# Не уходи

Виктор Васильевич Луговский

Книга может быть полезна всем читателям, интересующимся психологией супружеских отношений и саморазвитием, в том числе заболевшим женщинам, принявшим решение продлить свою жизнь, и их мужьям, разделяющим с ними эту сверхзадачу.

ВИКТОР ЛУГОВСКИЙ


НЕ УХОДИ


No В.В. Луговский, 2017 (ТЕКСТ,РИСУНКИ)


Аннотация


История информационного лечения рака груди. На примере рассмотрены возможные психосоматические причины возникновения этой распространенной болезни женщин, обоснованы применяемые методы самотрансформации и поисковой активности. Сообщается также о полученном опыте и эффективности традиционного и нетрадиционного лечения. Предложены гипотезы построения здоровья на основе последних достижений квантовой теории.

Книга может быть полезна всем читателям, интересующимся психологией супружеских отношений и саморазвитием, в том числе заболевшим женщинам, принявшим решение продлить свою жизнь, и их мужьям, разделяющим с ними эту сверхзадачу.


ОГЛАВЛЕНИЕ


От Автора....................................................................

Падающая Башня...........................................................

В падении....................................................................

Болевая точка...............................................................

Вызов и ответ...............................................................

Прошлое-будущее и неопределенность...............................

Жизнь где-то рядом........................................................

Программа самотрансформации........................................

Ход конем это...............................................................

Мы на вершине айсберга.................................................

В городе N...................................................................

Искать...,найти..............................................................

Что-то там подправить....................................................

Фатальность, кабала привычек и новая реальность.................

Подправить нужно многое................................................

Держу руль по курсу......................................................

Отношения - умереть, уйти или подняться...........................

В городе N...................................................................

Никто не знает...............................................................

Список литературы.........................................................

Комментарии................................................................


Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся

на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили,

будет им от Отца Моего Небесного...

Евангелие от Матфея(18:19)

Бороться и искать, найти и не сдаваться!

В.Каверин. Два капитана.

От автора.


В России диагноз "рак молочной железы" ежегодно ставят 54 000 женщинам, а во всем мире заболевание выявляется у 1 250 000 женщин.


"... несмотря на щедрый приток денег, за последние двадцать лет в росте выживаемости пациентов с наиболее распространенными видами злокачественных опухолей реального прогресса мы не достигли, а ведь именно они убивают большинство людей" (Эндрю Тайлер).


Я не планировал писать эту книгу так, как получилось. Столкнувшись с объективно нерешаемой задачей в жизни, я был вынужден придумать ее решение в другой реальности. Потому что многое говорило мне об отсутствии в настоящее время нужного решения. Я прочитал мужественную книгу Кена Уилбера "Благодать и стойкость" и понял, что шансов нет. Тяжесть положения настолько душила меня, что я решил выговориться и искать ответ, но не здесь...Герои моего романа действуют в городе N, где решаются все сложные проблемы судьбы, после того как они проживут свою жизнь сначала от какого-то важного момента. С этого момента жизнь могла пойти и так и по-другому. Причем правильный выбор уже известен... автору. Я придумал сюжет, в котором мои герои случайно попадают в этот странный город, сойдя из-за конфликта с поезда, идущего на юг, на неизвестной станции. Но уехать из города потом не просто. Говорят, в том городе с заброшенного вокзала однажды уходит старый поезд, который придет точно туда, откуда ты приехал. Найти этот поезд должны сами герои без помощи автора, а я должен только записать, как это случилось. Так я придумал....

Когда я начал писать - все пошло не так. Я хотел написать художественную прозу, а написал - все как было. Я хотел составить список героев, описать их, дать им инструкции по примерным действиям в нашей сложной ситуации и посмотреть, как они будут выкручиваться. Я давно хотел так сделать книгу. Однако герои не захотели играть в мою игру. Они противились их описанию, не хотели садиться в поезд и т.д. Некоторые из них просто спрятались от меня. Сюжет поплыл. Все стало складываться по-другому, близко к реальности, просто и необыкновенно сложно... И кто-то внутри меня веско заявил: Не врать! Ничего не выдумывать! Я немедленно начал писать, как писалось, и вдруг понял (на пятой своей книге), что означает фигура речи "у меня дискета в голове". Прет и прет, и все не так, как думал написать. Некогда остановиться, передохнуть, переключиться. И только так, как было на самом деле. Что делать, я ведь сам хотел об этом написать. Только не так....Впрочем, данная ситуация лишь подтверждает гипотезу эвереттики /30/, что "придуманный" автором мир где-то существует, а главный сюжет - внутреннее путешествие самого автора.

Эта книга является художественно-документальной повестью о лечении и одновременно историей моего внутреннего путешествия. Изложение от первого лица - всего лишь художественный прием, сюжет сконструирован автором, однако все человеческие переживания подлинные. Совпадения с реальными лицами, проектами и событиями абсолютно случайны. Как говорит американская писательница Рут Рэйчил: "Все что написано - правда, за исключением фактов".

Книга не является медицинским пособием и дает лишь информацию к размышлению ищущему человеку. Любое лечение болезни должно быть согласовано с лечащим врачом. Ни автор, ни издательство не несут ответственности за любые последствия, связанные с применением лечебных приемов или препаратов, описанных в этой книге.


Падающая Башня.


С чего начать печальную историю? Может быть с того, что сейчас похожих историй слишком много? И почему эта история должна быть печальная, если удалось продлить жизнь моей любимой? Мы ведь все равно рано или поздно...Тогда пусть это будет грустная, немного фантастическая история с неопределенным концом, рассказанная нам, чтобы сказку сделать былью. Но все же лучше, если я оставлю оценки для критиков, а для читателя эта история станет поучительной или поможет переписать собственную историю. Так, пожалуй, верней.

Началась история просто и незаметно. Настолько незаметно, что мы с женой долгое время не знали, что она уже началась, и наша жизнь скоро сильно измениться. Смог бы человек продуктивно жить, если бы точно знал, что его ждет? Не думаю. Во всяком случае, я не смог бы. Вероятно, про каждого из нас уже снято интересное "кино", которое смотреть следует не задом наперёд. Наше счастье - не знать будущего.

Так вот. Жили-были Иван да Марья (т.е. мы с женой). Жили долго и счастливо в красивом царстве, очень любили друг друга. Детки уже выросли, по жизни более или менее определились и нарожали своих деток. Старые наши грехи со временем как-то позабылись, а новых старались не допускать, потому что кое в чем стали разбираться. Ездили не часто, но регулярно в деревенскую церковь на родину, где когда-то крестились, искренне молились в основном о детях и внуках. Тут бы жить да жить, так как появилась какая-то свобода, а чувства еще остались, желания не угасли. Моя жена Маша была очень красивая в это время и никак не отпускала мое сердце на заслуженный покой. Да и не только сердцем я ее любил. Гордился очень ее красотой, ловил завистливые взгляды мужиков и радовался, глупо радовался. И откровенные фото Семенович в интернете меня не волновали, поскольку Маша ей кое в чем ничуть не уступала. То, что когда-нибудь за красоту Маше придется жестоко заплатить, я тогда не понимал.

В своей профессии я не особо прославился, большую карьеру не сделал, хотя иногда сожалел об упущенных высотах*. Счастье мое, что верил - другое у меня предназначение. Об этом самом предназначении было прочитано немало книг. Я предпочитал читать о писателях, режиссерах, ученых, в том числе их дневники, а не художественные произведения самих авторов. Более всего меня интересовало, каким образом гений из

неопределенности, из хаоса строит свой мир, а затем, "выдергивая по нитке" из собственной или чужой судьбы, описывает его в книгах, тем самым продолжая это строительство. Так я изучал и примерял судьбы гениев и смог, поэтому, лучше понять себя. Пока я это предназначение искал и свои книжки писал, некоторое мои бывшие коллеги и даже подчиненные сделали успешную карьеру, стали уважаемыми в городе людьми с соответствующим материальным подтверждением их высокого положения.

Как известно, человек слаб, а искушение "быть как все" преодолевают только гении, и то не полностью. Когда случайно мне встречались такие уважаемые люди (например, в магазине), вот тогда и проскакивало сожаление. Потому что не существовало материального подтверждения успешного продвижения по моему собственному пути, которое неоспоримо для всех, кто меня знает. Кроме одного... Моя жена - редкая красавица, на восемь лет моложе и любит меня, так что это ясно всем. Владение такой жемчужиной перекрывало и карьеру, и крупные материальные достижения моих воображаемых оппонентов. Все же любовь не имеет равноценной валюты и не обменивается ни на что другое.

Вообще-то наша жизнь пролетает как пуля. Вот мы встречаемся со школьными друзьями на родине (нам где-то под сорок) и делимся своими достижениями, тайно завидуя более успешным, еще не зная понесенные ими потери. Вот уже пенсия пришла и уравняла всех ищущих вершины, потом болезнь...Тут мы оказываемся наедине с собой, а себе не соврешь-иные теперь ценятся достижения.... Банально хочется после себя что-то оставить. Понятно - никакая собственность эту проблему не решает. Но книга- другое дело, потому что изданная книга укореняется во времени и навсегда оставляет душу писателя среди людей.

Впрочем, все же лучше о Маше. Мне завидовали. В какой-то ранний период нашей жизни жену пытались отбить, иногда грубо (начальники), иногда хитро и утонченно, не по-мужски подло (коллеги). Однажды чуть было... Но Маша устояла, а я владел своим сокровищем и когда в себе сомневался, то вытаскивал перед собой последний козырь-зато у меня жена красавица, умница. И нет такой женщины ни у кого-это был вполне весомый аргумент, который позволял мне заниматься своими психологическими исследованиями, сводя к минимуму самоедство от своего "низкого" общественного статуса. К Маше я возвращался душой, когда испытывал сомнения по поводу своего призвания, и находил утешение в ее любви и в устроенном доме.

Пожалуй, уже теперь добавлю, что рейтинг я определял себе сам явно заниженный, так как работал долгое время главным специалистом, защитил кандидатскую диссертацию, зарабатывал на безбедную жизнь достаточно. Однако работа не была моим главным делом и не тянула на предназначение. Настоящий интерес был в области эзотерической психологии, занятия которой в большинстве случаев не ведут к социальному успеху (если не врать). Более того, был бы тот успех сомнительным и непонятным, а для меня просто вредным. Постоянная неопределенность в предназначении, прочие сомнения и задержки в достижении значимых результатов позволяют непрерывно искать и двигаться к внутренней цели. В молодые годы такая жизнь-это мучительные поиски пристанища, а в зрелом возрасте, когда мозаика понемногу стала собираться, благодарность за Божью милость. Тут моя жена просто надежный якорь в реальном мире и без нее, я уверен, завалю свое уникальное дело, к которому меня почему-то приговорили. В любом случае я чувствовал какую-то внутреннюю бомбу, которая в положенный час должна рвануть...

Днем на работе я успешно играл роль главного технолога, считался специалистом-технарем и фанатом производства, а вечером после ужина и обмена новостями с Машей погружался в иную реальность: я писал книгу о даймоне-высшем существе человека. Я надеялся более глубоко исследовать этот феномен, чтобы когда-нибудь убрать перегородку к высшему я, признать цели даймона (не от ума) своими и осознать себя интегральной личностью. Достижение этой цели позволило бы мне лучше настроить уровень намерения, которое более полно понимает мой даймон, так как находится "ближе" к этому уровню.

В активе числилась небольшая книжка о совместимости партнеров, изданная приличным издательством несколько лет назад, про которую на работе, к счастью, никто не знал. Особого успеха она не имела, хотя и содержала уникальные вещи о природе взаимоотношений. Когда-то мне казалось, если выйдет книжка, то самоценность увеличится, и это скажется на моей жизни. Потом выяснилось, что из знакомых никто не читал, не знал, а кто знал, не мог ничего сказать. Один приятель зачем-то купил, пробовал читать, но разочаровался. Кому дарил, не читал никто. Что-то не так-думал я, что-то не так...

Как известно, у книги, как у человека, своя судьба. Не совпал на тот момент интерес читателя с моим интересом. Впрочем, меня это не очень смущало-то, что рукописи не горят, я понимал в широком смысле. По мнению Гельмгольца легче открыть новую истину, чем выяснить, почему другие тебя не понимают. Сейчас причины такого положение я уже прекрасно сознаю (объясню их позже), но была здесь и некоторая выгода для меня -я был вынужден писать еще, "не стараясь угодить" (подгоняемый моим даймоном), чтобы когда-нибудь меня поняли. Да и что теперь делать? Будет ли очередная книга бестселлером, никто заранее точно не скажет, а писатель все равно пишет, как он дышит. На этих книгах я сам развивался (по Сомерсету Моэму писал для себя будущего) и осознавал в процессе уже прожитую часть жизни. Перефразируя Чехова: технология - законная жена, литература-любовница. "Любовница" мне никогда и ничего не обещала....

Тем не менее, созданная модель обретения намерения существенно мне помогла. Потому что хорошо мотивированный человек, имеющий что-то глубоко личное внутри, все же легче переносит страдания своего времени и мелкие жизненные неурядицы. Пожалуй, и крупные тоже. Настоящим прорывом в понимании смысла моей жизни было возникновение чувства невыразимого намерения. Таким образом, цель не может быть оформлена на интеллектуальном уровне, она намного выше и касается очень высоких чувственных состояний ("В тот момент, когда ты заговариваешь о чем-то, ты не достигаешь цели"-восточное изречение). Намерение - уникальный путь человека к Богу, который охватывает все уровни нашего сознания. Вряд ли этот путь можно выразить словами. К определенному сроку я также сделал суровые, но обнадеживающие выводы: неопределенность и задержки вызывают страдания и являются главным инструментом развития, а наработанная модель реальности облегчает страдания, приносит духовное утешение, и одновременно ограничивает развитие. Однако позднее при столкновении с более сложной проблемой, чем предназначение, выводы пришлось дополнить. Запомним эти выводы-они напрямую касаются темы данной книги.

Итак. Мама Маши жила летом в своей деревне на псковщине, держала плодородный огород, на котором выращивала картошку, помидоры, огурцы и т.д. Старый сад при доме родил много яблок разных сортов -все это мы должны были за зиму съесть, но не могли. Отговаривать мать от непосильного труда было бесполезно. Кто вырос в деревне в советские времена или хотя бы бывал в ней летом и видел ту жизнь, меня поймет. О последствиях старались не думать. В двадцатых числах ноября мы собирались за ней поехать и забрать на зиму в теплую квартиру, но не успели-мама внезапно умерла от инсульта. Накануне она звонила Маше, жаловалась на головные боли. Возраст.

- Машенька, плохо мне, совсем без сил стала. Когда вы за мной приедете?

-Мама, я же тебе говорила - после двадцатого. Иван у меня неважно чувствует, немножко полечим его и приедем, потерпи. Лежи больше, ничего не делай, фельдшера позови, пусть давление измерит.

- В первую очередь лечи Ваню, береги его. Поговори со мной, доченька, что у вас нового, как там внученька моя живет.

-Ничего нового, все в делах, я тебе в воскресенье позвоню.

-Ладно, Катеньке (внучке) попробую позвонить, с ней поговорю. До свиданья, доченька.

Мама прощалась -мы не понимали.

Маша была очень привязана к маме, вероятно, намного сильнее, чем я думал, и тяжело переносила это печальное дело. В то время я конечно даже не подозревал, насколько серьезные последствия могут быть для нее от этой эмоциональной травмы.

Был сухой солнечный ноябрьский день с легким морозцем. Мы ехали на похороны на машине и почти всю дорогу молчали. Думаю, каждый из нас вспоминал, как ездили по этой дороге десятки лет, когда нас очень ждали в деревне. Везли подарки, гостинцы, а теперь вместо всего этого несколько венков и ящик водки. Ждали нас сейчас не очень близкие родственники, чтобы вовремя похоронить мать. Что ж, все мы подобную ситуацию неизбежно как-то проходим, но не для всех она проходит без последствий. Об этом я никогда не думал и не знал. Не знал, что на женщину такие вещи действуют эмоционально куда сильнее, чем на нас взрослых мужиков. Происходит это из-за того, что женщины намного чаще используют подсознание, где все проблемы и оседают. Сильные переживания запускают "часовой механизм" адской машины внутри, которая рванет через год, два...Никто не знает.

В сумерках подъехали к дому. Свет не горел, калитка была открыта. Маша сказала, что сначала пойдет одна. Я слабо возразил, потом понял зачем. Молча подождали с сыном в машине. Потом зашли и мы. Гроб стоял на стульях у входа в большую комнату. У мамы было спокойное помолодевшее лицо. Я инстинктивно включил эмоциональную защиту. Маша не плакала, и я тогда почему-то подумал, что это плохо.

Похоронили маму на просторном деревенском кладбище вместе с родными на заранее отведенном всей семье месте. Медленно падали сухие редкие снежинки, было холодно и пусто на душе. Поминали у дядьки в более просторном и теплом доме. Набралось приличное количество людей- все прошло как полагается. На следующий день раздали кур, отключили холодильник и поехали домой. Маша теперь часто плакала- я сразу же успокаивал как мог. Тупо не понимал- надо было дать ей поплакать, сколько захочет. Однажды не сдержался, глядя на ее страдания:

- Ну, что ты, Маша, себя не жалеешь. Мы же знали, что когда-нибудь это произойдет. Это со всеми неизбежно происходит. Ты же взрослый человек.

-Да, теперь взрослый,-сказала она, вытирая слезы ладошкой.

- Пока была жива мама, я знала, что я доченька, что меня бескорыстно любит мама, а теперь...

-А, я?

Я не понимал, почему моя любовь для нее была другая.

Далее жизнь, как говорится, продолжалась: дни рождения, Новый Год, конфликты в семьях детей, внуки растут. У нас с Машей все хорошо. Иногда видел тревогу на ее лице, когда мои болячки меня и ее сильно доставали. Маша предлагала мне бросить работу, отдохнуть от людей и подлечиться. Смерть знакомых мужчин моего возраста точно в соответствии с российской статистикой вызывала у ней тревогу.

-Не волнуйся, Ванечка, я тебя прокормлю. Пиши свои книги и занимайся здоровьем, проживем как-нибудь.

Я знал, что с моей хозяйственной Машей мы проживем, однако работу бросать не собирался и свою социальную роль намеревался играть хорошо, но не хочу врать: ее беспокойство мне было приятно. Я и Маша меня очень любили (запоздалая шутка).

Как часто с возрастом я говорил себе, вспоминая мои решения и поступки, "дурак". И это слово было самое мягкое, потому что говорил себе и другие слова. Говорил всегда потом, как не оценил ситуацию и в тот момент. Осознание-это сверхзадача человека. Многое понимаешь, много знаешь, но все как-то задним умом, не вовремя. Осознаешь уже, когда надо бороться, чтобы вернуть утраченное, а нет, чтобы вовремя. Люди спорят: что же такое человеческое счастье? И вот мой вывод: счастье, если удается вернуть дорогую потерю, вернуть свой родной мир, дорогого тебе человека. Счастье недостижимо потому, что вернуть потерю нельзя, а мир необратимо изменяется каждое мгновение. Когда же полученный опыт применять? Разве что в следующей жизни (это сказано с юмором, а может быть даже серьезно). Всего один убойный пример. Гуляли с Машей в воскресенье под ручку по центральной улице, а дома она обнаружила потерю правой сережки. Очень дорогие и красивые золотые сережки я подарил ей на юбилей. Я тут же пообещал купить новые, но потеря меня насторожила-не более того. Вот бы на обследование жену отправить-ведь возраст у нее опасный. Не осознал... Были и другие сигналы из зазеркалья судьбы. Позднее не сразу понял роль психологических проблем дочки в перспективе на выздоровление Маши. Наверно, это была фатальная ошибка.

В апреле Маша вернулась с курсов повышения квалификации, и я, истомившийся по жене, попытался ее обнять. Дальше как магнитом руки притягивались туда, где всегда им было тепло и уютно, но она вдруг порывисто остановила меня и ушла в свою комнату. Очень необычно и непонятно. Пугающе непонятно... Мысли возникли всякие, в том числе невероятно дурацкие. Маша прилегла на диване, лицом к спинке, с подтянутыми к животу ногами. Прямо на ее груди лежала наша кошка - британка, искоса поглядывая на меня. Вряд ли моя Маша могла сделать что-то мне во вред. Но что случилось? Опять беременность? За последний аборт она уже переживала, а до меня тогда (как не горько сейчас) смысл этой операции не доходил. Ну, сделала и сделала -бабье дело. Помилуй нас, Господи. Я сбросил Антипу на пол и попытался повернуть Машу к себе, она не давалась, потом тихо заплакала. Я молча сидел рядом, предполагая черти -что, только не то, что потом открылось. Заговорила она не сразу.

- Я, конечно, должна это тебе сообщить. У меня в правой груди небольшая опухоль. В понедельник пойду на диагностику.

Выстрел в сердце...Я не мог ждать до понедельника. Сделал расклад старших арканов Таро. Они показали мне все, что случится с нами в ближайшем будущем. Последней картой легла Башня... Очень плохо.

Падающая башня, разрушающаяся башня, вниз головой летят мужчина и женщина. Небо над башней чистое (ничего не предвещало плохого), но есть маленькая тучка, из которой ударила молния ("как гром среди ясного неба"). Вокруг башни засеянное поле (благополучие и стабильность). Всего лишь небольшая тучка-символ когда-то совершенной ошибки и неправильных убеждений, а молния- это сильный удар судьбы, указующий перст Божий. Разрушение башни - потеря самого ценного для человека, предмета его гордости т.е. того, что человек ценит для себя превыше всего.

В понедельник я подъехал во двор поликлиники и ждал мою Машу около получаса -предчувствие было нехорошее. Она вышла из черного хода в белом халате, я несколько мгновений наблюдал за ней, как идет к машине, стройная и красивая женщина с распущенными до плеч волосами и улыбается... В последний момент я понял, что улыбка не та, растерянная или, если точнее, виноватая.

Я вышел из машины навстречу, закружилась голова, присел, затем вскочил, обнял ее и прижал к себе.

- Я держалась нормально. Только почему-то когда тебя увидела, захотелось заплакать. Ты как? Сможешь вести машину? Мне надо вернуться на прием.

И затем: Не расстраивайся, это же еще не конец. Ну, Ваня, я же еще жива. И улыбка, улыбка. Опять не та...

Как это может быть у такой красивой, здоровой, цветущей женщины? У моей Маши? Дурной сон. Промелькнул рядом кто-то из работников нашей фирмы. Иван Васильевич Александров падает в обморок при виде своей жены. Так, в голове бардак. То, что произошло, отделяет меня..., нас от всех. Это у них есть будущее, перспектива, радость, счастье. У нас нет и не будет уже никогда. Время пошло. Мне казалось, что я слышу эти часы в своей голове. Что-то стучало в голове.

Еду к дому. Что я делаю, сволочь? Повёл себя как тряпка. Как бы уже взрослый мужик. Нет, так дело не пойдет. Мы еще поборемся, нас так просто не возьмешь! Тьфу! Банальные лозунги очень испуганного человека. Надо просто найти хорошего специалиста по этим делам, только быстро, быстро. Время пошло...


В падении.


За год до нашей беды падение уже началось. На работе меня считали умным человеком со всеми положенными моему уму проблемами. Если бы знали коллеги, каким дураком я иногда мог быть. Я и сам не знал. Я часто себе твердил, что сверхкомпетентность хуже некомпетентности (принцип Питера), оказалось-не того боялся. Работать я умел хорошо, а жить мудро не научился. После кризиса назначили нового директора завода взамен старого пенсионера, проработавшего на нашем производстве десятки лет, опытного практика, спасшего завод от неминуемой катастрофы в пресловутые девяностые. Тот генеральный директор еще не появился на работе, а слухи уже впереди бежали: что намерен он нас хорошо пошерстить, заняться немедленно реконструкцией, реформированием, перенаправлением финансовых потоков и эффективным менеджментом. Коллектив вздрогнул. Ведь жили - не тужили и кризис пережили. Благодарности от потребителей продукции неоднократно получали, и заказы были на два года вперед. Однако пенсионер наш уже давно стал раздражать кого-то из крупных акционеров слишком большой заботой о будущем производства и разговорами о новой России. Поскольку пенсионер-директор был носителем старого советского мышления и вообще давно устарел, то убрать его не представляло никакого труда. Тем более что за ним стояли лишь производственный опыт и патриотизм, и больше никто за ним не стоял. Проводы на заслуженный отдых конечно должны сопровождаться признанием заслуг, наградами и прочими чествованиями. Не случилось. Пенсионера просто уволили по-быстрому, так что соратники ничего подобного организовать не успели, а кто-то, возможно, даже испугался выступить с такой инициативой. Варяга-директора по фамилии Белькин представили коллективу в оперативном порядке на общем собрании в конференц-зале. Секретарь мне позвонила об обязательном моем присутствии на представлении нового директора, но я не пошел-не нравилось мне такое несправедливое отношение к бывшему руководству завода, хотя о том, что мы сейчас строим капитализм, я не забыл.

На том собрании Белькин сразу заявил о новом экономическом курсе и позволил себе негативно отозваться о работе его предшественника.

-Теперь говорю для тех, кто хочет остаться на предприятии, для менеджеров в первую очередь. Надо незамедлительно менять стиль работы, максимально соответствовать требованиям модернизации и инновации производства. С теми, кто соответствовать тренду не захочет или не сможет, будем расставаться без сожаления.

Также он несколько раз употребил загадочные слова -волатильность, имплементация и креатив.

О чем конкретно говорил менеджер Белькин на модном ныне тарабарском языке, не понимал никто, но было страшно всем.

-Где Александров? - громко спросил он заместителя по кадрам.

Кадровик пожал плечами и завертел головой.

- Ничего, дисциплину тоже подтянем. Среди рабочих есть, кто недоволен таким развалом на предприятии? Смелее ребята, тут нам скрывать друг от друга нечего-нам вместе работать и заниматься модернизацией.

Шок. Желающих выступить не нашлось. Люди чувствовали растерянность и беспокойство о собственной судьбе в эти непростые времена. А когда же они были простыми? В России, пожалуй, никогда. И то правда-буйных вожаков в последнее время как-то поубавилось среди народа, и чувство справедливости было похоронено под импортными побрякушками, доступ к которым, мы все, наконец, получили. А куда вообще податься за справедливостью? Партбюро нет, профсоюза нет, ничего нет...

Утром меня вызвал новый директор.

-Почему не были на собрании? - спросил он, не дав мне возможности поздороваться.

Я молчал и спокойно смотрел на него.

-Так почему?

Я продолжал держать паузу. Белькин как-то весь съежился и вдруг миролюбиво произнес:

-Теперь вместе будем работать. О том, что вы очень хороший специалист, мне говорили. О том, что вам предлагали занять мою должность директора, я знаю. Что отказались тоже знаю. Кстати вас все равно бы не назначили, ну понимаете почему? Им нужен свой человек в руководстве завода. Кондаков, который вам предлагал, сам чистый технарь. Мне до сих пор не понятно как он попал в их компанию. Плавает, на хрен, не в своем озере. Вот такая история. Но попрошу мой авторитет не подрывать (здесь он возвысил голос).

Я обещал не подрывать и уже понял, какую непростительную ошибку совершил. Я же всегда хотел частной, но обеспеченной жизни, когда есть время на свои глубинные интересы, а заработок главного технолога позволяет создать комфортные условия моей семье. Конечно не только зарплата, были консультации и левые договора, на которые старый директор смотрел сквозь пальцы. Потому что ценил меня, и жизнь хорошо понимал. Однако я тогда почувствовал угрозу этой идиллии. Надо было править "Вавилоном", хотя бы шаг сделать в ответ на представленный шанс-нет отказался и был горд собой (могу себе позволить). Потом и возник проклятый вопрос "кто виноват и что делать". По-моему наше падение с башни началось именно с этого момента.

Оперативку Белькин начал с кадрового вопроса.

-Кто у нас экономист? Встаньте, нечего тут стесняться.

Главный экономист Вера Никольская, пришедшая на завод сразу после института и державшая экономику предприятия в самые трудные времена, пыталась приподняться со стула, но не могла. Лицо ее стало пунцовым и изменилось до неузнаваемости. Наконец ей удалось подняться и взглянуть на директора.

-Вы уволены с сегодняшнего дня по причине плохой имплементации договоров. Прошу в кадры немедленно. Руководителям отделов тоже советую подумать и написать заявление. Начальники цехов продолжают работать и выполнять заказы.

Полная тишина. Я поднялся и направился к двери.

-Куда же вы, Иван Васильевич?-спросил Белькин.

-За листом белой бумаги,-спокойно ответил я.

-Вас это не касается, с вами я буду работать.

Идея Белькина была проста и понятна: финансы сразу прибрать, ключевые фигуры производства на первое время сохранить (ботаников) и всех напугать. В этом деле новый директор не был оригинальным. Примерно так вели себя сотни эффективных менеджеров на всех предприятиях страны, но не суть. Суть в том, что я решил остаться, потому что привык к своему заводу, своему образу жизни, и тратить энергию на поиски и освоение новой работы мне не хотелось. Хотелось продолжать заниматься своими личными интересами без проблем. То, что Белькин меня со временем заменит, тоже было ясно. Но не прямо сейчас, а как только войдет в курс дела, почувствует себя "специалистом", создаст свою команду лично преданных руководителей. Год или даже два у меня есть. Надо было не тянуть и уйти сразу, как уволились за две недели главный конструктор и начальник АСУ. Но я остался.


***


Встречал Машу с электрички из Питера. Маша шла мне навстречу по платформе с хорошо нагруженной сумкой в сопровождении какой-то своей знакомой. Увидела, как всегда улыбнулась. Вглядываюсь в лицо - не могу понять, как съездила. Тетка какая-то рядом-не спросишь.

-Маш, по-моему твой муж меня не заметил,- отреагировала на меня тетка. Только на тебя и смотрит во все глаза. Я тебе завидую...

Взглянула на меня по-доброму. Тетка оказалась с работы, ее пришлось подвозить домой. Я молчал, и опять казалось, что у меня внутри бомба, которая вот-вот взорвется и убьет меня и всех вокруг, в том числе и страшную проблему, про которую я должен сейчас узнать полную правду. Наконец остались одни в машине...

-Давай, дома,-сказала Маша,-я сейчас не готова.

-Говори. Я не поеду.

- ... Мне предложили удалить грудь с опухолью. Что мне делать, Ваня?

Я завел машину и помчался домой. Маша тихо плакала, я молчал и кроме уже известных бредовых мыслей в голову ничего не шло.

-Ты мне что-нибудь скажешь, Ваня? Что мне делать? Мне жалко грудь. И как ты к этому отнесешься?

-Я скажу! Я должен разобраться.....

Полстакана водки, усталость.

- Мне сказали, что Ниязов очень хороший хирург и ему можно верить. Очень неудачное место опухоли. Если не удалить все, я скоро умру.

Итак, Маша совершенно не похожа на больную. У ней ничего не болит, всего лишь маленькая опухоль, которую просто так нельзя удалить? Невероятно, но моя Маша может умереть! Катастрофа.


***


Однажды вызвал Белькин, вопрос на месте. Кроме него в кабинете был главный инженер Кондаков.

- Как там у тебя дела в службе, философ?-спросил с ухмылкой директор.

-Думаю, в норме.

Я не удивился "философу". Откуда-то про книжку узнал. Ну и ладно. Только что-то Кондаков нервно крутит свой паркер в руках.

-А, я вот так не думаю-не согласился Белькин.-Что скажешь, Кондаков?

-Да, вроде...

-Нет, не так, не вроде. Главный инженер называется...Развал технологической дисциплины налицо. Автоматизированная система подготовки производства устарела и не обеспечивает сроки из-за низкой надежности и сложности. Пора ее менять. К критике, я слышал, ты, Иван, философски относишься-это неправильно.

Я понял, что с книжкой ошибся. Читает ли он вообще какие-нибудь книжки. Только газеты, наверное. Мебель тоже быстро поменял после старого директора - можно кино здесь снимать.

- Предлагаю заключить договор с "Квазаром" в Набережных Челнах на полную замену системы. Договоренности беру на себя. Ну что, технари, какие у нас теперь возможности! Готовьтесь в среду встречать делегацию из Челнов, в баньку поедем, может еще куда...

Кондаков молчал и смотрел куда-то в сторону, зажав паркер в кулаке, но я молчать не стал. Опять откат и распил. Система себя оправдала, сделана на комплектующих известной израильской фирмы и достаточно надежна. На внедрение ушло четыре года и сотни тысяч зеленых. И что за бред ее менять - это же не мебель. Кого она не устраивает? Этих цыплят, которые откуда-то стали появляться в ОАСУ после прихода петушка-протеже Белькина? Подходил он ко мне с американским журналом, тряс и рассуждал о современной идеологии подготовки производства. Что он смыслит в этом производстве и что он знает, какой кровью удалось внедрить систему. За год заменит на новую-трепач.

- Я не вижу оснований для замены системы. И не буду ее менять, Поговорите с начальниками техбюро в цехах, с конструкторами, со снабженцами.

- Не надо ни с кем говорить. Я сам вижу, что идеология системы устарела. Да, что-ты все ершишься не по делу? Модернизацию производства хочешь сорвать? Похоже честь мундира для тебя дороже.

- Вы, господин директор, (это я Белькину) в какой области специалист? Я слышал, что бывший армейский политработник. Зачем, вы хотите угробить многолетний труд высококвалифицированных специалистов. И, вообще, как вы можете мне объяснять про идеологию информационной системы, когда я диссертацию в этой области защитил?

- Вот- вот, честь мундира.. -прервал меня Белькин. -Ну защитил диссертацию, дальше что? Теперь твоя система - это священная корова что ли? Подумай, пока время есть. Кондаков, задержись.

Что ж, плохо - я рассчитывал год продержаться на работе. Сорвался, но ни о чем по большому счету не жалел. Пятая колонна дураков-начальников всегда была, даже в советские времена, однако так не наглели.

В четверг налетели молодые ребята из далекого "Квазара". Презентация, фуршет и все такое прочее. Вкусно поели на халяву, также выяснилось, что систему они у кого-то перекупили и намерены привязать к нашему производству. Исходных текстов программ у них нет, возможности системы знают не полностью и много чего не так, понятного только специалистам. На мои вопросы ребята отвечать не стали, но записали и обещали скоро прислать ответы по мэйлу, сославшись на отсутствие какого-то Сени. Понимая, что мое детище, в которое я вкладывался десять лет, будет в ближайшее время убито, лично я не пошел на фуршет, выпил дома двести грамм "Абсолюта" и заявил Маше, что скоро уволюсь.

В пятницу зашел Кондаков с пакетом бумаг.

- Ваня, председатель требует твою визу в договоре. Белькин пригрозил меня уволить, если не добуду. Сказал, что за упертость отпилит тебе вкусный кусок от общего пирога. Не связывался бы ты с ним, Иван. Во-первых, бесполезно, сам знаешь, чей он родственник. Во-вторых, мстительный, говорят, очень мстительный.

Я не подписал, квазары улетели ни с чем в свои Набережные Челны. Белькин, как ни странно, меня не вызывал. Я думал, что уволит, но ошибся.


***

Конец мая, теплый солнечный день, запах свежей листвы на тополях. Мы гуляем с Машей по территории больничного комплекса под ручку и обсуждаем наши планы на новогодние каникулы. Мы предполагаем, что к Новому году Маша восстановится, и надо будет активно жить. Перед операцией я говорил с Ниязовым о причинах и шансах, о последующей жизни, о нетрадиционных методах лечения рака. Ни один ответ не удовлетворил меня полностью, я копал все глубже и глубже. Наконец доктор неожиданно показал мне эти ужасные фотографии с операции, на которые нормальному человеку невозможно смотреть. Я понял зачем-пора было уходить. Трудно представить, как можно всю жизнь работать в этой мясорубке. Идет непрерывный поток больных раком женщин, для которых, как правило, один приговор - уродующая женское тело и психику операция, затем химиотерапия, лишающая волос и добивающая организм окончательно. И... неясная перспектива на дальнейшую жизнь. Впрочем, была еще статистика-для второй стадии выживаемость менее 50% в течение 10 лет. Это так сказать в среднем. Вместе с фото, которые разложил по столу Ниязов, я видел таблицу выживаемости больных после операции, которую тот быстро убрал. Но я уже успел заметить формулу рака как у моей Маши и три года напротив! Три года? Итак, причины рака груди-не установлены. Шансы...бессмыслица полная. Последующая жизнь - живете как прежде, лучше всего активная жизнь, скажем, путешествия, какие-то увлечения, творчество. С учетом физических возможностей, конечно. Выпить вина немножко можно, баня тоже можно. А как же пишут, что нельзя? Если нельзя, но очень хочется, то можно. Какой шутник этот доктор. Травы можно, только яды категорически нельзя. Умрет раньше от отравления, чем от рака.

Я часами сидел в интернете и искал информацию. Сделал для Маши травяной сбор, заставил перед операцией пить адаптогены: радиолу и элеутерококк. Есть данные, что они работают против метастазирования. Какие-то действия по лечению Маши чуть притупляли боль и приглушали тревогу. И еще "Абсолют", но не больше пары стопок, хотя срывался иногда, пил и больше, много больше. Маша, Маша...Я не мог защитить ее от ножа хирурга, не мог облегчить ее страдания, которые она мужественно выносила. Единственно я понимал, что если сам заболею или сломаюсь психологически, то это будет однозначным предательством. Тонкая натура..., такая сволочь. Я должен убрать свои сопли, не ныть как раньше по поводу своих болячек, должен засунуть свою жалость, тогда смогу укрепить Машу, а может быть как-то помочь. Я не знал, как помочь. Все что пока нарыл в интернете-травы, адаптогены и...гречневая диета. Яды-темное дело. Главное: никто не написал, что пил все это и поправился. Жалкие истории народных целителей были очень похожи на вранье.

Мы обнялись и постояли так, не дойдя до ее корпуса. Я чувствовал, как нарастает ком в горле, и если не уйду сейчас, то не смогу говорить, или мой голос меня выдаст. Попытался оторвать Машу от себя. Она не хотела.

- Я тебя люблю. Это сказал я или может быть сказала она. Я развернул ее к корпусу и слегка подтолкнул.

Пошел к воротам, оглянулся-она медленно брела по дорожке. Я почти побежал.


***


В августе 2008-го шла война в Южной Осетии. По телевизору бесконечно показывали разрушения и пожары в Цхинвали и летящие огненные стрелы градов. После неприятных событий на работе и телевизора сон был тяжелый, снились военные действия. Какой-то тревожный и знакомый звук раздражал меня, и я понял, что звук идет отдельно от моего сновидения. Это заставило немедленно проснуться -сработала сигнализация моей машины, припаркованной на тротуаре против окна. В первый момент я увидел только высокую стену огня вдоль тротуара, потом разглядел свою Тоёту с факелом в районе правого колеса. После этого могу вспомнить только отдельные моменты: моя Маша у двери с двумя канистрами воды, я не даю ей тушить водой и сбиваю пламя огнетушителем, торчит кусок обугленного бампера, белый дым из-под капота, Маша держит канистру в руках, но в ней уже нет воды. Какие-то парни неподалеку назойливо бренчат на гитаре, как ни в чем не бывало, даже посмотреть не подошли. Спросил у них, что видели-объяснили подробно и дружелюбно: паренек в красной куртке что-то под бампер подложил, потом из бутылки полил и дальше метров на десять лил. Поджег, горело хорошо- наверное, парафин взял с нефтезавода. До сих пор я так и не понял, почему сработала сигнализация. Если бы не это, могла бы сгореть наша Олли (так я звал свою механическую подругу). Жена объяснила феномен просто: Олли не захотела с тобой расставаться.

В милиции заявление не брали, добивал этот вопрос утром. Заставил сделать протокол, позднее станет ясно- тратил зря время. Мне сразу сказали, что поджигателя не найдут. И не нашли. Моя милиция...

Маша пила пустырник, а я Абсолют. Абсолют не пошел, потому что все время думал: кто и зачем? Только о Маше я в тот момент не думал.

Полдня чистил и мыл машину, скрепил бампер, заменил обгоревшие провода. Вечером решили поехать на дачу и отоспаться в тишине. В воскресенье неожиданно позвонил Белькин.

- Слышал у тебя большие проблемы-машину сожгли?

- У меня все в порядке.

-Как в порядке? Мне точно сказали. Сожгли.

-От кого слышал?-после небольшой паузы спросил я.

-Так в твоем доме моя двоюродная сестра живет. Могу помочь разобраться с этим, дело серьезное и возможно с продолжением. Не договорился с кем, да? Говорят, какой-то особый инструмент вы делали для "Метросвета", может они?

-Не знаю пока, надо подумать.

- Ну, смотри, скорей думай, а то поздно будет, и если что надумаешь, буду рад помочь коллеге. Возможности прикрыть у меня есть. Ну, давай, звони прямо на мобильный, если понадоблюсь.

На воре и шапка горит. Маша сразу сказала, что Белькин подстроил поджог за мой отказ визировать договор. Что ж очень на первый взгляд похоже. Только зачем грех такой на себя брать, когда договор все равно подпишут. Хочет запугать тайным врагом, пообещать защиту и сделать "шелковым" главного технолога. Наверное, думает: и не таких ломали, и ключики к каждому человеку можно подобрать. Лучше сначала напугать, потом пообещать защиту, дать денег, и ботаник твой. Нет, вся эта история не про меня. Кажется, Маша очень переживает, взгляд у нее какой-то беспокойный стал или только показалось.

Я попросил помощи у сына в срочном ремонте машины, потому что решил не дать повода для обсуждений на работе. К концу недели Олли засверкала как прежде и без всяких следов поджога поджидала меня на заводской парковке. Главное - все видели и не понимали. Я на расспросы делал удивленные глаза. Попытался выяснить, кто пустил слух о поджоге на заводе, и по цепочке вышел на секретаря директора Любу. Люба источник не выдала и заметно волновалась, но уже без ее откровенности все становилось понятно. Белькин, с которым я столкнулся в механическом цехе, бросил мне сквозь зубы:

- Быстро ты концы зачистил, как будто и не было ничего. Но иллюзий не строй, а хорошо подумай, кто бы это мог сделать. Мы поможем разобраться.

Как я и предполагал, договор Белькин подписал, заручившись поддержкой совета директоров. Однако, то, что я не поставил визу, сохранило мою систему на ближайшее время. Решили пойти на компромисс: две системы работают параллельно, пока новая и "прогрессивная" система не будет полностью внедрена. Как это было вредно и неэффективно, можно бы было поговорить, но важно здесь другое- жизнь через "эффективных" менеджеров с одной стороны испытывала меня, а с другой, с некоторого момента, разрушала все, за что я в этой жизни цеплялся. Не будь у меня моего тайного интереса к психологии, труднее мне было бы устоять. Очень верно сказал Ф.М. Достоевский: "Жизнь задыхается без цели". Все же наличие трудно достижимой, но притягательной цели, защищало меня от "яда страданий своего времени".

Тогда я не отдавал себе отчет, что есть еще одна ахиллесова пята. Этой ахиллесовой пятой могла стать Маша, но я лишь высокомерно относился к женам коллег, а Машу считал своим главным призом на беговой дорожке. Мне тогда казалось, что призы не отбирают. Как-то на концерте в доме культуры увидел Белькина с его собственной женой. Это была крашеная блондинка с короткой стрижкой и малопривлекательной фигурой. Позднее Кондаков сообщил о проблемах со здоровьем у жены нового директора. Так я находил очки в свою пользу, несмотря на разрушительную деятельность Белькина в моих профессиональных делах. Оправдаться могу лишь тем, что умный человек одновременно в чем-то глуп - замечено не мной.

Тайный враг может быть легко побежден, если вывести его на чистую воду, но прямых доказательств причастности Белькина к поджогу нет, а подозрение есть. Везде в то время в городах жгли машины и не только из мести (хотя обиженные тоже были), а бывает просто так, чтобы посмотреть на огонь. В любом случае для меня поджог мог быть нехорошим знаком судьбы. Если что-то плохое происходит с ближним кругом-животными или машинами, то беда уже на пороге.

Белькин явно чего-то добивался от меня. Однажды зашел в кабинет и начал рассуждать о директоре "Метросвета" Копейкине. Якобы тот заявил в ресторане, что я слишком амбициозный и жадный, слишком задрал цену и все такое прочее. Короче, мог навредить. Я знал о трениях между Белькиным и Копейкиным и в такую версию не поверил. Заказал поджог Белькин или нет, но использовать ситуацию он пытается в своих интересах-это может быть попытка увеличить степень контроля надо мной и одновременно нагадить Копейкину, расстроив наше с ним сотрудничество, которое имело и неофициальную компоненту. Однако я понял, не может сейчас меня директор уволить, вероятно, есть этому противники в совете директоров. Кондаков пытается меня поддержать, так у него самого других сторонников на заводе может не оказаться. Тем не менее, тайный враг, пытавшийся уничтожить мою Олли, существовал. Я нервничал, высказывался по ситуации только Маше, жаловался на плохое самочувствие, на надоевшего Белькина, на инертный коллектив, собирался уйти с работы, чтобы перезагрузиться и начать новую жизнь. Тайный враг был где-то рядом, а намерения его были неизвестны. Работа становилась все менее интересной. Я снова жаловался Маше на здоровье, пустую суету на работе вместо дела (как было раньше при старом директоре). Покоя не было, книга не писалась. Мне требовалась перезагрузка, и она наступила, но не со сменой работы, а с внезапной болезнью Маши.

Тайному врагу я поставил свечку в церкви и помолился о его здравии. Имени не назвал, хотя подразумевал Белькина (Михаила). И в тот же день... только из церкви вернулись с Машей, опять звонок Белькина.

-Иван Васильевич, помоги, мне намекнули, что ты кое-что можешь, я в долгу не останусь,-нетвердым голосом просил Белькин. Сразу я понять не мог о чем просит директор и почему меня. Затем, все-таки, понял-про книжку знает, но не читал. Для него мы все колдуны и экстрасенсы. Просил Белькин за жену, у которой было сильное обострение хронического пиелонефрита. Как мог, объяснил директору, что не по этой части, и видимо сильно его разочаровал. Маша тут же заявила:

-Вот, наконец твой тайный враг раскрылся. Говорила же я тебе сразу, что это он сделал. Первый позвонил после поджога и сейчас неспроста позвонил. Он мне никогда не нравился- это он тебе все время вредит на работе.

Далее Маша предложила такое... Я впервые увидел, на что способна женщина, если ее мужчине кто-то угрожает.

- Не надо Маша злиться, помолись лучше о его здравии. Мы не знаем точно, кто поджег, но что-то мы с тобой в жизни упустили, просто так ничего не происходит.

-Не смогу,-неожиданно твердо заявила Маша.


***


Каталку с Машей вытолкнули из кабины лифта, и я подбежал к ней. Я гладил ее руку и твердил:

-Машенька моя, я здесь, я с тобой.

Маша уже проснулась, была слаба от наркоза и пыталась что-то сказать, из глаз текли слезы. Я не знал, что в этой ситуации делать. Потом она собралась и уже в палате спросила:

- Ты давно здесь, наверное, голодный. Внизу есть буфет, сходи, потом придешь.

В палате лежали еще три женщины, каждая из которых со временем расскажет свою историю. Одна из них, монахиня, подарит книгу Маше "Опыт построения исповеди" Иоанна Крестьянкина, две другие будут поддерживать отношения в последующие годы, созваниваясь и сообщая последние сводки их войны с раком. Пока не уйдут.

Я сидел в переполненном буфете, я был совершенно один на свете. На втором этаже в палате лежала моя Маша с жестокой раной в груди, и я не мог этого принять. Мне было очень жаль, точно не себя..., её - такую красивую, добрую, родную. За что, Господи, ей такие страдания? Разве мы - распоследние грешники на земле? Нас часто упрекали родственники и знакомые, что мы живем в своем мирке, мало кого подпускаем близко - это что большой грех? Нам хорошо вдвоем. Аборты, конечно грех, но не ведали что творили. Перед операцией ходили в церковь на исповедь, каялись за аборты, гордыню и осуждения людей. Даже, когда батюшка попросил сто рублей за благословение на операцию, отнеслись с юмором. Маша ходила в собор на территории больницы и снова исповедовалась. И вдруг услышала на исповеди от батюшки:

- Убить тебя мало за такие дела...

А где был я, когда она решалась на аборты? Бабье дело, бабье дело... Тогда и меня надо убить. Господи, помилуй. Мы грешники. Мы что-то сделали не так. Из-за этого рак?

Итак, первое, надо добиться лучшего медицинского лечения, надо отмолить грехи молодости, пить антираковый травяной сбор и адаптогены, попробовать принимать растительные яды.

Пока я думаю, что есть шансы, шансы есть.

В палате у Маши медсестра, вышел в коридор и куда-то иду. Звонок - сын спрашивает про операцию. Следующий звонок от сестры, сначала про операцию, а потом... молчание и: - Ваня, мама умерла. Только что.

Маше операцию сделали только что, мама умерла только что. Надо сказать Маше, мне придется сказать Маше, можно ли сказать ей это сейчас?


***


Я похоронил маму на родине рядом с могилой отца, как она очень хотела. Потом мы пережили июльскую жару и послеоперационные трудности Маши, ждали неизбежную химиотерапию больше двух месяцев. Мы согласились с предложением Ниязова участвовать в протоколе, а иностранного лекарства все не было, шло время-ситуация очень меня беспокоило. Химию надо было начать через две недели после операции, но никак не через 2.5 месяца! Как будто нарочно каждую неделю поступала обнадеживающая информация о поступлении в больницу немецкого таксотера -мы соглашались ждать и верили, что новое импортное лекарство спасет Машу от метастазов. Так мы совершили первую ошибку, пожертвовав временем из-за страха нарваться на подделку или некачественное лекарство. Врачи убеждали нас, что протокол-это всегда хорошо, но оказалось не всегда, по разным причинам. К сожалению, эта ошибка не будет последней. Я не сразу понял, что за конечный результат лечения никто из врачей не отвечает, каждый из них достаточно хорошо делает свое дело (оперирует, назначает лекарства, диагностирует), но сшить это в единый процесс в нужном месте и в нужное время не может никто. Для того чтобы это понять, надо было разобраться в особенностях протекания болезни и получить опыт..., отрицательный опыт.

Маша принимала травяной настой с адаптогенами по рецепту известного фитотерапевта, объявившего войну раку на литературном фронте. Когда стали возникать осложнения с работой внутренних органов из-за трав, фитотерапевт вникать не захотел, настаивал терпеть и продолжать пить. Пришлось от трав отказаться.

В конце концов, началась химиотерапия, труднопереносимая и опасная для организма процедура уничтожения раковых клеток. Маша заранее готовилась -купила парики и часто напоминала мне, что скоро у нее выпадут волосы, а она превратиться в бабу-ягу. Ей жалко было себя за такое унижение и еще больше было жаль меня. Машу тяготила мысль, что она потеряет свою женскую красоту и притягательность окончательно и не сможет отдавать мне то, что так щедро дарит русская женщина своему мужчине. Но я вдруг начал понимать, что моя любовь к ней становится сильнее и... добрее. К обычному сексуальному интересу к красивой женщине и уважению к ее женскому уму присоединилось сострадание и какое-то видение души. И еще ответственность. Когда-то Маша выбрала меня своим мужем и доверила мне свою жизнь, а я ей свою. Я старался построить для нее эту жизнь комфортной и защищенной, а теперь пришла беда, и кто же кроме меня сможет ей помочь побороть эту страшную болезнь и страх, который убивает человека быстрее рака. Никто, даже собственные дети, не поймут того состояния, которое мы испытывали в тот момент. Самое сильное страдание, всегда связано со временем. Наше счастье оставалось в прошлом, в настоящем было моральное и физическое страдание, в будущем гнетущая неопределенность и связанное с ней еще большее страдание. Была ли надежда выжить? Сначала была надежда у Маши, а у меня тоже была... на чудо. Я непрерывно читал про ее болезнь и понимал гораздо больше чем она. И что такое пятилетняя выживаемость мне теперь хорошо понятно- достаточно поинтересоваться десятилетней.

Посыпались волосы, началась тошнота и рвота. Маша не хотела, чтобы я видел ее без парика, но ей было дома жарко, и я уговаривал ее снять парик. И однажды она сняла... Я понял, насколько все-таки я слаб и не зрел внутри как человек, но выдержать мне пришлось. И даже сказал дурацкое слово -прикольно. За что стал сам себе противен. Однако я быстро привык к ее изменившемуся телу и спустя какое-то время перестал замечать эти потери. Я понял почему- душа Маши светилась изнутри тела, лучилась через ее огромные глаза-красота не распалась и любовь не пропала. Значит, не пропадем и мы.

Однажды, еще до химиотерапии, у нас случилась близость на даче, впервые после операции. Потом Маша очень серьезно сказала:

-Спасибо.

Раньше она говорила мне слова любви, говорила, что ей хорошо со мной, но "спасибо" я от нее я никогда не слышал и не ждал. Потому что "спасибо" в любви- это, когда дарит кто-то один.

-За что, спасибо?-вырвалось у меня.

-За твою любовь, за удовольствие, за то, что я снова женщина.

Я все понял. Маша по-прежнему хотела любви, хотела чувствовать себя желанной, но неуверенность была. Ах, Маша, Маша... Как же я люблю и жалею тебя. Тогда я еще не знал, что вскоре должен буду отказаться от жалости, чтобы помочь ей выдержать.

По дороге на дачу Маша часто просила поставить ей диск с рассказом Юрия Нагибина "Рассказ синего лягушонка", посвященным его жене Алисе. Я противился этой просьбе, считал ту историю очень печальной - вредной для нее. Позднее понял, что в первую очередь боялся за себя, боялся поддаться грустным мыслям о человеческой судьбе, о том, что все равно когда-нибудь придется расстаться. Мне малодушно хотелось умереть первым. Я боялся, что когда-нибудь, возвращаясь вечером с работы домой, не увижу света в окнах. И больше не увижу Машу никогда, не поговорю с ней, не поцелую ее. Я боялся этого "никогда"....

Давно, еще до болезни Маши я начал писать сразу три книги: про даймона, про самодиагностику и биоритмы. И теперь забросил это никчемное занятие, как мне казалось, насовсем. Что толку ловить своих демонов в темной комнате, описывая это в книгах, когда я не знаю, как помочь Маше и, похоже, этого не знает никто. Не является ли Машина болезнь наказанием мне за изданную книгу по биоритмам? Ведь может книга попасть недалекому человеку, который применит мою систему кому-то во вред? Конечно, может, как атомный заряд может оказаться у террориста. Раньше я думал только об интеллектуальном риске в своей писательской деятельности, теперь почувствовал иные риски... Тогда я прекратил работу с причиной, диагностику по причинному телу, перестал следить за литературой. Неожиданно Маша спросила как-то:

- Как ты думаешь, кому дана эта болезнь, тебе или мне?

Было о чем подумать*.


Бег на месте.


Маша пережила химиотерапию и начала принимать тамоксифен. Я старался придерживаться своего решения о самом лучшем лечении и настоял, чтобы покупать лекарство в Финляндии. Пережив первый натиск болезни, мы с Машей понимали: надо что-то в своей жизни срочно менять. Но при этом хотелось сохранить свой мир, в котором до недавнего времени было так хорошо и удобно. Первое, что пришло в голову-отправиться в путешествия за границу, и мы заказали загранпаспорта. В первую очередь

хотелось посмотреть старые города - колыбель европейской культуры и вообще реально прикоснуться к западной цивилизации.

С некоторых пор моя работа начала меня сильно тяготить. Система технологической подготовки производства усилиями Белькина и его петушков была разрушена "перенаправлением финансовых потоков". Самому Белькину казалось, что он все про завод уже понял, а потому вел себя как зарвавшийся барин перед крепостными. Поняв также, что меня на свою сторону не перетянет, и близко мы не сойдемся, он начал критиковать на оперативках, выдвигая неожиданные и смешные обвинения. По новым технологическим проектам вызывал меня с Кондаковым в свой кабинет и требовал защиты проекта перед ним, подробных объяснений, скорее всего, надеялся, что сможет в чем-то разобраться. В целом эти защиты были унизительны, а его реплики несправедливы. Постепенно он отжал себе сотрудничество с Метросветом, перекрыл мне левые заработки, но и этого ему было мало. Почему-то Белькину хотелось признания себя "специалистом" в заводском коллективе. Оставаться только эффективным менеджером ему было мало. В конце каждого квартала он проводил совещания по подведению итогов и заставлял руководителей высказываться о том, каких выдающихся успехов мы добились с новым директором.

-А теперь, ты,-говорил директор и показывал пальцем на начальника отдела, цеха или службы. И люди послушно врали о хорошем моральном климате, о порядке на

производстве, о решении кадровых вопросов. Проблемы тщательно обходили, никаких решений не требовали. Знали: на любой производственный вопрос у Белькина будет

обвинительное заключение против автора вопроса. Пришла моя очередь дать характеристику достижений, и я решил довести ее до абсурда. Врал, не стесняясь про успехи и небывалое движение вперед, рассчитывая на смех в зале. Однако просчитался. Люди слушали молча, опустив головы, а Белькин даже подвоха не заметил, удовлетворенно кивнув головой после моего выступления. Белькин успешно делал карьеру "эффективного" менеджера, пользуясь поддержкой своего влиятельного родственника в совете директоров. Он вступил в единую партию, поступил в институт, где готовили менеджеров по президентской программе, баллотировался в депутаты, но туда почему-то не выбрали. Вероятно из-за использования тарабарского языка в выступлениях перед избирателями. Вернувшись со стажировки в Америке, Белькин собрал нас в своем кабинете, выставил разноцветные бутылки, подаренные ему просителями, и долго разглагольствовал о текущих задачах, новых подходах к управлению (американских). Затем, забурев немного от коньяка, перешел на требования к внешнему виду, дресс-коду и... русских женщин.

-Русская женщина любит начищенные ботинки и длинный галстук! Прошу впредь всем это учитывать,- разошелся директор.

Мудрости как всегда у меня не хватило, да и обиделся за русских женщин. За то, что каждая из них через Белькина теперь имеет американскую наклейку. Я сказал негромко:

-Чушь собачья.

Казалось, что никто и не услышал, но директор услышал и по-своему отомстил. Без предварительного со мной разговора на оперативке он огласил время, проведенное в интернете специалистами завода. Но начал с меня - четыре часа! Из этого следовало, что я почти не работаю, а сижу в интернете. На самом деле я несколько раз скачивал программы и обновления для работы с технической документацией, тем более что денег на приобретение лицензионных программ Белькин не выделял. Оправдываться я не стал. Тихо написал заявление об увольнении, и директор сразу его подписал, предварительно оповестив совет директоров о причине моего увольнения. Коллектив запуган, Кондаков собирался уходить сам, а для акционеров наше производство до некоторых пор так и осталось только машиной для зарабатывания денег. Машиной, состоящей из людей. О том, что машина может не выдержать Белькина и пойти в разнос, хуже того- сломаться, никто не думает. Сломается, так починим-в России всего много, не оскудеет.

У меня появилось время, чему мы с Машей были отчасти рады и решили путешествовать. После окончания химиотерапии Маша почувствовала подъем. У ней стали расти необыкновенно густые волосы, ее прическа через некоторое время вполне могла сойти за стрижку. И все говорили, что ей идет, что она помолодела, стала интересней (куда ж еще?). А в общем-то так и было.

В июне мы посетили Антонио-Дымский монастырь и купались в местном озере, доплыли до камня с крестом, надеясь, что и это действо будет способствовать Машиному исцелению. На исповеди батюшка твердо сказал Маше: Будешь молиться -будешь жить. Маша молилась, и я молился за нее. Впервые за долгое время после крещения я исповедовался и просил прощения за свое участие в абортах, грехи гордыни и осуждения. Как-то жизнь налаживалась, и, казалось, на новом уровне.

Летом мы, наконец, отправились в путешествие по Европе. Проехали на автобусе от Кракова до Рима, полюбили Баварию и Италию, несколько дней провели на пляже в Римини, где купались в Адриатическом море. Восторгались Веной и Венецией, блуждали по Парижу и Риму, фотографировались у Эйфелевой башни и фотографировали Миланский собор. С большим интересом знакомились не только с сокровищами западной цивилизации, но также стремились попробовать ее на вкус: Вена - штрудель, терамиссу, марципаны, торт Zaher, шоколад, шнапс; Краков - великолепная Зубровка, пьется отлично даже без закуски; Прага - Бехеровка, пиво Крушевницкое, Козел, Приматер, Моравские вина, вафли Колонада, вода Маттони; Мюнхен - хорошо пиво всякое... и темное и светлое! Зальцбург - сыры.... Италия - повсюду Кьянти! Счастье, которое уже не могло с нами случиться, теперь происходило каждый день и каждую ночь. Днем после экскурсии мы свободно гуляли по старому городу, иногда забирались в районы, где почти не водились туристы. Сидели в кафе, пили кофе с пирожными, затем покупали вино и какие-нибудь местные деликатесы и устраивали в гостинице пир вдвоем. Потом... И так продолжалось не один день и не одну ночь. Маша даже не ругалась на меня за неумеренное питие вина и другие мои неумеренные желания.

- Я хочу чтобы тебе было хорошо,-как-то сказала она,- чтобы тебе запомнилось... И я почувствовал, что рядом с ее счастьем притаилась печаль, неуверенность и желание любить, не теряя больше ни минуты зря. Мне было хорошо и мне запомнилось...

В Ницце нам достался шикарный номер с террасой, видом на море и Английскую набережную. Когда же было спать в такой обстановке. Дешевое Кьянти, которое мы с опаской накупили еще в Болонье, оказалось превосходным вином. Я в который раз наслаждался этим волшебным напитком, моей Машей, старинной культурой, красотой европейских городов и чувством полета. Я никогда как крестьянский сын и советский инженер с самой суровой формой допуска к секретным документам даже не мечтал когда-нибудь увидеть все это. Увидеть Париж и умереть...Увидеть Рим и умереть... Дурацкая мысль, напомнившая мне, как все было на самом деле...

Во всех городах, особенно почему-то в Париже, мы видели большое количество мигрантов. Иногда нам навязчиво пытались что-то всучить очень ненужное. Однажды шли через индийский квартал в самом центре Парижа и не встретили ни одного белого человека. Маше было жутко, мне тоже неуютно, хотя никакой агрессии никто к нам тогда не проявил. Разочаровала набережная Сены, которая конечно не шла в сравнение с гранитной набережной Невы. Порадовал мост Александра III через Сену и богатый великими произведениями всех времен и народов Лувр. Очаровал Люксембургский сад -дворец, фонтан Медичи и...кофе с лучшими (как считается) круасанами во Франции. Бедноватое метро Парижа все- таки приятно удивило названием станции Stalingrad.

В Сан - Марино продавались самые невозможные сумки из натуральной кожи. На любой вкус! И тут же Фрагулино - сладкое, десертное, которое очень понравилось Маше. С удовольствием замечали всякие мелкие подробности нашего путешествия - водитель автобуса с красивым именем Томаро, всякие там -антре, силь ву пле... Над нами витал сказочный дух Европы.

Алчность некоторых русскоязычных гидов и уборщиц туалетов в Польше возвращала нас с культурных небес на грешную европейскую землю. После двух недель путешествия мы заскучали по дому, пытались сравнить культуры, уровень жизни и, конечно..., дома лучше. Однако испытать пусть кратковременное счастье мы могли только здесь, потому что Европа была для нас сказкой, в которой ведь все возможно.

В последние дни перед отлетом домой, проведенные в Римини, мы гуляли каждое утро по морскому берегу. К обеду, когда становилось теплее, купались, потом молча лежали и смотрели вдаль моря. Маша очень любила купаться и часто заходила в воду. Когда она возвращалась в своем черном закрытом купальнике, я любовался ее притягательной фигурой. Что-то было в ней особенное, очень женское, очень желанное. "Это" было в избытке, не смотря, что ее так жестоко подрезали, травили до выпадения волос, и жизнь ей теперь ничего не обещала. Я воспринимал ее всю целиком как раньше и "не видел" никаких изъянов, тем более не думал о них. Я вспомнил, как на свадьбе Машу пытались украсть как бы в шутку по свадебному обычаю. Но вором выступил ее бывший парень, которому она отказала. Я среагировал мгновенно, хоть и не знал, что замышляли. Я держал Машу крепко, но пытались отнять, не по правилам отнять, и получалось, что хотели украсть всерьез -я не отдал. И потом, я видел, как некоторые самонадеянные мужики в ресторане, как сейчас говорят, на корпоративах, лезли пригласить Машу на танец или хотя бы потрогать. Все -таки не уберег, отдал какой-то болезни под зловещим именем рак. Могла бы судьба сделать для меня что-то еще хуже, чем сделала теперь? Конечно, могла бы, но и то, что произошло с Машей, уже убивало мою душу. Что же делать?

Была надежда, что болезнь уйдет. Финский тамоксифен, травы, адаптогены. Часто ездили в церкви и монастыри Ленинградской и Псковской областей. Молились, пили святую воду, причащались. Молились у мощей Александра Свирского и Иоанна Кронштадтского.

На Новый Год поплыли на гигантском пароме из Хельсинки в Таллин. Получилось стремительное повторение состояния, испытанного во время летнего путешествия по Европе. После заснеженного, плохо освещенного города и неприятного сумрака морского вокзала внутреннее пространство парома явилось нам сказочным царством. И мы решили "оторваться". Вначале обошли все бутики, Маша покупала французскую косметику и подарки, я не мог отказать себе в винных отделах. Вино можно было купить недорого и очень хорошего качества, что теперь трудно отыскать на родине. Потом кафе с крепким кофе, круасанами и алчными неприветливыми эстонками. Снова магазины. Маша смотрела сумки и косметику, а я присматривался уже к крепким напиткам. Наконец осели в каюте, тут и проводили старый год. Новый год встретили со всеми в просторном танцзале с шампанским и танцевали под живую музыку часа четыре. Перезнакомились с какими-то молодыми парами-все были как братья и сестры. А в 12 часов ночи (по московскому времени) все кричали: Россия! Россия! Эстонский ансамбль не возмущался, а непрерывно выступал. Молодая длинноногая певица-эстонка пела и очень хорошо пела всю ночь. Посреди новогодней ночи с новыми знакомыми мы поднялись на верхнюю палубу. Кругом мрак, за бортом ледяное крошево, и неба не видать. Плывем к Таллину во тьме. Жутко, вернулись на танцы. Под утро мы отыскали свою каюту, пили вино, говорили обо всем и заснули, наконец утомленные друг другом. Утром я выключил телевизор и вспомнил, что нам показывали тогда...

Разбудили по громкой связи, пора было собираться в гостиницу, паром причаливал в порту Таллина. Таллин встретил неприветливо, холодно, безлюдно. Персонал-эстонки невежливы и даже раздражены. Устроились как-то в шикарном номере. Заглянули знакомые, пили почему-то текилу, закуски не было. Пошли гулять по старому городу, замерзли и оголодали. Кафе и магазины не работали. Нашу группу подобрал молодой эстонец, провел в свой ресторан, накормил и напоил водкой по умеренным ценам. Воспрявшие, мы продолжили прогулку, смотрели на панораму старого города, пили глинтвейн на улице, много фотографировали. Город проснулся и, несмотря на сильный мороз, наполнился туристами. Праздник был везде, беззаботное и счастливое время. Женщины пошли в СПА, у Маши не было с собой специального купальника, она осталась в номере. Мужики пили текилу и дешевую, но очень приличную эстонскую водку. Базарили без передышки каждый о своем, что было совершенно не важно. К вечеру все разошлись по номерам, и Маша сообщила мне, что нашла иконку Божьей Матери прямо на тротуаре. Что ждет нас в Новом Году? Тогда на пароме и в Таллине мы были очень счастливы. Правда, мелькнула мысль, что Маша как будто бы торопится куда-то, но возможно спешил я сам.