# Из цикла "Петербургские сроки"

Людмила Тимофеева

Цикл стихов "Петербургские сроки" (1994-1998) входит в сборник "Знаки и Препинананья" (2010).

ИЗ ЦИКЛА "ПЕТЕРБУРГСКИЕ СРОКИ"


Вот и снова воскресенье,


платки белые чисты.


И мне чудится спасенье


от валящейся беды,


неохватной, непонятной -


за напрягшейся спиной.


Гляну в небо долгим взглядом -


кто же? что же? Боже мой,


мой единственный, помилуй!


Всё мне чудится - вот-вот


верный ангел яснокрылый


нас к Фонтанке подведет.


Дом вблизи четверки конной,


и шаги мои легки.


Всё мне чудится наклонный


блеск изогнутой реки.


1994


Всё равно это славно -


независимо от


интонаций лукавых


совершить поворот,


вскинув голову к солнцу,


улыбнуться судьбе


и ни с кем не бороться


в торопливой толпе.


К остановке трамвайной


одиноко свернуть.


Листья бедные плавно


совершают свой путь


так раздельно, свободно -


А еще не забыть -


А потом - что угодно.


И не буду я выть


на короткой аллее


перед входом во двор.


Всё равно я жалею,


что и грустен, и скор


разговор.


1994


Из цикла "Портреты"


Часы завожу, а они не идут.


Я их завожу - никуда не идут.


И я завожусь - я трясу свое время


и на пол швыряю застрявшее время -


в пружинках, колесиках и шестеренках


заело, запуталось - как провалилось,


как ты провалился в свой мир без меня


и ходишь там радостный и говорливый,


и грустной рукой прикрываешь лицо -


так хочется плакать, усталый-усталый,


идешь в своем доме, идешь к своей двери,


идешь и идешь, и садишься на стул,


и молча ложишься в глухую постель,


и нет меня рядом, и нет меня глупой,


что любит тебя, где затеряно время,


разбиты часы и валяются рядом


с диваном простертым, где скорчилась я.


1994


•


Прости, что я тебя люблю,


что я - не та, а та - другая,


что редко праздник выпадает,


что лето гибнет к октябрю.


Наш перекресток, два пути.


Поди узнай - какой опасен.


В кинжальном ветре Стенька Разин


швыряет, воет и свистит.


1995


•


Москва моя светлая, дай обниму! -


с вокзала - ах, воздух, ты - мой! - вперебой:


А знаешь? - Ну, как ты? - Бог весть почему. -


Домой! Наконец-то домой.


Москва моя светлая, столько любви,


что вся нелюбовь - не касается нас.


И кольца мои - это кольца твои.


А если заплачу, то только смеясь.


1997


•


Положив апельсины в карманы,


чтобы было не страшно в пути


ее мальчику, плакала мама,


точкой, тающей позади.


А я чищу ножом апельсины


и впиваюсь - быстрее, взахлеб -


я купила сама. Не чужбина,


но безлюдней, беспомощней троп -


не бывало. Опять убывает


старый год - всё плохое, прощай!


Будем счастливы. Это бывает.


Не ропща.


1997


1.


Никогда не поеду на море


Черное - в страны черных

платков.


Ни о чем и ни с кем я не спорю,


Помня запах полынных песков.


Отвратителен мне черный юмор.


Перед картой беспомощен взгляд.


В парусиново-белых костюмах


отцы ели златой виноград.


1997


2.


Что ж? - или Понт, или Черное -


цвет переменчивых вод -


волны и небо, и горные


складки, морщины - живет


всё, терпеливо взирающе


на обладанья возню


злую. - Как жалко всех! Знаешь ли,


я тебя тоже люблю.


2004


•


Переведите мне, что понесла


куда-то лошадь некоего рода.


Переведите - как летит стрела


пронзительно из лука сердцевода,


мальчишки, шутника. Переведи-


те взгляд свой осторожный на мгновенье.


- Куда? - О, на мгновенье!

Впереди


струятся вечно-ласковые тени,


Переведите в точном переводе


с французского на мне понятный звук,


и на вопрос "как вы себя несете?"


воскликну: " С радостью!"


И - оглянусь вокруг.


1998


•


И не любовь уже - ничком


в подушку, спать - устало,долго.


Перегоревшим молоком


ушло, пропало - и без толка.


Шепнув "свободна" и вздохнув,


я дух перевожу, как стрелку


часов ручных, как сразу двух


зверей чрез реку - лайку с белкой.


Задача мирная. Любовь


уже ничье не носит имя.


А если снится слово "кровь",


то лишь с подтекстами другими.


1998


•


Мужчина рожден для дела,


жена - для разных дел.


Ох, как я не хотела,


чтоб мимо ты глядел -


туда, где улетают


в предельные края,


где мысли - вместо рая,


где времени маяк


собакой ждет, покуда


ты лихо мчишься вдаль


Колумбом. Уж посуду


Я вымыла. Февраль.


И на снегу сверкает


скользучая змея.


И кто что открывает -


не знала б лучше я.


1998


•


Ненужная тревога вечерами


снует по дому в угол из угла.


Автопортретик в самодельной раме


свидетелем недужного "вчера"


мне обещает утреннюю радость.


Нубийской кошки легкое тепло


спит на коленях. Окнам Ленинграда


жить в петербургских стенах тяжело.


Ты желтый, нелюдимый, ты музейный -


как бы столица и как будто Рим,


Венеция, Париж ли. - Густо сеял


работник-царь. Корабликом летим


невесть куда средь пышных декораций.


О Господи, помилуй, дай сменить


тревогу эту и закрытых граций


в саду - всё Летнем - на простую нить,


что доведет до дома, где тревоге


нет времени и места, где гостям


любезна кухня. И в таком прологе


намек на счастье. Верно к новостям


паук в углу.


1998


•


Что-то плохо-плоховато,


и не радует зима,


и капель - такая гадость.


Радость - только от ума -


от игры значков и смыслов,


от того, что Силуэт


был живым, что книга вышла


важных полная помет.


Льются оперные звуки


в сердце певчее твое.


А назойливые муки -


аллергия - на житье.


1998


•


Мы встретились не поздно и не рано -


однажды в полдень, в половину дня.


Подсолнечник и выживший подранок


из зеркала взглянули на меня -


спокойную - как радужное небо


после ночной безудержной грозы.


Мне было страшно, я была нелепой.


Мы встретились, не глядя на часы.


1998


•


Я снова открываю дверь -


как вкусен воздух ненасытно.


Всё будет хорошо теперь.


И так легко, и очевидно:


жить - просто. Просто жить - как петь,


мимо базарных отношений


неся таинственную клеть


грудную - с эрами терпений.


1998


•


Болот исчадье - Петрополитана.


Не город - гордость. Красота оков.


Куда ты гнешь и гонишь неустанно,


сомкнув дома шеренгами веков?


За чопорной любезностью глухая


и безнадежно желтая стена.


И ангел неподвижно наблюдает,


как молча плачет женщина одна.


И что тут делать, кроме - до вокзала


в такси поспешном: "Поезд, увези!"


Когда-нибудь скажу: "Я там живала.


Красивый город. Господи, спаси."


1998


•


На Мясницкую хочу - в тесноту,


где троллейбусы и люди снуют.


У окошка европейского жду,


мой Столешников, улыбку твою.


Ах ты Питер, ах ты бург, ах ты поль!


Ты надменный самолюб - копиист.


Увяжу я все узлы - и -домой! -


Три вокзала, на метро. Чистый лист.


1998


•


Слои свой юродский период,


свой иродский, глядя кино


о том, что - как будто бы -


было - вчера или очень давно -


не с нами - "О, мы поумнее,


получше!" Лежащие в ряд


в роддоме, где хлоркою веет,


младенцы печально глядят.


1998


•


Не зови меня на Мойку,


на Фонтанку - никогда.


Толмачи разложат бойко


все приметы по годам


жизни горькой, сладкой, всякой -


повторяя "жил", "жила".


А в моих руках - бумага,


а стихи - живей стола.


Дом музейный - утвержденье


смерти. Я ей не служу.


И в дома - без приглашенья,


без хозяев - не хожу.


1998


•


Слева дом итальянский, справа -


стиль модерна русского светит.


По осенним натруженным травам


я иду сиротливо. Ветер


умывает водой небесной


пожилую мою собаку


и меня, и весь мир окрестный


желтых питерских стен. Под знаком


корабля на приколе шпиля


не приморско мне, а промозгло.


Жили-были. Потом забыли.


Уезжаю. Вернусь не поздно -


погостить, побродить, полночи


говорить - вперебой со смехом.


Тьма усталая - сна короче.


И соскучусь - едва уехав.


1998