# Войнушка

Николай Иванович Погребняк

Нет более тяжкого преступления, чем ненужная война. (Лион Фейхтвангер)

Войнушка


Нет более тяжкого преступления, чем ненужная война. (Лион Фейхтвангер)


Мы - собирающаяся со всей улицы ватага ребятишек и девчонок от восьми до двенадцати лет, вот уже вторую неделю с упоением играли в войнушку в заброшенном доме без крыши. Постоянных "армий" у нас не было, а каждый раз перед началом игры командиры выбирали, кто с кем будет. Разделившись на пары примерно одинакового возраста, в сторонке мы загадывали, кто будет левым, а кто правым кулаком. Затем подходили и загадывающий спрашивал: "Какая рука?". - "Эта!" - ударив по кулаку, отвечал один из командиров. Кто выпал по жребию, шел в команду.

Одна команда защищала дом, другая нападала. Читателям, думающим, что обороняться за стенами легче, чем атаковать снаружи, скажу: это совсем не так. Оборонять полуразрушенный, без крыши, дом было гораздо труднее. Дело в том, что с одной стороны подступали густые заросли смородины, за которыми росли старые клены и тополя. С другой стороны стояла почти целая банька, у которой не было только дверей, окошек, да нескольких досок в крыше - идеальное место для обстрела дома. А с третьей стороны завалившийся погреб и дальше посадки картофеля. И кругом заросли бурьяна, высоких лопухов да дикой конопли. Все это создавало идеальные условия для того, чтобы подкрадываться и стрелять по оборонявшимся.

Да, еще нужно рассказать про оружие. Мы были уже большими (по крайней мере, так о себе думали), чтобы просто бегать с игрушечными автоматами и пистолетами и громко "та-та-такать". Поэтому у каждого из нас было самодельное ружье, выпиленное из деревянной лопасти от жатки комбайна. Стреляло ружье с помощью "авиационной" резинки (от резиномотора модели самолета) пульками, накусанными и выгнутыми из алюминиевой проволоки. На близком расстоянии стреляли такими же пульками из рогатки с "авиационной" резинкой. В кого попала пулька, тот считался убитым.


И вот во время одного из "боев" обороняющиеся поменяли обычную тактику и еще раньше напали на нападавших. Победа была почти мгновенной: застигнутые врасплох противники были "убиты": и еще даже не успевшие спуститься в погреб, и сидевшие под кленами. Осталась только наша троица: Саня, я да еще маленький Сашка. Мы успели влезть на чердак баньки.

Получилось так, что нападающие теперь сами оказались осажденными со всех сторон. Благо, банька крепкая, и нам было достаточно следить за дверным проемом да проломом в крыше. Влезть же на крышу было довольно сложно, только если взобраться по углу сруба. Но преимущества нашей позиции, в силу численного превосходства оказались больше на руку противнику, чем нам. Они непрерывно почти в упор стреляли по щели на крыше и через дверь, по лазу на чердак. Вскоре нас осталось уже двое. В Саню попали, когда он высунулся подбить одного стрелка, вызывающе открыто стоявшего метрах в пяти от баньки и и непрерывно пулявшего из рогатки (и откуда у него столько пулек?). Потом на чердак полетели "гранаты". Вчера на мусорную кучу возле "нашего дома" кто-то из взрослых выбросил несколько гусиных "болтунов" - протухших яиц. И одна девчонка нашла эти "болтуны" и забросала ими крышу, попав и на чердак. Разбиваясь, они брызгали во все стороны неимоверно вонючей тухлой жижей. Одним из яиц забрызгало спину маленькому Сашке, другое разбилось рядом со мной, изобильно обдав содержимым штанину.


После этого ни о какой игре никто из ребят уже не думал, а мы с Сашкой задыхаясь от вони побежали домой отмываться и отстирываться. Помню, как бежал рядом со мной восьмилетний парнишка и плакал от нестерпимой вони, облепившей рубашку и пропитавшись через нее, спину, а еще больше от обиды.


Рисунок 1. Нужна ли детям такая игра, а тем более ... такая политика?


Дома, возле бочки, я разделся и раз за разом намыливался большим куском хозяйственного мыла и омывался, и стирал и перестирывал штаны. Но тухлая вонь все не уходила - она стояла эхом моей памяти, обволакивая смертоносным запахом окружающий воздух.


Так я, пусть еще по-детски, познал, буквально почувствовал, что трудности войны, трудности осады состоят не только из веселой романтики и героических подвигов, как мы привыкли это видеть в фильмах и читать в книжках. Соприкосновение - любое не игрушечное, а настоящее соприкосновение с войной почти на сто процентов состоит из терпения, пота, грязи и ... вони. Это уже потом, когда всё будет позади, когда участники отмоются, отчистятся и украсят себя знаками отличия, тогда может и будут рассказы о пережитом в ключе романтики и героизма.

А ведь жизнь, это не детские игры, и война, это не игра в войнушку. Если даже в игре в войнушку выигрывает тот, кто поступает хитрее и злее, тем более воевать справедливо невозможно, даже если воюешь - за справедливость.


Воистину благословен тот народ, чей правитель познал, осознал и впитал в свое сердце эту истину. Он не пошлет людей ради своих амбиций или, того хуже, ради своей прибыли на войну, словно играя в войнушку. И несчастен тот народ, чей правитель в войне видит лишь продолжение политики, видит лишь задорную игру. Жители той страны пресытятся горем до безумия, и накроет их непроницаемый для света истины, не проходящий туман смертоносной вони. И долго-долго тухлая вонь та не уйдет - она снова и снова эхом людской памяти будет обволакивать всех и всё своим смертоносным запахом к погибели. К погибели будет служить даже само воспоминание о пережитых насилиях и смертях.


И не приведи Господь Бог нам оказаться в ситуации, когда будем смотреть на того маленького Сашку, как на счастливчика, ибо он бежал и плакал всего лишь от обиды и от вони тухлых яиц, которыми его забросали во время игры?

А тогда была всего лишь детская игра...


Погребняк Н. 2014