# То, что он сказал утром

Олег Сергеевич Малахов

Обычно она всегда сокращала путь к остановке трамвая, который вез ее к месту работы, проходя через парк, а не делая круг, и петляя тротуарами. Сейчас ей что-то подсказывало, что ее путь уже не состоялся, и ее проход парком нарушит ее раздумье над тем, что он сказал сегодня утром.

Он вроде бы спал, как всегда, лишь изредка погружая лицо в ее теплую и уютную грудь, правда, он что-то шептал ближе к утру, безапелляционно пытаясь каким-то образом акцентировать внимание на этом шепоте. Они проснулись практически одновременно, она протянула руку к его губам, и он поцеловал ей пальцы, но то, что он сказал в последующие 16 секунд, заставило ее содрогнуться. Она восприняла произошедшее как некий строгий выговор, как будто была подведена черта, и был провозглашен исход действенности, ей было не по себе, и она забыла приготовить кофе, лишь выпила полстакана грейпфрутового сока, хотя стакан был полностью наполнен, она тут же ощутила тяжесть сказанного им и ею услышанного, и стакан мог упасть и разбиться, если бы она просто вспомнила об этом, однако бремя его слов мгновенно завладело ее сознанием, и способствовало консолидации ее чуткости и стойкости. Она застряла в моменте осознания, наступившем практически одновременно с последним звуком последнего слова его фразы. До того, как он сказал то, что повергло ее в ужас, она вдохновенно попыталась начать рассказ своего сна, а сейчас, проходя мимо памятника Анны Франк, она вспомнила, что он до встречи с ней даже не знал, что нижнее белье стирают туалетным мылом, а не порошком.

Двое мужчин в ее жизни не успели, наверное, сказать ей эти слова о ее пальцах, которые произнес ее утренний партнер. Один мальчик в колледже, в тот день, день, когда они готовились к зачету по Всемирной истории, когда она держала в руках книгу, а он пристроился рядом и читал вместе с ней, в одно мгновение, прикоснувшись к ее левой руке, произнес слова: "Эти пальцы", и взял ее руку своей рукой, отвлекшись от чтения полностью и погрузившись в изучение ее руки, и она, несколько недоумевая, как будто под гипнозом, ненадолго подчинилась его взглядам, а потом вздрогнула и, высвободив свою руку, обхватила книгу крепче обеими руками и продолжила чтение, ничего не произнеся.

Когда-то очень давно ей говорили, что у нее красивые волосы. Она была блондинкой, и мужчинам, наверное вскоре разонравились блондинки, и она все реже и реже слышала комплименты своим волосам. Только сегодня за многие годы она вновь вспомнила те времена, когда она осознавала ценность своих волос.

Сегодня утром она услышала не комплимент, а нечто, что она не могла объяснить, и это начинало тревожить ее еще больше.

Мох в не выстраданном платье губит побеги молодой зарождающейся старости. Не было веера - и воздух проникал из горловины мерного дыхания змеи. В строю находились неопытные дети солдат.

Многогранность умственного испарения - лишь небольшая крупица счастья, попадающая в полость сердечной мышцы в виде бриллиантовой гильзы после группового наблюдения за грозой. С таким набором видений она приступила к заученному за несколько лет рабочему процессу, который хоть и изменялся день ото дня, но в целом оставался заученным и успокаивающим своей явственностью. Ее мысли были надуманы, явились оболочкой, а слова его, утром произнесенные, все с более очевидной настойчивостью овладевали ее изнанкой. Она остывшими глазами находила зеркала и тонула во взглядах на свои пальцы.

Ее не тревожила их длина, и ногти, которые кое-где были надломлены. И температура была изменчивой, однако, ни обледенелость пальцев, ни жар, неожиданно впивавшийся в ладонь и капельками пота проникавший в центр фаланг, не беспокоили ее чувственные наблюдения. У нее возникла веская причина считать себя мертвой, не желающей воскреснуть, и ощутить присутствие крыльев, выросших на теле. Она вспомнила студентку с шариковой ручкой в руке, небольшую мозоль на среднем пальце (ей как-то странно думалось о том, что именно этот палец был обременен изящным бугорком, образованным ближе к основанию ногтя, и о том, что именно этот палец носит такое имя.) На улице ее не удивил прохожий, который с интересом и волнением рассматривал свои пальцы, растопыривая их, сжимая в кулак.

На эскалаторах внутри грязного города она тревожно касалась резиновых поручней, когда контуры ее руки от плеча до кончиков ногтей ей не казались проблемным ребусом. Он не держал ее за руку два последних дня. Причем до этого дня с запахом гари на седьмом этаже офиса он брал в свою руку ее левую руку чаще, чем правую, - у нее промелькнуло в очищающемся от скверны незнания сознании. Она начинала винить себя, переставая реагировать на рабочую обстановку, механически еще продолжая печатать какое-то письмо. Затем был забыт перерыв, на какое-то время был забыт голод, но потом чувство голода отразилось в необузданной страсти вычленения сути его слов, раскроивших ее утро и отяготивших мозг. Не осталось и намека на возможность забыться в изучении документов. Она не могла применить свои пальцы в работе. Она пыталась вспомнить те чувственные порывы, которые он испытывал к ней. Она терялась в воспоминаниях, которые никоим образом не сочетались с его фразой. На нее не смотрели в этот день сотрудники. Она и не думала, что можно обойтись без их всегда заинтересованных глаз. Фиолетовый плащ ее соседа теперь не впечатывался в ее сознание, как это было последние несколько дней, как только он приобрел его. Руки. Только. Ни входов, ни выходов вокруг, рядом, никого. Или он сказал что-то на не родном ее языке, а что-то совершенно чужое, на языке, который он начал изучать недавно, и как будто он просто хотел испробовать своё умение выражать на нем какие-то мысли. Видимо, он хотел сказать что-то нежное, только на другом языке. Или ей все послышалось.

Вот она рефлекторно ощущает, что рабочий день заканчивается. Ее небо не бережет ее. Ее волосы не восхищают, и лишь это, наверное, необдуманное высказывание человека, в котором нельзя разочаровываться, коробит неразъясненностью. А думала ли она когда-нибудь, что он может сказать нечто непоправимое? Она слышала разные фразы, слова негодования и обиды, нервные и неоправданно жестокие высказывания. Он мог не щадить ее. Однако он сказал то, что не оставило следа, что было не замечено и тем самым изувечило ее сознание. Теперь она точно уверилась в том, что именно ее равнодушие и бесчувственность к его словам, которые не обидели и даже не прозвучали, погрузили ее в непреодолимую печаль. Стоило ли помнить его лицо, его голос, температуру ладоней? Она решила, что завтра она умрет. Но решится ли она умереть после того, что он скажет утром...


Март 2001, Киев