# О пользе скальпеля. Архивы оперативных дел Кгб-Фсб

Никита Игоревич Кривошеин

В журнале "Континент", 2005 г., была опубликована статья Лидии Головковой посвящённая раскрытию осведомителей бывшего КГБ.

"О ПОЛЬЗЕ СКАЛЬПЕЛЯ" - Никита Кривошеин

Ответ Лидии Головковой


Зимой 1952 г. я провёл около трёх часов в очереди на Кузнецком мосту, в Приёмной ставшего бывшим МГБ бывшего СССР. Мой отец тогда отбывал наказание по ст. 58-4 УК РСФСР в "шарашке" Марфино-Маврино, см. "В Круге первом" А.И. Солженицына. Зекам этого исправительно-трудового учреждения предоставлялись, в отличие от сонма гулаговских смертных, немалые режимные льготы и даже два получасовых свидания в год.

Я тогда пришёл в сени преисподни ходатайствовать о предоставлении очередной встречи с отцом. Зал ожидания Приёмной (подшивки "Правды" на столе, портрет вождя мирового пролетариата, серолицый старшина) был сверх полон... Кроме "Кто крайний, я за вами" - тотальное отсутствие любых звуков. Дважды рыдания простых женщин вышедших из кабинетов, где вёлся приём. Курить надо было выходить на площадку за обитыми кожей дверьми. В очередной мой перекур, постоянно по пять-шесть человек на площадке, оказалась среди нас женщина лет под пятьдесят, непохожая на всех других роскошностью одежды и непомерной косметикой, довольно определённого тогда типа "офицерской жены". Обращаясь ко всем и ни к кому, она стала говорить: "Брат мужа в лагерях на Воркуте находится уже несколько лет. Вчера на эскалаторе метро мы его увидели, или очень на него похожего мужчину. Наверное, сумел пойти в побег. Вот мы и решили на всякий случай прийти сообщить об этом". Как было общее молчание, так и осталось. В момент, когда она докурила и возвращалась, я оказался совсем близко к ней и сумел прошептать "сука" так тихо, что кроме неё никто услышать не смог. Такая реакция тогда могла возникнуть у меня, конечно, только по молодости. Женщине, быть может, почудилось, что к ней обратился не человек, а внутренний голос: она изменилась в лице, но даже не обернулась. Довольно скоро подошла моя очередь, серолицый майор молча протянул мне бумажку с адресом Бутырки числом и часом предстоящего свидания.

Этот трагический для всей страны эпизод на Кузнецком сразу всплыл в памяти после прочтения письма Лидии Головковой в "Континент" (N° 125, 2005г). В обоих случаях - живое, не устанавливаемое, загнанное в полу забытье предательство...

О непосредственной теме письма Л.Головковой в "Континент" - ограничусь совсем малым. Покойная Анна Васильевна Тимирёва была близкой товаркой моей матери ещё в начале XIX ого века, и оставалась ею до отъезда моих родителей во Францию в 1974 г. Могу гордиться тем, что эта, не боюсь слова, великая женщина ко мне очень хорошо относилась. Недавно скончавшийся Илья Кириллович Сафонов в течение более сорока лет был моим близким другом. Сказанного достаточно: кому я в этой ситуации верю очевидно!

Но вера (доверие) ведь здесь - не при чём. Как говорил В.И. Ленин: вера - частное дело каждого человека.

Причины страданий испытываемых обеими сторонами (Сафоновы, Кравченко, да и тщетный арбитр Лидия Головкова) легко формулируются: в стране Советов не произошло подлинной декоммунизации.

КПСС и её ответвления не были объявлены преступными организациями. Процесс (1991 г.) в Конституционном Суде был не серьёзным. Не было суда над конкретными лицами виновными в преступлениях против человечества. К 1991 году было ещё немало такого рода пожилых и очень пожилых гонителей и палачей. Современные спецслужбы не без гордости и портретов Дзержинского заявляют себя правопреемниками ЧК-ГБ. Как наследники, заботящиеся о репутации родителей, они продолжают гостайной хранить оперативные архивы, а почти в каждой предшествовавшей аресту "разработке" - кипа "сигналов", доносов. Эти кровавые листочки поныне засекречены под предлогом профилактики местей и "разборок".

Но эти "документы" есть олицетворение хронического инфекционного зла. И это та инфекция, которая не гибнет от предания её огню или от пропуска через машинку для уничтожения бумаг.

Условия в советских лагерях были экстремальны, и потому не пример. Когда в 1954 г. многие острова Архипелага восстали, а сотни заведомых осведомителей и стукачей были затоплены в лагерных уборных... Среди них, конечно же, и немало людей неповинных. Позднее для лучшей самозащиты лагерный социум (среди политических) выработал неукоснительное правило: не говорить о ком-либо, что он доносчик, не располагая на то вескими доказательствами. Это в значительной степени снимало атмосферу сплетен, подозрений, желания с кем-то разделаться, огульными обвинениями. Правило это, в масштабе пост советского пространства, конечно же, неприменимо! Хроническая инфекция доносов и выдач, часто корыстных, живёт до сих пор в памяти авторов, их жертв, их потомков и может быть обезврежена лишь чистым воздухом гласности, исторической прозрачности. Тогда Лидии Головковой не пришлось бы, конечно же, искренне, вымучивать текст всё равно ничего не устанавливающий, кроме благих намерений его автора...

Здесь речь идёт не о мести, не о кровожадности (я бы считал себя, например, получившим сатисфакцию, если бы увидел на голубом экране членов ГКЧП - и ещё кое-кого - колющими лёд у отделения милиции суток хотя бы на десять!). Речь идёт о том мужестве, и желании выздороветь, которые нашлись в Литве, Венгрии, Чехии, Польше, Германии, м.б. и других пост коммунистических странах: оперативные архивы филиалов советского ГБ там были рассекречены и стали доступными. В этих странах не произошло волны убийств и нанесения телесных повреждений. Многим (очень многим) стало не по себе. Но не в такой степени как тем, которые оказались умертвлёнными или упрятанными благодаря их заботам, карьера которых оказалась бесповоротно сломанной.

В награду за это неудобство, испытанное агентурой, в конце концов, не нашими с вами героями, всё общество, каждый в нём, в каждом поколении, даже далёком во времени от коммунистической диктатуры, освободился от подозрений, сомнений, подлинного и ложного стыда, и ещё много от чего вредного!

Надежд на то, что политическое руководство России и генералы ФСБ не отказавшееся от своих предшественников решатся на проветривание своих архивных складов - мало. Надежд на то, что этого будет добиваться гражданское общество - не больше...


Опубликовано в журнале:

"Континент" 2005, N125

РАЗНОЕ

Лидия ГОЛОВКОВА

В редакцию журнала "Континент"

Уважаемая редакция!

В вашем журнале N 123 за 2005 год опубликован "Роман свидетельств "Я к вам травою прорасту...""; автор -- Александр ЛИПКОВ, известный литератор, сценарист. Основу романа представляют интервью, полученные во время съемок документального фильма "Я к вам травою прорасту...". В фильме рассказывается о трагической судьбе молодого, необычайно талантливого художника Владимира Тимирева, расстрелянного в 1938 г. на Бутовском полигоне под Москвой. Интервью в публикации воспроизведены полностью -- так, как они произносились во время съемок, без каких-либо сокращений и редакторской правки. Удивительно, но этот нарочито необработанный текст производит гораздо более сильное впечатление, чем если бы он был отредактирован профессиональной рукой. Но в самой непосредственности высказываний, данных без купюр и отбора, таится и серьезная опасность. Некоторые свидетельства, высказанные участниками интервью, имеют слишком личностный и случайный характер, другие -- касаются обстоятельств, которые нельзя теперь ни доказать, ни опровергнуть.

Причина, побудившая меня откликнуться на упомянутую публикацию, -- это необходимость оградить семью прекрасного художника, графика и живописца, -- Алексея Ильича Кравченко -- от недоказанных жестоких обвинений. По семейному преданию Тимиревых-Сафоновых, арест Владимира Тимирева был связан с доносом. Мать В. Тимирева, Анна Васильевна Книпер-Тимирева, в письме прокурору Московского военного округа в 1955 г. называет и имя доносчика. Это письмо с рассказом об анонимной записке с угрозами, полученной В. Тимиревым за три года до ареста, действительно, имеется в следственном деле.

Я сама при работе со следственным делом и на первых этапах съемки склонялась к версии А. В. Книпер-Тимиревой, но что-то беспокоило меня все время, и, пока шли съемки, я продолжала исследования, в частности, не раз говорила с членами семьи Кравченко, расспрашивала многих людей, имевших отношение к этим или подобным событиям. Мнения были самые противоречивые. Кто-то жаждал крови, а кто-то, кому пришлось самому столкнуться с необоснованным наветом, взывал к справедливости. По роду деятельности мне уже более десяти лет приходится просматривать сотни следственных дел. Попадались в делах и прямые доносы, и сведения сексотов (так называемые "меморандумы"), и показания родственников, где брат обвинял брата, дети давали показания против родителей, родители -- против детей и т. д. Ничего подобного не было в следственном деле Владимира Тимирева.

Рассказ об анонимном письме 1935 г., хранящийся в деле 1938-го, никак нельзя считать неоспоримой уликой.

Стало ясно: прямых доказательств того, что В. Тимирев был арестован по доносу конкретного лица, нет. Значит, говорить об этом и публично называть имена, хотя бы даже предположительно, никто -- по человечески -- не имеет права. С этим согласился и двоюродный брат В. Тимирева Илья Кириллович Сафонов -- а ведь вначале и он придерживался семейной версии. К несчастью, после окончания работы над первой версией фильма Илья Кириллович Сафонов погиб в результате автомобильной катастрофы.

После долгих и непростых переговоров с авторами фильма было достигнуто согласие, что болезненный вопрос о доносе не будет, "за отсутствием доказательств", подниматься в фильме. Но прошло время, и договоренность была нарушена. Мнение и желание погибшего И.К. Сафонова игнорировано. Нет оснований обвинять авторов фильма и публикации в преднамеренном искажении истины. Люди, у которых они брали интервью, добровольно выступали обвинителями. Но все они принадлежали к кругу А.В. Книпер-Тимиревой, и их рассказы точно -- порой слово в слово -- совпадали с ее версией; при этом основания для ее обвинений никому теперь не известны. Друзья Анны Васильевны "тиражировали" общее мнение, не думая ни о доказательности, ни о последствиях. Но об этом обязаны думать авторы и исследователи, главным законом которых должен быть бы закон врача: "Не навреди".

-- Что ж в результате? Снова, как в прошедшие времена, мы сталкиваемся с необоснованным обвинением, иначе говоря -- с элементарным нарушением презумпции невиновности. И это в публикации, рассказывающей о вопиющих беззакониях 30-х гг.!!

Конечно, каждый имеет право высказать свою точку зрения, но обвинение в преступлении -- это не просто свободно высказанное мнение отдельного человека или даже группы людей. К тому же, слово печатное (или "кинематографическое") несоизмеримо по воздействию со словом устным. Надо иметь неоспоримые доказательства, прежде чем публиковать обвинения, которые могут негативно отразиться на нескольких поколениях семьи.

Чтобы предотвратить расползание непроверенных сведений, новых готовящихся кино- и литературных версий, считаю своим долгом утверждать, что упоминание семьи Кравченко в связи с гибелью В. Тимирева не имеет достаточных оснований, как юридических, так и нравственных. Пусть будущие авторы помнят об этом и несут ответственность за свои слова.


Лидия Головкова,


Гл. редактор Книг памяти "Бутовский полигон",


консультант и участник документального фильма


"Я к вам травою прорасту..."


No 2001 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru

По всем вопросам обращаться к Татьяне Тихоновой и Сергею Костырко | О проекте


2