# Бессмертные

Дмитрий Геннадьевич Григорьев

Бессмертные


3


- Сейчас, Ванюша, сейчас, - бормотала я, торопливо шерудя кочергой в печи. - Уже скоро, милочек, скоро. - Бросив кочергу, подтянула повыше юбку. - Ждать уж недолго, - пообещала я и, потирая шершавые ладони, направилась к большой сковороде, чтобы налить в нее масла. - Теперь почти готово, - наконец сообщила я с удовольствием. - Сейчас, мой сладенький, переправлю тебя в мир иной, - проворковала я зловещим голосом и зашаркала к столу, где лежал большой кухонный нож.

Скованный по рукам и ногам веревкой, трепетный как беспомощный козленок, втиснулся Иванушка в угол избы, оборвав там всю паутину мешковатую, и оттуда таращил на меня большие глаза страха. Он был еще молод. И умирать ему было очень боязно. Но коли угодил ко мне обкуренный, назад пути не будет, пускай теперь полакомит бабушку молоденьким. В предвкушении сытного ужина я поторапливалась от нетерпения. Ведь в лесной глуши такой парной, нежной, аппетитной добычи редко перепадает. Целыми днями на печи лежать, упираясь костяной ногой в потолок, надоедает. Все приелось мне. Сухомятка.

- Бабушка, - жалобно прощебетал мой вкусненький, - а сковородка-то для меня маловата будет.

- Да, ненаглядный мой, маловата, - согласилась я и, пригладив серебристо-серые пряди, собранные на затылке в клубок, срезала веревки, опутавшие худенькие ножки моего Иванушки.

- Бабушка, - снова заголосил он, - как же ты жарить меня станешь, коли сковорода мала?

- На куски порежу, в сковороду сложу, в печь суну, - ответила я, сглатывая в урчащий желудок.

- Так сгорю я в печи, в угольки превращусь, тебе и не останется чем поживиться, - сказал Иванушка.

Я так и замерла над ним с ножом и задумалась вслух:

- И то правда. Все самое вкусное, сочное, аппетитное огню достанется. А мне что же - только горелые косточки твои обгладывать?

- Бабуль, - продолжил Иванушка смелее, - хочешь, покажу, как надо?

- Покажи, умненький, научи, - ответила я.

- Связанный не могу, - опечалился он, протягивая мне руки. - Разрежь, пожалуйста.

Я склонилась над ним, освободила от веревки и приготовилась принять учение. Тогда Иванушка размял пальцы, откашлялся менторски и завел свою речь о том, что мясо хорошо готовиться на вертеле. В деревне матушка так делает. Взял он мою метлу. Взял моток веревки с дубовой лавки. Взял меня под руку - дальше обучает. Мол, надо привязать дичь к вертелу. Вот, бабуль, как это делается. Я и опомниться не успела, как оказалась привязанной к метле. Тут подхватил меня Иванушка и сунул в печь. Почуяла я запах горелого. Взвыла я от жарких языков пламени. Ощутила, как огонь принялся облизывать мою спину, бока, нос. Испугалась, что урок пойдет мне не впрок. А Иванушка приговаривает:

- Вот так, бабушка, надо поворачивать, чтобы мясо со всех сторон хорошенько пропекалось.

- Поняла я! Все поняла! Вынимай меня скорее! А то сгорю заживо! - ору, корчусь, визжу - все напрасно. Не для того я гусей-лебедей посылала за Иванушкой, чтобы не я его, а он меня в печи изжарил.

Пламя кусается, жжет, лижет. Я трепыхаюсь. Иванушка поворачивает. Огонь всю меня обложил. Я ужом извиваюсь, чувствуя, как жизнь моя тает, словно горящая свеча, как выступают кости, как испаряется злость. Иванушка вновь крутит. Огонь безжалостно кусает. Я вся поджариваюсь. Иванушка и говорит:

- Гори ты, бабка, дотла. А мне к Елене Прекрасной спешить, свататься.

Сказал так удалой хитрец, бросил меня в огонь, заслонкой печь закрыл и кинулся бежать прочь из моей избы на свободу в восторге пылкого желанья.


2


На том и завершил я главу моей новой сказки. С удовольствием отложил я перо, закрыл чернильницу и, расправив плечи, встал из-за стола с легким чувством от удачной работы. Теперь, решил я, прогуляюсь по осенним Болдинским окрестностям, чтобы свежий ветерок степной напел мне счастливые мысли. Только я взялся за плащ, как услыхал топот конских ног. Влетел ко мне в комнату царь Кощей весь в блеске стальных доспехов на вороном коне и встал передо мной с такими словами:

- Ты почто бабку спалил? Как позволил сие злодейство? Ничего, что другой у нас нет?

- Спалил, потому что надо было Иванушку выручать, - ответил я уверенно. - Рано ему в печи пропадать.

- Ты это брось, Пушкин, - заверил Кощей, помахивая своим длинным костлявым пальцем. - Кто границу между нашими мирами стеречь будет? Кто живых будет провожать в мертвые?

- Довольно Яге разбойничать, - возмутился я.

- Верни ее, Пушкин, - потребовал Кощей. - Воротись за стол, перепиши сказку.

- Ни за что, - заупрямился я. - Если бабку верну, она снова станет охотиться на невинных молодцев да жизнь у них отбирать.

- Тогда защищайся, негодяй! - пригрозил Кощей и спустился с коня.

- К вашим услугам, - отважно ответил я.

- На чем драться будем? - спросил костлявый аристократ с презрением.

- Клинок нам судья, - ответил я, недолго подумав.

Тогда Кощей поднял руку, и в одно мгновение схватил из пустоты взявшийся Меч-Кладенец.

Я снял сюртук, повесил его на спинку стула, подвернул рукава сорочки, подошел к стене и снял свою турецкую саблю - подарок графа Паскевича в Арзруме, рывком вынул ее из серебряных ножен.

И завязалась наша дуэль. Заходили мы недруг перед недругом, пристально взирая в глаза, готовясь биться не на жизнь, а на смерть. Царь сделал первый выпад. Я парировал удар его, и оружие наше, лязгая, скрестилось. Кощей силен, но я проворен. Он бессмертен, а я, благодаря судьбе, призрачен. Размахнулся я в свою очередь и ударил саблей по плечу царя мертвых. С таким ярым звоном оружие мое брякнулось на вражеский доспех, брызнув искрами, что приглохло все вокруг. Но вреда костлявый не получил. В другую минуту он, разрезав пустоту со свистом, провел мечом понизу. Я своевременным прыжком перемахнул через его меч. Так подлетел, что едва не стукнул головою потолка, а опустившись, нанес удар саблей по Кощеевой кирасе. Злодей содрогнулся и двинулся на меня с напором. Так бились мы с четверть часа. Наконец я изловчился и нанес Кощею меткий удар, смахнув голову его с плеч. На том дуэль наша и завершилась. Подобрал царь свою голову, влез на коня и поскакал прочь сквозь стену, так свободно, словно в плотный туман умчал. Я перевел дух. Вложил саблю в ножны и повесил ее на прежнее место. Так борьба наша подтвердила мои размышления о том, насколько автор властен над своими героями, не способными повлиять на ход его творческих убеждений. Утвердившись в этом, я надел сюртук, плащ и вышел в тихий сельский день в надежде, что прогулка вернет мне душевный покой для продолжения моих славных литературных опытов.

Теперь я только и думал о силе духа своего. Фантазия человеческая витиевата и способна решать самые неожиданные, смелые задачи. Тишина и покой вызывают у хорошего автора вдохновение. Оно позволяет создавать оригинальные образы. Вот и я в уюте Болдино вновь успешно сочинительствую, и яркие картины легко являются мне из сокровенных глубин Вселенной. Здесь мои поэтические способности обратят скучные деревенские дни затворничества в безудержный поток фантазии, приносящей радость и счастье.


1


По справедливости оставив славу за Пушкиным, я откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Теперь можно и отдохнуть. Крепко зажмурился, чтобы не видеть испещренного строками экрана компьютера. Некоторое время мне не приходило в голову никаких литературных мыслей, а только задумался я об отдыхе. Тогда по примеру Пушкина вышел я из-за стола и отправился на прогулку, чтобы освежить свои силы для успешного продолжения творческих планов, вдыхая свободу степей распростертых вокруг заповедного Болдино.

Весна принялась возрождать промерзшую в лютую зиму природу. Апрельское солнце растопило серовато-синие залежи снега. Со звонким болтливым говором разбегались всюду ручьи. Лишь в тенистом лесу еще белели снежные перины, среди которых в тесных проталинах уже тянулись к свету проснувшиеся первоцветы. С глубокого синего неба доносились крики летящих с юга пернатых странников. Прислушиваясь к оживленным гусиным перекличкам, журчанию воды среди кочек, шороху ветра в голых ветвях деревьев, я ощутил приливы вдохновения. В этих вот пробуждающихся лугах, перелесках и канавах все жаждало новой жизни. Все трепетно тянулось к солнцу. И душа моя тоже утомленная теснотой холодных зимних дней радовалась свободе, где обитает бесстрашная чудесная сила. И только я так подумал, как в небе раздался громоподобный рев. Я поднял голову, но грозовых туч не увидел, на небе по-прежнему чисто. Как вдруг, произведя сумятицу в летящей стае гусей, на широких крыльях опустился передо мной Змей Горыныч. Что за диво!

Треглавый мой герой сел подле меня, подняв штормовое волнение среди стройных березок, и выкатил из пастей своих клубы нестерпимого жара.

- Приветствую тебя, православный, - сказали головы в унисон.

- Здравствуйте! - ответил я с волнением.

- Не ты ли позволил Пушкину сжечь Ягу в печи? - спросил Горыныч.

- Признаюсь, я это сделал, - неохотно ответил я.

- Как посмел ты покуситься на древнюю нечисть русского леса? - возмутился Змей, сверкая полными ярости глазами.

- Мой Пушкин должен был спасти жизнь юного Иванушки.

- Но зачем бабулю сжигать?

- Так ведь она снова примется за свои злодеяния.

- Верни нам старуху, - попросил Горыныч. - Без нее наша жизнь наполнилась тоскою. Не едет к нам Иван-царевич, не идет солдат, не плывут к нам в ладьях царевны. Некому переправить в наш мир удалого человека. Верни. А потом проси, чего хочешь.

Выслушав Горыныча, я задумался: не грешно будет и в самом деле проявить великодушие - думал, думал и надумал.

- Хорошо, - ответил я решительно. - Верну вам Ягу. Без нее и в самом деле новые сказки будут лишены нравственного и поучительного смысла.

- Спасибо, сказочник. Выручил. А в благодарность прими в дар бессмертие, - сказав так, он преподнес мне волшебное перо птицы Феникс, после чего взмахнул крылами и, поднявшись в небо, скоро исчез из виду.

По возвращении домой сел я было за компьютер, но вспомнил о подарке Горыныча, взял перо Феникса, открыл старую чернильницу и принялся за работу аккуратно, чтобы с непривычки не наделать клякс.


2


Велев подать коня, вышел я после трудов своих из дому, прогуляться верхом по свежему осеннему воздуху. Отведать аромат увядающих осенних красок. Послушать печаль в голосах улетающих к теплу птиц. Но что-то все теребило мою душу, какое-то гнетущее чувство никак не покидало меня. Это ссора с нечистой силой навеяла печаль. Я задумался: а ведь прав был Кощей - зачем было губить несчастную одинокую старушонку, находящую себе развлечение в поедании непослушных иванушек, полетах в ступе, общении с дремучей нечистью. Без нее и сказка пуста. Что же делать? Вскоре конная прогулка приободрила меня. Появилась одна замечательная идея. Тогда повернул я коня по дороге к чертогам Кощеева царства.

Вдруг сомнения вновь явились мне. "На какой черт старуху возвращать? - размышлял я. - Ведь она снова станет молодцев жарить. С Кощеем и Горынычем царевичей на сообразительность испытывать. Детей малых пугать. Впрочем, на то она и нужна, чтобы умом-разумом иванушки набирались да свободу пуще смерти ценили. Лишать родной фольклор такого важного персонажа - грешно. Так и быть. Пускай себе живет".

В задумчивости явился я в темный и мрачный замок Кощея, громоздящийся на вершине скалы высокой, о подножие которой море бурное волны свои с шумом разбивает в пену, а башенные шпили в тучи угрюмые впиваются. Вошел я в зал престольный. Сидит на троне Кощей в печали, меня дожидается.

- Верну вам Бабу Ягу, - пообещал я. - Так и быть.

- Нам другого и не надо, - обрадовался Кощей.

- Тогда послушай, царь, внимательно, - продолжил я. - Через леса, степи, в оврагах бежит Калинов ручей. Скачи к нему, что есть духу, набери из него воды животворящей и вернись в избу на курьих ножках. Там выгреби из печи золу да угли. Полей их Калиновой водой. Бабуля и восстанет.

- Спасибо тебе, Пушкин, за совет, - оживился Кощей. - На века полезен тебе буду.

- Поторопись, царь, не то мыши все уголья по своим норам растащат, - сказал я.

- Уже скачу, - откликнулся царь и свистнул в два пальца.

Как явился ему конь вороной, взобрался костлявый на него и помчал в лес дремучий.

Значит, автору все же не дурно из великодушия своего прислушиваться к чаяниям своих героев, - рассуждал я на обратном пути. Справедливости ради, на благо мира да равновесия в нем не худо будет сменить гнев на милость. От того жизнь в мирном царстве только крепче становится.


3


Очнулась я под пристальным взором друзей моих верных: царя Кощея и Змея Горыныча. Оба, едва дыша, склонились надо мной и не спускают с меня пронзительных взоров. Под боком серебряный кувшин стоит. Я всхлипнула, шмыгнула своим длинным носом, пошевелила пальцами. Тогда Кощей плеснул мне в лицо остатки воды из кувшина, и я вздохнула глубоко и живо. А он уж новую метлу мне под руку сует.

- Возьми, душа моя, - говорит. - С выздоровлением!

Горыныч крылом обмахивает.

- С возвращением! - поздравляет.

Поднялась я, опершись на метлу, огляделася. Изба моя целехонька. Вся прибрана. В печи огонь мирно потрескивает. Ступа в углу дожидается. Всё в полном здравии. Знать, опять куролесить будем - порадовалась я. Подошла к столу, а он уже накрыт празднично: гуси-лебеди жареные, яблоки молодильные, киселя молочные. Все далось нам на вечную славу. Устроили мы пир за мое бесконечное здоровье и наше сказочное процветание. А в это время к моей избушке (ну что поделать) уже шагал по лесной тропе очередной Дурак.


4