# Горький мёд

Андрей Вячеславович Козырев

Поэмы и большие стихотворения весны-лета 2016 года.

Горький мёд


...Чтоб вековечно собирали пчёлы

Мёд Одина, хмельной и горький мёд.

Л.Мартынов


Мёд Одина, хмельной и горький мёд!

Тебя искали воины, пророки,

А находили - те, кто пишет строки,

В которых жизнь известна наперёд.

Мёд Одина! В нём - горький хмель высот,

В нём - город, рынок, улица, деревня,

В нём - правда, жгучая до воспаленья,

А кто его вкусил, - тот чужд вселенной,

И кто его простит! И кто поймёт!


Мёд Одина, хмельной и горький мёд!


...Всё дальше, дальше проникает взор

В земную плоть, в пороки и в пророков,

Он не боится сплетен и упрёков,

Всё - вопреки, и всё - наперекор!

И речь кривится, на губах дрожа,

И набухает в жилах кровь-тревога,

И горбится, пророчится душа,

Как чёрный ворон на плече у бога.

И в сердце потаённый скорпион

Яд мудрости неслышно источает,

И пусть душа пока ещё не чает,

В каких созвучьях отзовётся он!


Ведь я - не человек, а только взор,

Который Бог во тьму вещей простёр -

Всем вопреки, всему - наперекор!


Я обретаю сам в себе права

На слово, на пророчество и кару,

Но тотчас снисхожу из торжества

В глухую ночь немеркнущего дара.

Дар принесён! Постигни смерть и муку,

Чтоб ощутить, сам этому не рад,

Как небо, обернувшееся звуком,

Нам проникает в мышцы, в кровь, в талант;

Как, всей вселенною в ночи вспылив,

Господь течёт потоком метеорным

В ладони нищим, хитрым и упорным,

Кто понял непростой Его мотив.


Сквозь сумрак быта я звучу темней,

Чем в сердце индевеющая стужа.

Но пустота, укрытая во мне,

Не принимает пустоты снаружи.

Чужую примеряя слепоту,

Я рифмой вижу лучше, чем глазами

Ту музыку, что гибнет на лету

Сквозь пустоту, зовущуюся - нами.

И я, слагая строки про Него,

Жду в темноте имён, сродни могильной,

Когда бумага вспыхнет от того,

Что я пишу на тишине стерильной,


Ведь там, где замерзает тишина,

Стоит Господь, Дающий Имена.


И всё - наперекор, и всё - вперёд!

На сильных мира плавится порфира,

Когда они, законов правя свод,

Вычёркивают ангелов из мира.

Их вычеркни - и станешь сам нулём,

В который вписан мир, лишённый Бога.

Ты - ноль, вещей далёкий окоём,

В ночи ночей безвестная дорога.


А я - пишу, на раны сыплю соль...

Чернильница бездоннее колодца!

Я чувствую, как головная боль

Из одного виска в другой крадётся,

Дрожит рука, кружится голова,

И всё вокруг - смешно, грешно, нелепо...

На языке - слова, слова, слова,

А дальше - только небо, небо, небо.


Я не надеюсь, что меня спасут

Все те, кому я помогал на свете, -

Поэт - чудак, насмешник, божий шут,

И кто его поймёт! И кто ответит!

Я не ищу в сердцах людей сродства, -

Мёд Одина не знает кумовства.

Я только повторяю назубок

Слова мои простые - ВЕК, БЕГ, БОГ.


Поэт - лишь звук, звучащий мозг планеты,

И кто его поймёт! И кто ответит!


Минуют нас и слава, и напасти, -

Я сам в себе, не в них обрёл права.

Для нас - отрава, а для прочих - сласти,

От них грешно слабеет голова.


Да минут нас и слава, и напасти, -

Безвкусные и приторные сласти!


А я иду своею тропкой длинной

Среди всемирной звонкой чепухи

И собираю щебет воробьиный

В серебряные, звучные стихи.

Я собираю говорок базаров,

Весёлый треск вселенской суеты.

В нем - Слово, и Пророчество, и Кара,

И плеск ручья, и шорох пустоты.

Поговорим о том, с чем я знаком,

О том, что было ведомо немногим, -

О странном привкусе под языком.

О боли под лопаткой. И - о Боге.


Всегда чужой живым, всегда живой,

Я вписан в круг небес вниз головой.


И я пишу, - поймите, господа, -

Для тех, кто с небом не играет в прятки,

Кто тишину Последнего Суда

Услышит между строк, в сухом остатке.

Сдвигая облаков небесный фронт,

Я вижу мир, прозрачный и весёлый,

Где вечно собираем мы, как пчелы,

Мёд Одина, хмельной и горький мёд!


Небесный цирк


1


Огромный купол, гулкий и пустой,

Куда приходит сумрак на постой,

Где в полутьме огонь рисует знаки, -

Сюда стремится ум в вечерний час.

Здесь щедрый Праздник собирает нас,

Здесь, как артист, танцует луч во мраке.


2


Как будто слово, линия звучит,

Когда гимнастка сквозь простор летит.

Взвихрённый свет её чуть видит, робок.

Пронизаны огнём и плоть, и кровь.

Здесь Время отдыхает от трудов,

Здесь лишь Мечта работает, как робот.


3


И Хитрый Глаз над куполом суров.

Пронзая взором сей Великий Кров,

Он пишет, как стихи, меня - поэта,

В глубь жизни обратившего свой взгляд,

Когда мгновенья пчёлами летят

На скрытый в вышине источник света.


4


Здесь - мы взошли на высший пик времён!

Обозревая твердь, и явь, и сон,

Мы видим - по краям воздушной ямы,

Порой сходясь в единое гнездо,

Порой цветя колючею звездой,

Свет ртутью разлетается багряной.


5


Я радуюсь игре лучей с туманом,

В которой, может, сам игрушкой стану.

Водоворот обмана, зла, добра,

Зверей, людей, огней круговращенье,

И жизнесмерть, и смертовоскресенье -

Игра, игра... жестокая игра.


6


Игра, я - твой! Себя я вновь узнаю

В гимнастке, что летит из пушки к раю.

Живого тела слиток золотой,

Мерцающий над тёмною ареной, -

Ты - образ человека Перемены,

Творца игры - жестокой и святой.


7


Добра и зла не знает сей уродец -

Бесстрашный, юркий цирковой народец.

Юродство, бесовство, обман в крови -

И детский смех, и свет лучей искристых,

И риск, и страх, и хохот сил нечистых,

И низверженье вниз с высот любви...


8


Да, в цирковой подзвёздной Одиссее,

Где тело, овладев душою всею,

Даёт ей трудный, роковой урок, -

Земной урок бескрылости крылатой, -

Здесь Ева и Адам не виноваты,

Здесь первородный грех пошёл не впрок.


9


И ты, гимнастка, жаркая от зноя,

Мелькающая солнечной иглою

Под куполом, сшивая тень и свет, -

Ты превратилась вся в клубок событий.

В нём на одной из спутавшихся нитей -

Груз всех земных падений и побед.


10


В лучах мелькают тело, ноги, грудь, -

На них присело Время отдохнуть,

Как на качели, чтоб взлететь повыше.

Она ваяет телом, как резцом,

Скульптуру света, - светом мы поём,

Мы свет багряный, словно песню, слышим.


11


Господь, за что её Ты бросил в Лимб?

Кольцо арены - словно круглый нимб,

Простёртый, чтоб могла она разбиться.

Страх высоты - коварный, хитрый бес...

Но сквозь круги ступенчатых небес

Она летит - стремительнее птицы.


12


Нырнёт во тьму, прозрачнее медузы, -

И темнота расходится, как шлюзы...

Вот слиток тела есть, а вот - исчез,

Как золото, расплавленное ловко...

Она висит, как гирька, на страховке, -

Судьбе бескрылой злой противовес.


13


Звучит во всех суставах звёздный туш.

Жизнь - это свет, и дрожь, и трепет душ.

Грех допустим - исключены ошибки.

Весь путь её - по роковой черте:

Её, почти предсмертной, высоте

Известен вес восторга и улыбки.


14


Здесь перед нами встала на пуанты

Судьба земли, разъятая на кванты.

Глухой глагол времён, металла звон, -

Он просто по-иному оркестрован,

Чем похоронный звон, он здесь раскован,

В весёлый детский хохот обрамлён.


15


Скрывает лица маска - как могила.

Когда б мы раньше знали, что за сила

Таится в маске, как она крадёт

Нас у себя, - не стали бы смеяться

Над клоунами, мы, - лжецы, паяцы,

Играющие роль за годом год.


16


И вновь дрожит в лучах неутомимо

Сердцебиенье вечной пантомимы,

Которой имя - Жизнь, источник мук

И радостей, набухших, словно колос,

Когда движенье обретает голос

И тяжесть мира обратилась в звук.


17


Лети, лети, бескрылая, крылато,

Над космосом, на атомы разъятом,

Сквозь нашей жизни блеск и темноту,

Над шабашем чертей, гуляк и звуков,

Над морем вздохов, шёпотов и стуков,

Лети, лети - переступи черту!


18


Игра, игра - мятеж, налитый светом,

Ад, к небесам хлопками рук воздетый,

Орбита сцены, брачное кольцо

Земли и неба, плоти и полёта,

Левиафан в обличье Бегемота,

Последний Ангел, прячущий лицо!


19


Летя под вечным Куполом, как атом

В небесном цирке, на хлопки разъятом,

Я верю в верность твоего добра.

Последними мытарствами проверен,

Я твоему огню и мраку верен,

Игра, игра... жестокая игра!


Третий глаз


Когда во мне проснётся третий глаз

И я - сквозь толщу темноты - увижу

В глуби земной нефть, золото, алмаз

И будущее, ставшее мне ближе,

Произрастающее из земли,

Как тонкий стебелёк, без разрешенья,

Не опасаясь тлена, тла и тли,

Порой теряясь в огненной пыли,

Порой от зноя прикрываясь тенью, -


Я встану, холодом скупым дыша,

Над правдой, ложью, небылью и былью, -

И защебечет звонкая душа,

Как воробей, в клубах житейской пыли.

Я вижу всё: насквозь прозрачна мне

Вся подоплёка солнечного неба.

Я вижу: в небе - то же, что на дне,

В просторе - то же, что и в глубине,

И весь наш мир - живого сердца слепок.


Молчи! Возьмись за этот тяжкий труд,

Стальными обручами стисни сердце,

Как перст к устам прижавший Горпехруд,

Бог тишины, пророков и младенцев.

Молчи! Молчанье - правота твоя,

Самотворящееся изваянье.

Как форма для сверхпрочного литья,

В тебе пусть сформируется молчанье.

Оно набухнет сутью, возрастёт

И породит гигантов и титанов -

Укажет на три вечности вперёд

То, чем я был, чем после жизни стану.

И выпрямляется упрямый рот,

И кровь шумит в глухом удушье слова, -

И жизнь, прожитая наоборот,

С конца к началу, ждёт начала снова.


А если я, житейские кроты,

Не знаю правил вашей суеты, -

Я здесь, простите, попросту не в теме.

Я редок в этой солнечной системе.

Я редок там, где на базарах дня

Торгуются слепые за подделку,

Где давка, щебет, шум и толкотня,

Где небеса жидки, а реки мелки, -

Здесь, в солнечном сплетенье зла и лжи,

Я в тень, как в монастырь, собою заперт,

Я - не мираж, чтоб верить в миражи,

Я, сам себе - бедняк, и храм, и паперть!


Я сам себе - судья и приговор,

И преступление, и наказанье.

Ко мне Господь простор небес простёр,

Чтоб мой зрачок пил чистое сиянье.

Я сам в себе обрёл свои права.

Я их вскормил - слезами, потом, кровью.

От свежей истины кружится голова,

Хмельна, пьяна, жива - и тем права,

И небосвод подходит к изголовью...


Всё очень просто - проще простоты.

И с убываньем дней я не убуду.

Быть лишь собой, собой - до немоты,

До хрипоты, до вечной красоты,

Не знать остуды, не боясь осуды.

Мои слова понятны и просты.

И жизнь - проста.

И сердце

верит

чуду.


Чудак

Вспоминая Адия Кутилова...


Во мне живёт один чудак,

Его судьба - и смех и грех,

Хоть не понять его никак -

Он понимает всё и всех.


Смуглее кожи смех его,

И волосы лохматей снов.

Он создал всё из ничего -

И жизнь, и слёзы, и любовь!


Из туч и птиц - его костюм,

А шляпа - спелая луна.

Он - богосмех, он - смехошум,

Он - стихонеба глубина!


Чудак чудес, в очках и без,

В пальто из птиц, в венке из пчёл,

Он вырос ливнем из небес,

Сквозь небо до земли дошёл!


Он благороден, как ишак.

С поклажей грешных дел моих

Он шествует, и что ни шаг -

И стих, и грех, и грех, и стих!


Он состоит из ста цитат,

Он толмачом переведён

С наречья звёзд, что днём горят,

С наречья будущих времён!


Он стоязык, как сладкий сон,

Как обморок стиха без дна.

Смеётся лишь по-русски он,

А плачет - на наречье сна.


Пророк вселенской чепухи,

Поэт прекрасного вранья,

Он пишет все мои стихи,

А после - их читаю я!


Он - человек, он - челомиг,

Он пишет строчки моих книг,

Он в голове живёт моей

И делает меня сильней!


Ухо Ван Гога


Поэма


Наш мир стоит на Боге и тревоге.

Наш мир стоит на жертве и жратве...

У жертвы, выбранной жрецами в боги,

Перевернулся космос в голове.


Его холстов бессмертные ошибки -

Зрачка безукоризненный каприз:

Плывёт над садом облако улыбки,

И в облаке струится кипарис.


Пылает ухо в пурпурном закате,

Кровь виноградников пьянее книг,

И пузырится звёздами хвостато

Ночного неба чёрный черновик.


Худой художник, воплощенье смуты,

Себя вписал в пустые небеса.

Нет у него ни тела, ни приюта:

Он весь - лицо, он весь - одни глаза!


Сухой голландец, тощий и небритый,

Сам для себя - дурдом, дурман и страх,

Взирает на подсолнечье с палитрой,

Сжимая трубку старую в зубах.


Он слышит сердцем звуки небосмеха,

Он ловит кистью Божий смехолуч,

И ухо отзывается, как эхо,

В ушах листвы и в раковинах туч.


Он совершит святое разгильдяйство -

Мазком к холсту пришпилит высоту.

Джокондовское снится улыбайство

Подсолнухам, врисованным в мечту!


Звенит над храмом небо колокольно,

Чтоб нам зрачки от скуки протереть,

Но всё же вечно смотрим мы - невольно -

Туда, куда так больно нам смотреть!


Прозрачная идёт по склону лошадь,

И жалуется ей сквозь холст Ван Гог,

Что башмаки его устали слушать

Рассказы неоконченных дорог.


Сквозь лошадь проступают огороды,

Сквозь человека - ангельский смешок.

Но человек - не складчина природы,

Собрание ушей, ноздрей и щёк!


Забавно для взбесившегося взгляда

Вписать себя в холста пустой квадрат!

В пустую пропасть чёрного квадрата

Летит хмельной ловец искусства - взгляд...


Творец в сверкальне сна полузеркален.

С холста струится солнечная кровь.

Мозг гения прозрачно гениален,

И сквозь мозги сквозит сквозняк богов!


2


Вот он идёт - не человек, - дурман,

Дурман небес, чудачества лекало.

Он пьян, давно упал бы он в бурьян,

Когда б за крылья небо не держало.


Он пьян, но не от нашего вина,

А от другого, - горше и суровей.

Кровь виноградников всегда красна,

Как солнце, конопатое от крови.


Он пил всю ночь глухой абсент легенд.

Полынный вкус небес во рту дымится.

Абсент легенд - священный элемент,

Он миражам даёт черты и лица!


А рано утром, только он проспится,

Увидит Бог, живой в его зрачке,

Как солнце сквозь подсолнухи струится,

Бушует, пляшет в каждом лепестке!


Пусть барабанит в жилах кровь-тревога,

Пусть грают птицы, небо вороша, -

Подсолнечье - вот небеса Ван Гога!

Подсолнухи звенят в его ушах!


Художество не худо. Всё - оттуда,

Где метеор - взамен карандашей.

Да, вот такая амплитуда чуда -

От неба до отрезанных ушей!


Державину. Жизнь омская


Я жил на Омке, - не на Званке, -

Когда из тьмы веков ко мне

Явилась Муза - голодранка

И замаячила в окне.

Я взял её к себе в светлицу,

Как книгу, брал с собой в кровать,

Чтоб Машка, Хлоя и Фелица

Меня не смели ревновать.

Во славу Росския Камены

Мы сотрясали пол и стены,

Стонали лавки и столы

От пиитического пыла,

И мы, не убоясь хулы,

Любили жизнь, что нас любила.


Глагол времён! Будь он неладен!

Наш быт весьма многоукладен.

Жись без греха - что без стиха:

Мелка, соплива и тиха.

Согласно истине столетней,

Литература - дочка сплетни.

И я с утра до самой ночи

В окно на двор уставлю очи,

Чтоб отыскать там стайку тем

Для од, элегий и поэм.


Какой народец населяет

Те животрепетны края,

Где в Иппокрену претекает

Моя иртышская струя!

Какие здесь мосты, дороги,

Какие старые чертоги,

И каждому здесь старику

Власть оставляет по пеньку.

Какая пыль! Какие были!

Какие дивы нас любили!

Какие стервы нас бросали!

Какие звёзды нам сияли!

В каких болотах мы тонули -

И вот теперь сидим вот здесь,

На Омке, в крепости, в июле,

И будоражим лестью спесь.

А Муза, дурочка шальная,

Роман нам крутит, превирая

Сухую правду в сладку ложь,

И хренушки её поймёшь.


Чинуши местные строптивы,

Но их туманны першпективы:

Чины, именья, ордена -

Ничто, коль велика вина...

Но Омка, девка крепостная,

Со мной усталости не зная,

Журчит о чём-то допоздна,

Как надоевшая жена.

Я мозги пудрить ей не стану,

Ведь на земле известно всем:

Пиитам русским по Корану

Иметь дозволено гарем.

Мне всё дозволено и свято,

Святое место часто смято,

А под вечер оставишь дом -

Как баба, Русь лежит кругом.


Российских од архиерей,

Приди ко мне и помудрей.

Тебе я расскажу о мире,

Бряцая на журнальной лире.

Журнал твой разум озадачит:

Какая в мире канитель!

А что там Вашингтон чудачит?

Пошто артачится Брюссель?

Варшава лезет вон из кожи,

Чтоб сажей нам замазать рожи,

И где-то бродит гад Игил -

Ошеломительный дебил.


А что у нас? Покой, затишье,

Песок да тополиный пух.

Ворует вор. Писатель - пишет.

Реклама - тешит взор и слух.

Гад - гадит. Машет пикой витязь.

На все дела - один ответ:

Вы молодцы. Вы здесь держитесь.

Страна в порядке. Денег нет.


Восстань, воззри, пиит свободный,

На синь народныя волны!

Пойми язык простонародный,

Доверь ему бессмертны сны!

Постигни правду нашей веры,

Пойми всю суть заподлицо,

В лицо Истории-мегеры

Влепи российское словцо!


Я всё ж чего-нибудь да стою,

Недаром пел, недаром жил.

И да залягу я рудою

Меж каменных Господних жил!

Окаменеет близь и дальность,

Разбьётся звездная хрустальность

В тот страшный час, последний час,

Что уравняет с прахом нас,

Но и в кремнёвой вспышке света,

Что в судный день издаст планета,

Мелькнёт часть моего огня -

И Бог воспомнит про меня...

Я - царь, я - раб, я - червь, я - бог,

Я - всё, что вспомнить нынче смог...


Но это всё, ребята, басни.

Есть вещи слаще и прекрасней:

Разлёгся на столе арбуз

И выставил зелёный ус.

А вот лежит, ещё невинна,

Изнеженная осетрина,

И пучит близорукий глаз

На нас усталый ананас.

Блины с икрой, как генералы,

Лежат горою после бала.

И разлитой по кружкам квас,

Являя нрав, шипит на нас.


Прости меня, мой собеседник:

Чудачеств пушкинских наследник,

Я разбираться не привык

В том, что вещает мой язык...

Слова резвятся, как амуры,

Пред ликом девственной натуры,

Трезвы, ясны, вполне в уме,

А я уже ни бе, ни ме.

Но, и не смысля ни бельмеса,

Я всех зову на путь прогресса,

И пусть трепещет тот прогресс,

Что нас не взденет до небес!

Держава росская богата,

Трепещет в небе грозный флаг,

И всё не так у нас, ребята,

И слава Богу, что не так!