# Cледы на песке

Андрей Валерьевич Лукьянов

А. Л.


СЛЕДЫ НА ПЕСКЕ


----------------------------------------------------------------


I. УЛЫБКА БОГОМАТЕРИ


Ближе к новому лету, устав разбираться

В сефиротах и чакрах, я вновь убегу

В город Вятку, к священнику-старообрядцу,

От суккубов, от Города бесов, в тайгу.


Там мы к Небу волшебный нащупаем подступ

И к явившейся Деве Марии прильнем,

Чтоб услышать Машиаха легкую поступь -

В небесах или в собственном сердце своем.


На окраине города, там, где веселый

Пчел разводит шутник, старовер и монах,

Нам в молитвах навеют весенние пчелы

О последних приблизившихся временах.


И тогда в тишине, Богоматерь Мария,

Я отдам Тебе глупое сердце, а Ты

Дай нам Ангела-спутника в планы иные,

Улыбнись на угрюмые наши кресты.


Ах, Мария, теперь-то я знаю, как трудно

Продираться сквозь пошлые эти клише,

Через тусклые три ипостаси Гагтунгра -

К незабвенной и помнящей Бога душе.


Мы приходим к Тебе с головою повинной,

Сорок девять приносим тяжелых шаров

И, как дети, бормочем: "Мария, помилуй!" -

Чтобы вновь с этим скарбом вернуться в Энроф.


Впавший в прелесть священник и я - вор в законе,

Богу свечки и дьяволу две кочерги,-

Нам брести по мытарствам, как сталкерам в Зоне,

На улыбку Твою - улыбнись, помоги!


На окраине города Вятки, на фоне

Слабых северных звезд и у края тайги

Я хочу, чтоб Ты стала еще приземленней,

Эти вечные расколдовала круги.


Я сплету Тебе нимб из веселых понятий,-

Улыбнись же Христу, не печалься за нас,

Золотая улыбка Твоя, Богоматерь,

Да святится - и ныне, и в смертный наш час!


II. СОНЕТ.


Блаженны нищие, чьи мерзости покрыты

И прощены грехи, - так говорит Псалтирь.

Но снова Блудный Сын отправлен мыть сортир

И жрать со свиньями из одного корыта!


Блажен, кто не прочтет вовек "Бхагавадгиты",

Кого не устрашал полуденный Сатир, -

Со страхом Божиим он лобызал потир

И не вмещал Творца в фатальные орбиты!


Но как дерзнуть сказать из гнусной пустоты

Тому, в Чьей власти все (и звезды, и квазары),

Старославянское, простое слово: "Ты..." -


Когда в который раз - за все Его кресты -

Внезапно убежишь, как дезертир в кусты

И, как Адам в саду, вновь убоишься к а р ы?


III. (САТПРЕМУ.)


"Они бродят и бродят вокруг, калечась и спотыкаясь -

как слепые, ведомые слепцом".


(Мундака-Упанишада.)


Принцип гомеопатии - тот, что Творцом

Внутрь творения неумолимо заложен,

Как и принцип любви, заключается в том,

Что конец наших истинных дружб невозможен,


Что подобья с подобьями встретятся вновь,

Кто в Аду, кто в Раю (или это условность -

И для Ада нет муки страшней, чем любовь?), -

И куда бы, к каким бы мирам ни несло нас -


Что же, брат мой Сатпрем, я по кругу ведом,

Как слепой со слепыми бреду, спотыкаясь...

Но войду в Нотр-Дам и за всех разрыдаюсь

Перед Той, чья Любовь - наш единственный дом.


(Примечание автора: "сатпрем" на санскрите означает

"истинная любовь"; это имя получил некий француз от Мирры Ришар,

сподвижницы Шри Ауробиндо. Цитата в эпиграфе взята из книги

Сатпрема "Путешествие сознания".)


IV. МАГ.


"Тогда Ирод, тайно призвав волхвов выведал от них

время появления звезды".


(Мф. 2:7)


"Иисус же любил Марфу и сестру ее и Лазаря".


(Ин. 11:5)


Здравствуй, пора тополиного пуха!

Солнце на Троицу - все прощено, -

Клерк заполняет страницы гроссбуха

Новой поэмой и смотрит в окно.


Мага, забредшего в храм на венчанье,

Луч зачарует, пройдя сквозь витраж,

Время замрет, и Господь до скончанья

Века простит ему звездную блажь.


Выстроил башню и до неба лазал

Маг Бальтазар - и слыхал голоса:

"Радуйтесь, Марфа, Мария и Лазарь,

Не забывайте о нас, Небеса!"


И на старуху бывает проруха:

Просто он детскую сказку забыл, -

Светлый сугроб тополиного пуха

Свитки иранские тихо укрыл...


22.6.94.

(Память Марфы и Марии.)


V. НАГВАЛЬ.


"Сила, правящая судьбой всех живых существ, называется Орлом".


(К.Кастанеда)


"И крестившись Иисус тотчас вышел из воды (...)

и увидел Иоанн Духа Божия, который сходил, как голубь,

и ниспускался на Него".


Матф. 3:16)


Ты уже не поможешь мне, Крийя;

В том нагвале, куда я забрёл,

Распростёр свои наглые крылья

Кастанедовский мрачный Орёл.


Краснокожего мага лачуга

Там зияла, как вход в чаппараль.

Скорпионом ползла калиюга,

В никуда уводила спираль.


Я кафизму твердил за кафизмой,

Бился с бесом один на один,

Голодал - и над злой и капризной

Лунной силой я был господин.


И глядел, как, плодя адюльтеры,

Там Фокерма кровь жертв своих пьёт,

Как подходит к концу рыбья эра,

Как бомжи пожирают пейотль.


Но опять в Океанскую воду

Ты войдёшь, и как знать - для чего

Белый голубь, как символ Свободы,

На печальное сядет чело...


(Примеч. Крийя - вид йоги, преодоление "биологич. рабства";

нагваль - термин кастанедовской магии, это не мiр, не Бог,

нечто невыразимое и страшное; Скорпион - знак Зодиака и

астральный символ разрушения или трансформации; кали-юга

- четвёртая из 4 "юг" (эпох), мы приближаемся к её концу.

Эра Рыб - наше двухтысячелетие. Кафизма - часть

православной псалтири. Фокерма - персонаж "Розы мира"

Д.Андреева, вторая ипостась злого духа, ведает сексуальным

развратом. Пейотль - наркотический гриб, средство заглянуть

в нагваль.)


VI. ФАНТАЗИИ.


1.


По сторонам шоссе - высокие леса.

Бодлер боялся их и сравнивал с собором,-

Их ветер вынудил к серьёзным разговорам,

А я, пуская дым, кручу два колеса.


О чём-то сосны философствуют в бору,

Глухой хард-рок машин их спор сопровождает,

И с точки зренья мха деревья осуждают

Абсурдных облаков закатную игру.


А в доме, полном книг и музыки, "Пьета",

Недоумённая, соседствует с Ван-Гогом;

Быть может, в старости я заведу кота:

Он будет рыбу есть, а я - смиряться с Богом...


2.


Быть может, мне тогда приснится дом, в котором

Апостол Иоанн живёт с туманным взором,

Где молча варит суп хозяйка Мириам,

Куда и я вхожу, как Блудный Сын во храм.


Я опоздал - уже здесь нету Иисуса,

Он здесь инкогнито, в прозрачной ткани дня,-

За деревянный стол, словно в гостях, сажусь я.

Апостол водку пьёт и смотрит на меня.


Ну а когда Она напротив нас садится

И всё молчит, молчит - не плача, не смеясь,-

Я вспоминаю вдруг, что предо мной - Царица,

К которой наяву вся жизнь моя неслась.


3.


Но тут из сна, как кит, я выброшен на сушу;

"Не уходи..." - твержу на хрупком рубеже...

И материнский взгляд в оправе Фаберже,

Как неустанный луч, пронизывает душу.


94


VII. ГОРОД.


Пока я обдумывал тёмные, злые заботы

Прохожих красавиц, вонзавших в мой слух каблуки,

Их сумрачных взоров змеиные водовороты

От жизни моей оставались, как смерть, далеки.


Я думал о том, что посмертье, как мощная линза,

Мой стыд увеличит и в фокусе выжжет дотла.

Что с куклами-барби повенчаны роботы-ниндзя,

И прав ли я был, что причина Творенья - светла?


Бывают паденья похлеще и горы покруче -

И все это было уже, и пора повзрослеть...

Но, Боже, зачем каблуки их так злобно-певучи

И ловят сердца, будто камни в железную сеть!


III. ПЕРЕПУТЬЕ.


"Всяк дом мне - чужд,

Всяк храм мне - пуст..."


М.Цветаева.


Тот дом, что стал мне чужд, и храм, что стал мне пуст,

Навек я виноват пред вами: ведь Изида

И Розенблют - одно, и все ж, из скверных уст

Воздавши вам хвалу, я навсегда изыду


В тот мир-аквариум, где зеркала и тишь,

Где ящик голубой с безумными волхвами,

И странный ритуал - надеюсь, Ты простишь -

Молитву смутную в аквариуме-храме!


Еще не слышен залп Гагтунгровых баллист,

Еще грядет июль - метеорит на взлете,

Но - черная кипа, и бледный каббалист

Исследует дела многострадальной плоти.


Пока еще Гермес резвится в Близнецах

И светлая Лулу скучает в Водолее

Кажденьем сигарет я праздную Пэсах

И крестным знаменьем лечусь, когда болею.


Как веет ветер за окном, как взор Христов

Неумолим, - и вот, в опроверженье маю,

Он с грустью смотрит, как, из двух чужих крестов

Ни одного поднять не в силах, я блуждаю.


IX. ДЭ ПРОФУНДИС КЛАМАВИ.


Изучаю иврит - параллельно по звездам слежу за Судьбою -

И в глухом лабиринте пытаюсь найти Ариаднину нить.

Пью и пью черный кофе, курю сигареты одну за другою.

А святой Серафим, затворясь ото всех, ел одну только сныть.


Постепенно вникая в тот крест, что крещеньем мне тайно обещан,

Брел вчера я по городу, встречные клены шептали: "Шалом!"

Я глядел с вожделеньем на всех проходивших по улицам женщин,

Параллельно твердя про себя покаянный библейский псалом.


А в районе Тельца, за Таганкой, в том доме, откуда я изгнан,

Начитавшись Бодлера, на ужин еду приготовит жена

И, пока телевизор, в окне отражаясь, грешит оккультизмом,

Перемоет посуду и снова заплачет, в меня влюблена.


Я забыл навсегда православную ревность убогого мавра, -

В лабиринтах мытарств твое имя опять повторяют ларьки.

Погружаюсь в себя и томлю, и томлю, и томлю Минотавра.

И один за другим постепенно уходят с земли старики.


Я уеду к друзьям, и завязнет опять электричка под Икшей.

С сигаретой и книгою выйду я в тамбур - и вспомню опять,

Как грустит Ариадна, спеша, что ни ночь, на взысканье погибших,

И стучится в их сны, а они ничего не умеют понять.


Вот и кончился май, посвященный Тебе, как и этот анапест.

Если хочешь, избавь нас от блудных скитаний по мертвым мирам,

Передай Вседержителю в дар от волхва запоздалый акафист

И прости и спаси, если хочешь, прости и спаси, Мириам!


X. КОГДА-НИБУДЬ.


С точки зрения Ангелов - тех, что поют

Литургию и не прерывают полета.

Я слепой скоморох, графоман, лилипут.

Им от шуток моих сводит скулы зевота.


С точки зрения той новизны, что творят

Разноцветно-горящие Ангелы Божьи.

Я гнилой консерватор, певец Бездорожья,-

Не такому Архангелы тропы торят.


И - поскольку когда-нибудь Бог подберет -

Мою злую, больную и гневную душу,-

С точки зрения Ангелов милых, я струшу,

Ибо Ангелы знают меня наперед.


О, когда они в руки Христу принесут

Это сердце безумное и плотяное, --

Что скажу я Святым. совершающим Суд,

С точки зрения б е с а, что ходит за мною!


XI. БОГ.


Я загонял в Канон себя, как в кокон.

Славянской мантрой ауру латал.

Срасталась сеть светящихся волокон,

А рядом Бог невидимо стоял.


Какие страхи смертные велели

Твердить молитвы - да свели с пути:

Господь стоял на смежной параллели.

Но я, молясь, не мог Его найти!


Он мне прощал надменные Сатори

И озаренья мнимые мои.

Пока в Его искрящемся просторе

Веселых птиц я слушал ектеньи.


Но как забыть про эту Чашу Гнева,

Про этот неминуемый Исход -

Когда с евхаристического Древа

Слетит Облатка в мой безумный рот?


Стихи Бодлера и офорты Гойи

Прими на Свой небесный аналой.

Как спелый плод их честной Метанойи,

Как повод к Милости очередной...


XII. НЕВИДИМАЯ БРАНЬ.


"Держи ум свой во аде и не отчаивайся".


Христос - св. Силуану.


Когда бы знал Искариот.

Что не нужны петля и мыло

Тому, кто сам себе могила

И воскрешения не ждет.


Пускай всевластна Божья длань,

Но объясни, мой Ангел милый, -

Зачем с превосходящей силой

День ото дня веду я брань?


Страшна не смерть - когда уйду

С земли и Бога повстречаю -

Вдруг скажет: "Я тебя не знаю.

Ищи богов своих в Аду..."


Хранить меня от темных сил,

О Ангел мой, от их соблазнов.

От помыслов разнообразных, -

Напрасно ль я тебя просил?


Бывает, человек - как черт.

Бывает - хуже. Все бывает.

Живого Бога распинает

Тот, кто в действительности мёртв.


Что безответней, что страшней

Любви Творца к своим твореньям -

Как выразить стихотвореньем

Невыразимый смысл вещей?


XIII.


Памяти мон. Серафима Роуза ( в миру Юджина)


Схимник Юджин фантазировал.

Бледный Конь ему позировал.

Грыз, оскалясь, удила...

Что за вера мир вела?


В час, когда с горами синими

Распрощаемся и сгинем мы.

В предназначенный нам час -

Кто в молитве вспомнит нас?


Даже если нимб вы носите.

Юджин, даже если спросите -

Что там, в Пакибытии,

Я отвечу Судии? -


Юджин, Юджин, я скажу Ему

О Любви неописуемой,

Что, как смерть, сильна была

И к Нему меня вела.


XIV. МЕССА.


Не монах я, не князь благоверный.

Не повенчанный с девой супруг, -

Просто раб Твой, усталый и нервный,

Из Твоих ускользающий рук.


Как-нибудь в одиноком Костеле

Станет память светла и свежа,

Снова Чаша сверкнет на Престоле,

Улыбнется Твой Лик с витража.


Будут свечи сиять. Кармелитки

Белый ландыш Тебе принесут.

Вновь Твои добровольные пытки

Злую чью-нибудь душу спасут.


Осеню себя знаменьем, выйду

В нескончаемый летний закат:

Клены шепчут, смеясь, панихиду.

Вязы томный акафист твердят.


Оглашенная кошка, мурлыча,

Вносит лепту в зеленый псалом.

Символичен закат, словно притча

О пришествии странном Твоём.


Я-то думал, метался века я

И простого понять я не мог.

И бреду по Москве и вникаю

Я в оранжевый этот намек.


Не монах я. не муж и не рыцарь.

Не искал я блаженный Грааль.

Мне во сне только темная снится

Уводящая в ад магистраль, -


Но молю Тебя - снова, как крылья,

Лучезарные руки раскинь.

Чтоб, как тень Твоя, в небе парил я,

Вслед Тебе над житьем городским.


Улыбаются теплые лики

На иконах, в ином бытии.

И летят, как воскресшие Ники,

Над Вселенной Распятья Твои!


XV. АКАФИСТ ПАДРЕ АЛЕКСАНДРУ МЕНЮ В ДЕНЬ СЕРДЦА МАРИИ


1. (К Иисусу.)


При Луне в Водолее и Солнце в Весах,

В незапамятный день Твоего возвращенья,

В Йом-Киппур, когда время замрет на часах.

Преисполни меня триумфального пенья -


Ради всех за Тебя убиенных предтеч,

Иисус, в день скорбящего Сердца Марии

Все прости мне - и эту безумную речь, -

И вплети этот голос в Твою Литургию!


2.


Ты, Чье Сердце и Крест я ношу на груди,

Я прошу Тебя - в память о доблестном Овне -

К той стоящей в лесу одинокой часовне

Со свечой и цветами меня приведи.


И - покуда сверкают в глазах топоры

И глумится в творениях змий этот древний -

Возложу у Креста золотые шары

И цветы полевые из Новой Деревни.


3. (К Падре.)


В алтаре в шкуру Льва облачась, ты в конце

Этой рыбьей эпохи стал овном закланным,

Чтоб ее, словно кожу вождя Тэкумсе,

Натянули фельдфебели на барабаны.


Но - пока лжехристы устрашают блудниц

И покуда к Финалу ведут кинокадры -

В непрестанном веселье молись о нас, Падре,

Ради бледных рабов Фиатирских темниц.


4.


Как бы здесь ни свирепствовал мудрый О"Брайен

В хитрой комнате с номером злым "101",

Как бы ты тамплиерами ни был облаян, -

Веселись со святыми, Христов паладин.


Может быть, я сердца палачей умягчу

Этим актом любви, безответной и жалкой,

Когда щелкну в часовне своей зажигалкой

И за всех Водолеев поставлю свечу.


5. (К Иисусу.)


И - пока не окончилось время казарм

И блюдут правоту племена рясофоров -

Сохрани нас, Спаситель, как верный плацдарм,

Как фундамент для светлых грядущих соборов.


Чтоб ни капли не кануло в гулкий шеол,

Где к причастьям гавваха кромешная давка,-

Преврати эту стигму в сплошной Ореол,

Посрами безупречный удар томагавка!


6.


Чтобы пьяная мафия впала в печаль

И блудницы расплакались в окнах мотелей -

В знак победы Твоей возложу на скрижаль

Непорочного Сердца букет Иммортелей.


Сделай так, чтоб реальная сила просфор

В сердце билась и белою чайкой летела

Сквозь бескрайний, незримо-слепящий простор

Твоего, Иисус, лучезарного Тела!


94


XVI.


Посмотри: все слегка скособочено -

Наши жесты, фигуры и взгляды,

И душа, что навек озабочена

Неизбывною участью Ада...


Как бы в Рай ни старалась увлечь она

Всех забытых из тьмы преисподней -

Происходит лишь то, что намечено

Фантастической мыслью Господней.


Происходит лишь то, что намечено.

Все прозрачней судьба, все реальней...

И окно, как в тюрьме, зарешечено

В католической исповедальне.


XVII.СЛЕДЫ НА ПЕСКЕ.


Однажды мне приснилась жизнь моя,

Как долгий путь по берегу вдоль моря...

Незримо рядом был Господь; и я,

Когда настало время, скорбь и горе


Всех лет земных увидел с высоты;

И на песке - следы, как будто двое

Все шли и шли, до радужной черты,

Где Сам Господь явился предо мною.


И вот мелькнули времена, когда

Едва я мог идти, а на прибрежном

Песке виднелись только два следа,

Как если б шел один. С упреком нежным


Я говорю: "Мой Боже, как же так?

Когда я бросил все, чтоб за Тобою

Последовать, Ты дал мне этот знак

И обещал спасти во время злое;


Но не спасал, выходит по следам?"

- "Дитя, - сказал Господь с упреком нежным, -

Ты был так слаб, что нес тебя Я Сам -

МОИ следы на том песке прибрежном..."


(По мотивам немецкого стихотворения)

95-96.


XVIII.


Понемногу, как черные птицы клюют

На снегу раскрошившийся сыр,

Так и я совершаю медлительный труд,

Изучаю томительный мир.


За страницей страницу и стих за стихом,

Кадр за кадром, к последнему дню

В полусне я Тобой неприметно влеком

И Тебя, о Господь, не виню.


Ну, а если влеком не Тобой, то пойму,

Может быть, будет час, может быть,

В сиротливом миру, в одиноком дыму -

Чьею силой я мог бы любить?


97