# Мать Берии

Людмила Клементьева

Мать Берии


Много лет назад. Так много лет назад, что было ли - не знаю.


Знакомая грузинская художница звала приехать в гости. Тбилиси оживал в горячих словах, приближались улочки и горы, шумели, сияли.


Ах, Грузия, на холмах твоих мгла и виноград. Вкус Цинандали смешался со звоном цикад, с веселым запахом мандаринов и вкусом сациви, нежным и пряным.

Ночь сладка и душиста, о, Киндзмараули в неиссякаемых бокалах. Дома-башни помнят начало времен, флаги под вечным солнцем теряют намек на цвет,

овцы твои помнят золотое руно. Воды Куры и камни Метехи славят Бога непрестанной молитвой на твоем языке, Грузия, далекая Грузия.

Я никогда не видела тебя.


- А церковь! Обязательно пойдем.


- Да, обязательно, в церковь. Вот приеду, и обязательно.


- Туда мать Берии ходила. Она жила рядом.


Мать Берии была верующей женщиной, ходила в старинный храм, молилась. Всегда одна - перед Богом. Никто ей не мешал. Здоровались почтительно, но не мешали, нет.

Она не замечала, не могла заметить, что рядом всегда ходят тихие люди и тихо не дают разным людям приблизиться к ней.

Многие пытались, издалека приезжали. Попросить за родственника, сказать о своей беде - да мало ли зачем еще.


Берия был хорошим сыном, любимым сыном, и мать гордилась им - в Москве живет ее сын, большим человеком стал.


Когда Берия приезжал в гости к матери, она радовалась, хлопотала, и далеко был слышен ее голос, что звенел целыми днями - "Швило! Швило!Швило!" *


Однажды приехали люди и сказали, что ее сына больше нет.


Мать Берии ходила в церковь, зажигала свечи, молилась, плакала. Шла в слезах, слепо, шептала "швило, швило, швило...", всегда одна.


Никто ей не мешал. Никто не подходил. Незаметные люди уже не ограждали ее. Она шла по улице и не замечала ничего.


- И никто не подошел?


- Нет.


- Она плакала.


- Мать палача.


- А пока был жив?


- Люди не знали.


Что тут скажешь? Молчание погасило все звуки и стерло все краски.


- Я ее видела. В детстве, издали. В черном, по листьям идет, как слепая. А листья взлетают, падают, такие разноцветные. Церковь в конце улицы, далеко. И солнце.

Знакомая художница вздохнула и заторопилась.

- Ты ведь любишь солнце? У нас очень красиво. Ты приедешь?


И замолчала, и опять вздохнула, и посмотрела в окно, в зимнее московское окно.


Мы пили кислое простое "Цинандали", корки мандаринов лежали детскими корабликами, обещая радости нового года. Не обещай, не надо.


*Швило - сынок.


26 декабря 2012 года. Москва