Когда свадебка-то? - развлекалась буфетчица.

- Н-нет уж, Зинада ясная, я пока так погуляю, мне пока не к спеху, - солидно отвечал мужчина, широко шаря в карманах, будто бы там деньги.

- А то мы тут Манечке фасон под венец выбираем, и так прикинем, и эдак, а она девушка с капризами, всё не по нраву. Уж не знаем, как еще разбиться. - Зинаида щедрой рукой налила полстакана желтоватой мути и протянула Петруне.

Хорош чаек, спасибочки, - ответствовал посетитель, хлюпнув пористым носом, и выпил.

Подбоченясь, Петруня повотился к залу - и увидел оренбургский платок. Позыркал вдоль-поперек, попричмокивал. Молодая женщина смотрела на его пустой стакан.

- Не презирай, дамочка! - развязно уронил Петруня.

- Не туда пялишься, милок, спохватилась Зинаида, - ты ж Манечке обещал! Припомни, дружище! А уж она-то тебя полюбит, да как полюбит! А, Манечка, хочешь замуж!

- Тьфу, окаянная, - потемнела Манечка и с усердием повела тряпку по столам, не оглядываясь на молодую женщину. - Чтоб тебя твой Васька учил почаще...

- Мань, а Мань! - набирала высоту буфетчица. - Твой-то нынче задумчивый, а вчера ведь точно обещал. Заберу, говорил, от вас Марию, и всё тут. Петруня, ты передумал?

Петруня продолжал дерзить: то на цыпочки поднимется, словно он тоже в лодочках на каблучках, то по броюху себя побьет, то округлости себе ладонями нарисует.

Старушка укрылась за дальней колонной, тереть уже нечего, всё сияло и пованивало хлоркой. За стеной стоял свеженалитый бассейн.

Молодая женщина повернулась к выходу.

- Женщина-а! - пискнула Зинаида. - А за кофе?

- Я плачу, - встрял Петруня.

- А я торчу, - огрызнулась Зинаида. - Ты за себя-то платил хоть раз, женишок?

- Ты... не надо, Зинуля, - робко появилась из угла Манечка. - Тебе за чай? Так я дам...

- Да пошли вы со своим чаем! - в полный голос заорала Зинуля. - Она даст! Держите меня! Женщина!!!

Посетительница подошла вплотную к буфету и положила на блюдечко червонец. И сразу отступила, явно не собираясь ждать сдачи.

- Ах ты... - остановилось дыхание у Зинули. - Да ты... Мне лишнего не надо! У меня всё есть!

- Я вижу, - сказала молодая женщина.

- Бабы, вы что? - не понял Петруня. - Моя вот старуха покойница никогда...

- Да заткнись ты! Не было у тебя никакой старухи! - отмахнулась Зинуля.

- Это за мой кофе сегодня и за его чай вперед, - сказала молодая женщина. И пошла к выходу. В дверях стояла заплаканная Манечка.

- Ты, детка, прости меня...

- Всюду жизнь, - улыбнулась женщина. - Я в аптеку за примочкой. Пока, Манечка.

- Подожди... А что тебе писатель-то сказал? - очень тихо, отваживаясь на невозможное, спросила старушка.

- Что у меня из-под ногтей сочится клей "Момент".

- А... - успокоилась стародевственная Манечка. - Знаешь, был бы у меня старик, я б его каждый день чаем поила.

- Это, Манечка, всегда так поначалу кажется, - согласилась молодая женщина и вышла на сияющую улицу.

Дверь затворилась. Зинуля с Петруней вполголоса переговаривались через прилавок. Манечка поплелась тереть пустые столы.