# Домовой Филька. Чертёнок

Евгений Петрович Сартинов

СЫН КАТЕРИНЫ ЛОПУХИНОЙ ОКАЗАЛСЯ НЕПРОСТЫМ ПАРНЕМ. КОЕ ЧТО ЕМУ ПЕРЕПАЛО ОТ ЛЕШЕГО.

ХРОНИКИ ЖИЗНИ ДОМОВОГО ФИЛЬКИ


История 8


ЧЕРТЁНОК


После возвращения из армии Егора Трубникова жизнь в деревне Домовёнкового пошла совсем весело. Егор окончательно порвал с городом, переехал в деревню, поселился в доме Валентины и Кольки, и прочно врос в эту простую и естественную жизнь. Он удачно устроился трактористом к одному местному фермеру, на работу уезжал рано, приезжал домой поздно. Зато у него всегда под рукой был почти свой трактор, так что копать могучий огород Скоковых лопатами уже не приходилось. Часто он и колымил с этим же трактором, плохо было только то, что платили все крестьяне жидкой валютой. Иногда, они с такого заработка с Колькой так хорошо напивались! А когда было время, Егор по утрам рыбачил с тестем в местном пруду.

Ребенок Егора, Никитка, пошёл, когда ему не было и полгода, да и вообще, оказался ребёнком здоровым и умным. Это был уже пятый внук Вальки Скоковой, а самому старшему, Катькиному Кольке, исполнилось уже семь лет. То, что с эти ребёнком не все так просто, Филька понял, когда тот ещё лежал в люльке, которую Колька-старший подвесил на вбитый ещё прадедом в потолок крюк. Когда Филька в первый раз начал её качать, взгляд младенца неизменно останавливался на лице домового.

- Странно. Ты, что, видишь меня? - Спросил Филька.

Ребенок расплылся в улыбке и захихикал.

- Это ты чего? Ты это прекращай! Ты меня видеть не должен.

А когда стало совсем темно, глаза у младенца стали посверкивать красным светом, что ещё больше удивило домового.

Ещё больше Филька удивился через полгода. Тогда в гости к матери пожаловала Катька. Пока мать и дочь гоняли чай с сушками, Колька-младший ползал по полу. Ползал, пищал что-то, а потом затих. Как оказалось, он заполз под кровать, любимое место обитания Фильки. Больше того, увидев домового, Коленька обрадовался, ткнул в него пальцем и сказал:

- Дядя!

Кто бы знал, как Филька тогда перепугался! Он чуть было не заорал во всё горло, у домового все волосы на теле встали дыбом! Это был первый случай, когда человек увидел его по собственному желанию. Потом он пришёл в себя и улыбнулся:

- Да ты, брат, похоже, наш! Видать, Кольша тебе кое-что своё передал.

Леший Кольша, был первый "мужчина" в жизни Катьки Кобылиной, но чтобы от женщины у него было потомство - это было в первый раз. От козы было, от коров и даже от белок. А вот от женщин - первый случай. Удивительно было и то, что лицом сын Катьки один в один получился в законного её мужа, так же Кольку, Лопухина. Чтобы хоть как-то отличать его от других тёзок - деда и отца, Кольку младшего начали звать Кольчей. Ребенок рос сильным, активным, более того, шустрым. Так что крик Катьки с крыльца дома:

- Кольча, ты где, чёртов сын!? Ты что опять сотворил, мерзавец! Теперь домой не приходи! Выпорю! - раздавался очень часто.

Имение Катьки было не меньше чем у матери - стандартные двадцать соток огорода, да ещё добрый десяток сада. В этом пространстве Кольча был как индеец в джунглях. Как убегал туда с утра, так еле его потом Катька на ночь загоняла. В своих джунглях он освоил всё. Знал наперечёт все птичьи гнёзда, и воровал птичьи яйца нещадно, несмотря на атаки хозяев гнёзд. Потом понял для чего яйца, и подолгу рассматривал вылупившихся птенцов, плевками сбивая атакующих его ворон и галок. Он часами разглядывал муравейники, один раз раскопал его полностью, за что был беспощадно искусан маленькими, черными тварями. Ещё больше ему досталось от обитателей осиного гнезда. Нашел его Кольча на чердаке собственной бани. Круглый, легкий сосуд с отверстием снизу, прикрепленный к одной из балок, привлёк его внимание. Оторвав его и обнаружив внутри коренных жителей, Кольча с криком ранул вниз по лестнице. Было бы нормально, если бы его одного покусали разъяренные осы - справедливо! Но на беду как раз в тот день вся многочисленная родня чертёнка отмечала день рождения Катерины. Располагались, как обычно летом, на улице, под навесом. Кольча, подбежав к столу, нырнул под него и затерялся среди ног гостей. А вот тем уже затеряться было негде! Досталось всем сполна! Покусали всех! Особенно досталось соседям слева, бабе Маше и деду Михаилу. Этим двоим, и без ос доставалось от чертёнка. Ведь Кольча не брезговал и набегами на соседние сады, особенно если у них раньше поспевала малина, или росли особенно вкусные яблоки. Хулиганил при этом нещадно. То к собачьему хвосту консервную банку привяжет, то соседского чёрного кота перекрасит белилами. Тот домой к себе ломиться, а бабка его не узнаёт сослепу, гонит веником с крыльца.

Когда эта же самая баба Маша жиганула его хворостиной по заднице, Кольча на следующий день забил носок её лейки бетоном, благо как раз в это время его отец бетонировал в доме завалинку. Бабка налила в лейку воды, пошла поливать огурцы, а вода из ёмкости не льётся. Та полчаса ничего понять не могла, и трясла лейку, и пробовала палкой проковырять непонятную пробку. Так и пришлось затем деду бабке новую лейку покупать.

На время Кольча присмирял только в гостях у родной бабушки. Он неизменно залазил под кровать и часами играл с Филькой. Игры были интересные! Положит, бывало, Кольча на пол коробок спичек, уставиться в него взглядом, и тот начинает ползать по полу, а то и поднимется вверх и зависнет. Если бы кто из людей это видел, то очень бы удивился!

В то лето недалеко от Домовёнково открыли детский оздоровительный лагерь. Ну, как открыли - реанимировали старый, советских времён пионерский лагерь. Подлатали домики для отрядов, завезли в столовую новое оборудование, даже назвали так же как прежде - "Дружба". Работы в деревне так и не было, поэтому было счастьем, что Катьке удалось устроиться в лагерь поварихой. Муж её Колька Лопухин, не особенно был доволен таким временным "разводом".

- Нет, она взяла, насажала огород, а потом смылась! Мне что, тут сдохнуть на этом танкодроме!? - Возмущался он. - А с Кольчей я, что буду делать?

- А что делать? Ты что, со своим сыном сладить не сможешь? Его только кормить надо, да и всё. Он сам себе развлечение найдёт.

- Ага! Сказки рассказывай! Что думаешь, я его шкодливый характер не знаю? Не надо мне его оставлять, убью я его как-нибудь и всё. У меня на него нервов не хватает. Бабке его отдай.

Катька фыркнула.

- Счас! Она тоже уже от Кольчи шарахается.

С недавних пор Валентина отказывалась надолго принимать у себя Кольчу. Катерина как-то загремела в больницу по женским причинам, и подкинула Кольчу Валентине. За неделю внучек довёл бабку до белого колена. Взять хотя бы историю с краской для волос. Валька с некоторых пор начала краситься - седина полезла в прическе. Взяла она по советской традиции иранскую хну, навела её, а пока красилась, поучала внучка:

- Это, внучек, для того, чтобы седины у меня в голове не было видно.

Кольча решил, что бабушка красится зря, потому, что её седины и видно-то не было. Зато дедушка был седой как лунь. И когда Валентина отвлеклась, внучек украл у неё остатки краски, да вымазал ей голову спящего Кольку. Правда, только с одной стороны, так как дед спал на боку. Вот для того сюрприз был, когда он утром встал, подошёл к зеркалу с бритвой в руках, а у него половина головы седая, половина красная! С желанием выпороть внука Колька бегал за ним половину дня. Но не получалось, то о пороги дедушка спотыкался, то о притолоки стукался. Все ноги отбил, на голове шишку заработал, но внука так и не поймал. Пришлось Вальке мужу волосы сбривать, совсем не по сезону. Всё же ноябрь месяц был. С тех пор Валька наотрез отказывалась посидеть с внучком.

- Не приводи даже! - Говорила она Катьке. - Убью я ведь его. До греха доведёт, ещё сидеть за него на старости лет!

Так что Кольча был самой большой проблемой матери.

- Ничего, я Кольчу с собой заберу, в лагерь, - успокоила мужа Катька.

Она и в самом деле взяла сына с собой. Сначала того даже хотели пристроить в один из отрядов, но Катька, от греха подальше, отказалась. Мать вставала рано, часов в пять утра, ложилась поздно, после полуночи. Так что Кольча был предоставлен сам себе. Он быстро подружился не только с персоналом лагеря, но и с почти всеми детьми. Валька боялась, что сын по старой привычке будет убегать в лес, но Кольча прочно осел в лагере. Ему очень понравилось общаться с таким большим количеством людей. Вскоре Кольча стал просто незаменим. Кто подаст ключ на семнадцать залезшему под древний Уазик водителю дяде Вове? Кольча. Кто найдёт в лабиринтах домиков любвеобильного плаврука Олега? Кольча. Кто позовёт на обед ушедший в поход за территорию лагеря первый отряд во главе с парой влюбленных Юлией и Ромкой? Тоже Кольча.

А затем настало время открытия сезона. По этому поводу полагалось сжечь пионерский костёр. С этим были большие проблемы. Несколько дней собирали сушняк, а он непременно шёл на это грандиозное сооружение, но когда шатер высотой пять метров был готов, пошёл проливной ливень. За считанный час водой были заполнены все низины, по асфальтированной главной аллее текла настоящая река, а шатер будущего костра стоял как остров посредине океана. За этим стихийным бедствием с крыльца столовой наблюдали руководители лагеря.

- Чёрт, как не вовремя он пошёл! Костер теперь будет плохо гореть, - выразил свою озабоченность физрук Михаил Иванович.

- Да ладно вам! Бензинчика плеснём, и всё загорится, - сказала директор лагеря Мария Михайловна. - Уж поверьте мне, Михаил Иванович, всё будет нормально! Не было ещё такого, чтобы не загорелся.

- А вдруг?

- Не парьтесь, Михаил Иванович, мы с Марией Михайловной уже двадцать лет эти костры жжём, - сказала старшая вожатая, Мария Алексеевна. - И ни разу ещё осечек не было.

За глаза их называли двумя Машками: Машка один и Машка два. Именно они двадцать лет вместе рулили этим лагерем. Дамы были чем-то похожи друг на друга, только директор была брюнеткой, а вожатая блондинкой. Они давно уже были в разводе, но надеялись на лучшее, тем более, что и возраст был подходящий - ягодный. Последние полгода они активно сидели на модной диете, что подчёркивалось узкими, в обтяжку, платьями.

- Ну, дай то бог, - сказал физрук. Несмотря на седые виски, он впервые подрядился калымнуть в пионерлагере. Именно он, вдовец, и был главным из объектов внимания обоих Машек. При этом подчинённая не желала слышать по субординацию, и не хотела уступать физрука своей начальнице и лучшей подруге.

Обычный, вроде, разговор про костёр, но его слышал Чертёнок. Его тоже заинтересовало, загорится костёр, или не загорится? Надо было проверить.

Первым делом Кольча стащил с кухни коробок спичек. Печку дома он растапливал неоднократно, но это одно, а тут такая груда дерева!

"Нужно много бумаги", - решил Кольча. Бумаги в лагере было много, но распределялась она как-то хаотично. Больше всего было в вожатской комнате. Там весь день рисовали какие-то плакаты, стенгазеты. Но там всё время торчали те же самые пионеры и вожатые.

Много бумаг было и у директора. Она вечно что-то писала, пускала в ход печать. Была бумага и у её заместительницы. Но больше всего макулатуры было у медсестры Валечки. Она навезла массу глянцевых журналов, газет и, скучая в медпункте, читала их круглыми сутками. Но как ему эту бумагу изъять?

Помог случай. Мальчишки любят лазить по деревьям. Но лучше это получается у деревенских, что и доказал Кольча.

- А слабо залезть на это дерево? Кто первый? - Спросил он у пяти мальчишек его возраста, пристроившимися за коттеджем играть в ножичек. Оказалось не слабо. Залезли все, да ещё и очень быстро. Но Колька был первый. Городские поражение признать отказывались:

- Да ты просто первый побежал, вот первый и залез.

- А тогда давайте заново. Кто будет быстрее? - предложил Кольча, уже спустившись вниз.

Это было уже весело. Спустились все, и, по команде Кольчи начали штурмовать березу. Кольча, конечно, был первый. Только толстый мальчишка в очках, пыхтя и потея, карабкался последним. Это было смешно, и друзья начали его подначивать.

- Санёк, давай быстрей! Давай! - Поторапливали его друзья по отряду. Санёк едва добрался до середины, когда ветка под его ногами треснула, и мальчишка полетел вниз. У Саньки открылись древние инстинкты, он ухватился руками за толстую ветку и повис. После этого он заорал так, словно это был не "ботаник" из третьего класса, а как минимум Тарзан. Со всего лагеря к дереву сбежались взрослые. Санька упал на землю на глазах плаврука и директора. При этом обоим показалось, что перед тем как упасть, тело школьника на секунду зависло в воздухе. От этого или нет, но приземлился он хорошо, на свою могучую пятую точку. Естественно, что его тут же потащили в медпункт, и полчаса хлопотали вокруг него. Санёк ничего себе не сломал, но очень обиделся, и от этой обиды плакал, как вчерашний дождь - обильно и беспрерывно. Остановить это наводнение смог только поход на кухню, и горячий компот с пряниками и вареньем.

Когда же директор вернулась в свой кабинет, она осмотрела свой стол и пробормотала:

- Что такое? Куда всё...

Она громко крикнула:

- Маш! Ты мои бумаги забрала?

Маша номер два ответила за стенкой привычно громко и чётко:

- Нет, зачем мне они? Мне и своих выше головы хватает.

- А где они?

- Кто они? - Спросила вожатая, появляясь в дверях.

- Да кто? Всё! Тут документы пожарных, расходные на продукты, и табель. Они тут все на столе лежали.

- Может, сквозняком сдуло?

Две Машки дружно забрались под стол. Именно за этим занятием их и застал физрук Михаил Иванович. Вид двух женских тел, обращенных к нему не самым авторитетным, но весьма аппетитным местом, заставил его слегка поперхнуться. Девушки при этом звуке взвились в воздух как две ракеты с космодрома. При этом обе дамы изрядно стукнулись головами о столешницу.

- Извините, я вижу, вы заняты, - предположил физрук.

- Нет, мы тут уронили кое-что, вот, ищем.

- Вам помочь?

- Не надо!

- Ну, я тогда пошёл.

Физрук ушёл, а дамы удивленно посмотрели друг на друга.

- А чего он приходил?

- Не знаю. Но неловко как-то вышло.

- Ну, ловко, или неловко, не нам судить. Так, продолжим поиски.

И они снова полезли под стол. В это самое время и Михаил Иванович пытался вспомнить, зачем он приходил в кабинет к директору. Но откровенные позы двух зрелых женщин напрочь уничтожили эту часть записей его головного мозга.

- А чего я к ним приходил?

Между тем в кабинете снова начались поиски. Ни к чему они не привели.

- Это катастрофа! - Сказала директор. - Табель и расходные можно восстановить, но документы пожарных! План эвакуации, документы на огнетушители! Нас же закроют при первой же проверке!

- Нужно всё восстановить...

В это время со стороны медпункта донесся вопль Валечки:

- Скоты! Ворюги! Хоть бы газеты оставили!

Оказалось, что пока она отводила пострадавшего Сашку в столовую и поила компотом с сушками, из медпункта исчезли все газеты и журналы, так сильно скрашивающие скучное времяпровождение медсестры.

- Так, что-то тут не то, - решила Мария Михайловна. - Странное происшествие. Надо срочно собрать весь состав лагеря. Линейка!

Быстро собрали все пять отрядов.

- Товарищи дети. У нас из кабинета директора пропали очень важные документы! Без них наш лагерь закроют, а вас отправят по домам, и отдыхать вы будет у себя в квартире. Просьба того, кто взял бумаги - вернуть их. Особенно папку с надписью "Пожарные", - вещала Машка два.

- А так же газеты и журналы из медпункта, - пискнула медсестра.

Детей распустили. А весь персонал собрался в беседке около ворот лагеря. Говорили о странном происшествии, и падении Сашки, о его кличе Тарзана.

- Я два метра не добежал, а так бы я его подхватил! - Горячился плаврук.

В это время откуда-то со стороны кухни в беседку прилетел бумажный самолётик. Плаврук поднял его и машинально хотел выкинуть в урну. Но директор, мельком глянув в его сторону, издала вопль почище Санькиного. Отобрав у Олежки самолётик Мария Михайловна развернула его в первозданное состояние и с облегчением вздохнула - это был один из нужных ей документов.

- Слава богу! Хоть кое-что! Теперь его надо погладить и закрыть в сейф. А где всё остальное?

Остальные похищенные ранее документы уже лежали в кабинете на столе.

К медсестре неведомый похититель был менее добр. Он вернул ей самый толстый журнал, посчитав что "Бурда моден", такая бурда, что и гореть не будет.

Уже ночью Кольча перебрался через тело похрапывающей матери, достал припрятанные спички и поспешил в гараж лагеря. Он прекрасно знал, что у дяди Вовы там хранилось полно горючих материалов. Прихватив одну из канистр, самую маленькую, Кольча поспешил на центральную площадь. Бумагу он уже с вечера зарядил в кострище. Для того, чтобы все было более натурально Кольча побрызгал сверху топливом, а саму канистру сунул внутрь костра. После этого он чиркнул спичку и бросил её в костёр. Он ожидал, что сейчас рванёт, как при взрыве, но был только небольшой хлопок, хотя всё загорелось, и загорелось хорошо. И только тут до Кольчи дошло, что разжечь то он костёр разжег, но что будет завтра гореть на празднике Первого костра?

"Огнетушитель надо!" - Мелькнуло в голове сообразительного мальчишки. Самый ближний он видел на кухне, туда и побежал. Но когда он вернулся, вокруг костра плясали уже человек пять взрослых во главе с директором.

- Что за безобразие! Кто это сделал!? Кто?! - бушевала она.

- Блин! Два дня собирали! - Горевал Олег.

- Горит то как! - Удивлялся физрук. - А ведь дерево мокрое.

- Да принесите кто-нибудь огнетушитель! - рявкнула Мария Михайловна. И тут же из темноты появился наш чертёнок с тяжелым огнетушителем в руках.

- Господи, ребенок, и то умнее вас! Мужчины, называются! - Уколола сильный пол директор. - Спасибо, Коля!

Но пускать огнетушитель в ход не пришлось, потому что в этот момент внутри костра рванула канистра. Бревна и ветки полетели в разные стороны. Никого из людей они не затронули, но тушить уже было нечего. Это видели все воспитанники лагеря. Из коттеджей воспитатели их не выпускали, но и в окне всё смотрелось шикарно.

- Это могли сделать только старшеклассники, - решила директор. - Только у них мозги могли додуматься до такого!

Остаток ночи штаб лагеря пытался вычислить неведомых террористов. Это было и сложно, и просто. Большинство воспитанников лагеря учились в школе, где две Машки преподавали математику в параллельных классах.

- Это Сидоров из седьмого "б", - предположила Мария Алексеевна.

- Этот может. Но мне кажется, что это ещё и Енукян из седьмого "а". Они ещё в школе были - не разлей вода, - настаивала Мария Михайловна. - Оборзели совсем, ещё бы, у обоих папы крутые бизнесмены. Тюрьма по ним навзрыд плачет.

- Да, и сделать ничего не сделаешь - оба наши спонсоры.

- Да, приходится терпеть.

Кольча вернулся в спальню к матери под утро, а Катька даже не проснулась - так она выматывалась за день на своей кухне. Только пробормотала: - Чего от тебя так соляркой пахнет? - И тут же снова уснула.

Утром, разбирая остатки кострища, дядя Вова нашел канистру и сказал:

- Это вам повезло, ребята, что не бензин в ней был, а солярка! А так бы рвануло ещё больше, как от бомбы.

Надо ли говорить, что Кольча в этой работе был самым активным. А потом он с таким же энтузиазмом собирал хворост для нового костра, что удостоился похвалы от воспитателей и лично плаврука Олега.

- Вот молодец какой, наш Кольча. Маленький, а какую ветку тащит. Смотри, Енукян, как нужно работать!

- От работы кони дохнут! - веселился Енукян со своим лучшим другом Сидоровым.

- Ага, и слоны тоже!

- А мы не слоны, мы можем сломаться.

Парочка была отъявленная, хулиганили по поводу и без него, лишь бы отличиться.

Костёр получился ещё лучше прежнего, и веселье удалось, что надо. Музыку на празднике создавал баянист. Никто кроме бухгалтера не помнил его фамилию и отчество, все, начиная с директора, и кончая воспитанниками младшего отряда, называли его Юра. Невысокий, щуплый человечек, с плоским, как у камбалы лицом, он садился на стул и играл, прикрыв глаза и склонив голову на бок. Мастер он был невероятный, играл всё, что угодно. Одна беда - время от времени он напивался и был не в состоянии пару дней взять в руки баян. Где он при этом находил спиртное, было совсем непонятно. За пределы лагеря не выезжал, в контакты с водителем не вступал.

Юра в этот вечер играл самозабвенно, но когда уже окончательно стемнело, ножка стула под ним подломилась, он упал на землю навзничь, и сильно ударился. Вернее, это его собственный баян сильно ударил его сверху, едва не сломав рёбра. Вечер пришлось прекратить.

Кольча успел заметить, как два друга - Сидоров и Енукян, радостно засмеялись и хлопнули друг друга по ладони.

- Классно мы ножку стула ему подпилили.

- Ага! Сыграла когда надо. Прикол!

- Ну, что, купаться ночью пойдём?

- Обязательно!

Хулиганы свой план воплотили в жизнь. Когда все уснули, они вылезли через окно и побежали на пляж. Разделись до гола, чтобы потом не спать в мокрых трусах, и кинулись в воду. Удовольствия, правда, получили не много. В июне вода ещё прогрелась не достаточно, да и температура воздуха опускалась до плюс десяти. Вдоволь наплававшись, хулиганы, дрожа от холода, поднялись вверх по склону и не обнаружили своего белья.

- Ч-чёрт! Васька, г-где мои трусы?

- Я от-ткуда знаю? М-моих тоже нет. А г-где моя майка?

- К-кто-то стырил.

Пометавшись по берегу, и не обнаружив искомого, парни побежали к своему корпусу как есть. Там они переползли через подоконник и улеглись спать.

На утреннюю линейку плаврук пришёл с добычей.

- Так, кто забыл на пляже свои плавки? - Спросил он. Все молчали, только в пятом отряде начались какие-то смешки, со временем всё больше усиливающиеся.

- Что там? - Спросила Марья номер один.

Строй расступился, и взрослые увидели двух друзей - Сидорова и Енукяна. Выглядели они странно. Одеты нормально - шорты на них, майки тоже. Вот только и лицо, и руки, и ноги были в пятнах зелёного цвета.

- Что это у вас, Сидоров, Енукян? Заболели? - Спросила директор.

- Не знаю, - выдавил Сидоров.

- Проявилось как-то, - поддержал Енукян. - Болезнь какая-то.

- Да это они ночью на берег бегали, купаться, а кто-то на подоконнике зелёнку разлил. Вот они и вымазались, - крикнул кто-то из толпы.

Директору всё было ясно:

- Ну что ж, земноводные мои, три дня без купанья и веранда ваша. Драить её так же будете три дня.

- Ага, понятно всё. Держите трусы, жабки, - Олег кинул нарушителям их нижнее бельё. Наказание было жестоким, но ещё больше хулиганов унизил всеобщий смех. С этого дня их стали звать не иначе как "жабками".

В это время на столбе взревел старинный громкоговоритель - колокол. Мелодия так же была старинная - "Нас утро встречает прохладой". Но обе Машки обрадовались:

- Ба, мужики радиорубку наладили! Молодцы! Всё хоть Юра отдохнёт.

Через два дня Кольча отличился снова. В этот день первый отряд отправился в поход. Поход заключался в том, что дети полчаса шли к некой поляне, где с помощью взрослых ставили палатки, варили кашу - словом, чувствовали себя настоящими туристами. Палатки и компот дядя Володя завёз заранее. Он и Уазик свой пристроил недалеко, в тенёчке. Водитель улегся на одно из сидений и задремал. Хорошо так задремал, часа на два. А когда проснулся и посмотрел на свой хронометр, то тут же бросился звонить директору. Но мобильник оказался бессилен - связи не было. Тогда он завел свою "буханку" и помчался в лагерь.

Две Машки и физрук в столовой пили чай. Это у них начало входить в привычку, этакий файф-о-клок перед обедом. Женщины сидели напротив Михаила Ивановича и нещадно строили ему глазки.

- И сколько же вы лет прожили с вашей женой? - Спрашивала Мария Алексеевна.

- Ровно двадцать пять. Золотая была женщина...

В этот момент в столовую и вбежал водитель. Только глянув на его лицо Мария Михайловна схватилась за сердце.

- Что!? Что случилось?!

- Первый отряд пропал!

- Как пропал?! - В два голоса вскричали Машки.

- Так! Не пришли они на нашу поляну. Я два часа ждал.

- Господи! Как они могли пропасть? Там же ползком ползти - полчаса! Куда они делись?

- Да, беда с этими Ромео и Джульеттой, - скривилась Мария Алексеевна.

Именами веронских влюбленных директор назвала двух руководителей отряда - воспитателя Ромку и вожатую Юльку. Обоим было по восемнадцать лет, оба были студентами, оба решили подработать на летних каникулах. До этого момент они не знали друг друга, и встретились на площади, где стояли автобусы для отправки персонала в лагерь. Воспитатель и вожатый посмотрели друг на друга, и... пропали насмерть и навек. Дети в первом отряде были предоставлены сами себе, потому, что их руководство было занято друг другом. Они больше смотрели друг на друга, чем на детей.

- Так, Мария Алексеевна, вы проследили, как они пошли в этот поход? - Спросила директора.

- Да, всё как полагается. Юлька шла впереди, Роман сзади.

- Так как они могли заблудиться?! - Бушевала Машка номер один. - Там за тридцать лет туристами такая тропа протоптана, машина проедет!

- Да кто ж её знает!?

- Собираем всех свободных мужчин, Олега, вы, Михаил Иванович, езжайте, Юру разбудите. Будем искать пропажу.

Через десять минут Уазик отбыл. Но первым на туристскую поляну из машины выпрыгнул чертёнок. За ним уже все остальные. Убедившись, что первый отряд на поляне так и не появился, все взрослые собрались в кучку и начали решать, что делать.

- Надо разделиться, - предложил физрук. - Часть пойдёт по тропе, а часть в другие стороны.

- Мы так и сами заблудимся, - предположил Юра.

Олежек рассмеялся:

- Да ладно, мы же взрослые люди! Что мы тут заблудимся, что ли? Тут лес насквозь просматривается! Да и знаю я его как облупленного. Я сам тут пионером три года подряд ездил. Да ведь, Мария Михайловна?

- И хулиганом был ещё тем, куда там Сидорову и Енукяну.

В это время откуда-то сверху раздался крик:

- Они там, в той стороне!

Все задрали голову. Кричал Чертёнок. Он уже успел забраться на здоровущий дуб, и с самой его верхушки махал в сторону юга.

- Ты их видишь? - Крикнула Мария Михайловна.

- Нет, но они там!

- Откуда ты знаешь?

- Знаю!

Что им мог сказать Кольча? Что гены его папы лешего подсказывают именно это направление? Он и слов то таких не знал.

- Там они!

Олежек снисходительно усмехнулся:

- Ребёнок. Что он может знать? Я думаю, надо пройти по тропе и найти, где они свернули. А свернуть они могли только налево. Направо - там лес стоит стеной. Бурелом дикий.

- Что, так вот толпой и пойдём? - Сомневалась Марья Алексеевна.

- Почему. Давайте разделимся. Так больше шансов их найти. Я пойду по тропе, ну а вы куда хотите.

В конце концов, по тропе пошли Олег, баянист Юра и Мария Алексеевна. В направлении, указанном Кольчей отправились директор и физрук. Это не сильно понравилось Марии Алексеевне. В последнее время они всё сильней начали претендовать на руку и сердце подтянутого вдовца. Тот был не против снова жениться, но чувствовалось, что никак не мог решиться выбрать будущую спутницу жизни. А нравились ему обе.

С этой парой увязался и чертёнок. Вернее, он уверенно шёл впереди. Через какие-то пятнадцать минут все трое вышли на берег ручья, где и обнаружили первый отряд. Все были живы, здоровы, даже играли во что-то, похожее на прятки. За всем этим хаосом с блаженной улыбкой наблюдали влюбленные. Они, обнявшись, устроились на сваленном дереве, и, болтали ногами в приятной прохладе ручья.

Какой разнос устроила директор своим подчиненным, словами не описать! Не было только мата, но и цензурные слова произносились так, словно звучали в конце приговора на расстрел. Прооравшись, Мария Михайловна приказала:

- Всем подъём! Марш в лагерь! Как раз к обеду дойдёте!

Она не ошиблась. Отряд прибыл именно к обеду, чем неприятно удивил поваров.

- А мы на вас и не готовили. Вы должны были на поляне питаться. Сейчас хоть чаю для вас согреем. У нас пряники то ещё есть?

- На них хватит.

После обеда и тихого часа детям полагалось искупаться. Но тут встала новая проблема - Олежек и его команда задерживалась. Телефон молчал, значит, они были достаточно далеко от лагеря. Купание пришлось отменить. Полдник и ужин так же прошёл без них. Наступила ночь, и вот тогда Мария Михайловна взволновалась окончательно.

- Они что там, сдурели, что ли?! - Бушевала она. - Они же пошли по тропе, как они могли заблудиться?

В это время тот же самый вопрос задавала её лучшая подруга.

- Как мы могли заблудиться? Мы же тут каждый куст знаем. Я тут двадцать лет хожу. Каждое дерево по имени назову.

Мужчины, сопровождавшие её в этом бесславном походе, удручённо молчали. Они и представить себе не могли, что заберутся в такие дебри.

А в лагере ломали голову, что им делать.

- Что они там сейчас делают? - Спрашивала сама себя директор. - Ведь ни фонариков у них нет, ни спичек. А одеты-то как? Олежек в одних шортах, майка без рукавов. Мария так же в кофте с коротким рукавом. Ох, и погрызут их сегодня комары!

- Может, вызвать МЧС? - Предложил физрук. Директор фыркнула в ответ:

- Ага, смеётесь что ли? Вызвать спасателей, чтобы найти трёх взрослых человек в июне месяце? Над нами будут издеваться, как над дураками. Волков тут нет, медведей тоже. Остаётся только ждать. Купание сегодня сорвано, танцы тоже. Беда.

- Так что делать? - Спросил близко принимающий всё к сердцу Михаил Иванович.

- Что делать? Ждать утра! Пойдёмте спать, Михаил Иванович. Проводите меня?

- Конечно!

Они ушли к себе в спальный корпус, причем галантный физрук проводил огорченного руководителя прямо до её спальни. Вернее, хотел довести до двери, но у самой двери Мария Михайловна взяла дело в свои руки и мягким, но настойчивым движением в стиле сумо пригласила физрука к себе.

А вот Кольча решил утра не ждать. Всю эту беседу взрослых он слушал из-под стола. Чертёнку понравилось быть спасателем. Тем более он точно знал направление, где затерялись эти трое неудачников. Кольча учёл и ошибки взрослых. Он одел трико, легкий свитерок, стащил у водителя фонарик и отправился в путь.

Ночь хоть и была летней, но ещё не июльской. Так, что у троих "пропащих" зуб на зуб не попадал. Они сидели на большом пеньке, прижавшись друг к другу спинами, и согревались только тем, что отбивали беспрерывные атаки кровососущих аборигенов. А те вовсю радовались такому изысканному блюду, и, хотя гибли сотнями, но с радостными песнями. А на поминки погибших прибывала родня со всей округи.

- Двадцать лет ходила во все эти походы, но в таком глупом положении оказалась в первый раз, - ворчала Мария Алексеевна. - А это всё вы, Олежек. "Пойдёмте дальше, я знаю, куда веду".

- Да чёрт меня попутал! - оправдывался Олег. - Я думал, знаю это место. Темнело уже, вот я и перепутал.

- Тогда уж леший попутал, а не чёрт, - засмеялся Юра.- В лесу лешие живут. Они и путают таких дураков как мы.

- И телефон я не взяла. А у вас, Олежек, всё время он разряжен.

- Да батарея старая! Никак новую не куплю. Телефон древний, таких уже не выпускают.

- Вот и сидим тут, комаров кормим.

- А холодно-то как!

- Может быть, вам мой пиджак отдать? - Предложил баянист.

- Юра, ваш пиджак налезет мне только на голову.

- Ну, как хотите.

В отличие от своих коллег он не сильно замёрз, так как был в парадных брюках, туфлях, рубашке с длинным рукавом. Но и его кусали комары, хотя не так сильно, как остальных. Просто кровь у него была напополам с портвейном.

- Господи, они у нас так за ночь всю кровь выпьют, - проворчала Мария Алексеевна.

- Скажите спасибо, что тут волков нет, - снова засмеялся баянист.

- А их точно нет? - Спросила встревоженная женщина. - А это... что вот там светится?

Мужчины посмотрели в сторону, куда указывала Мария Алексеевна, и вскрикнули. В темноте светились два красных глаза. Более того, эти глаза явно приближались. Путники вскочили, попятились назад, но бежать было некуда - сзади стеной стоял кустарник. А горящие глаза всё надвигались. Вскоре они были уже совсем близко, а потом случилось нечто страшное - из-под красных глаз вспыхнул яркий свет. Все трое дружно заорали от страха!

- Чего орёте? - Спросил голос из темноты. - Со мной пойдёте?

- К-куда? - Спросила Марья Алексеевна. - В ад?

- В какой ещё ад? В лагерь! - Голос был тонким, детским, и странно знакомым. - Там уже все с ума сошли, чуть МЧС не вызвали.

- Кольча, ты, что ли? - Спросил Олег.

- Я. Так вы домой пойдёте, или тут останетесь?

- Пойдём. А ты дорогу знаешь?

- А как же я вас нашёл? Конечно, знаю. Пошли!

Кольча вывел их к лагерю за какие-то пять минут. Оказывается, они куковали всего в трёхстах метрах от лагеря. Ступив на обитаемую территорию, троица разделилась. Юра отказался есть, и побежал к себе. У него была в запасе одна бутылочка "согревающего". Олег решил спастись от холода и голода в объятьях одной из поварих. А Мария-вторая решила первым делом успокоить Марию-первую, сообщить о том, что они нашлись. Увы, её ждал неприятный сюрприз.

- Маш, мы пришли, - сказала она, открывая дверь в комнату подруги. Тут её ждал удар. С подушки приподнялись сразу две головы, и Мария Алексеевна поняла, что подруга обошла её на повороте.

С горя она пошла на кухню, там нашла Олега, налегающего в компании поварихи Василисы на котлеты и горячий чай. Повариха разогрела пострадавшим ещё плов, выложила остатки салата. В результате Мария Алексеевна наелась так, что едва дышала. С этого дня она уже не сильно заботилась о собственной фигуре.

Олег с утра с головой ушёл в работу, да ему и нечем было хвалиться в ночном происшествии. Мария-вторая всеми фибрами души переживала свою неудачу в личном плане. А Юра ушёл в кратковременный, но стойкий запой.

Все эти проблемы отодвинули на второй план истинного спасителя заблудших, и на время про странное поведение чертёнка, его горящие глаза и странную способность ориентироваться в полной темноте забыли.

Через несколько дней наступило воскресенье, а значит - родительский день. Автобус привёз человек тридцать родителей, ещё столько же приехали на своих машинах. По всему лесу, на чём попало разместились стайки родственников, беспощадно пичкающих своих детей сладостями и деликатесами. Повидать жену и сына прибыл и отец Кольчи. По такому случаю, родня уединилась в лесу. Колька с собой ничего не привёз, поэтому Катька принесла с собой котлет, макароны, компот и кормила всем этим мужа. Тот ел так, словно за эти две недели у него росинки во рту не было.

- О, похудел даже! - Ворчала Катька. - Дома совсем, что ли, ничего не жрал?

- Да жрал. Просто это твоё стадо меня задолбало! Развела живности, полдня кормлю и дою, полдня навоз из-под них таскаю. Да, курица одна здохла.

- Почему?

- А я знаю? Я её Мухтару скормил.

- Ну и правильно. Яйца то продаёшь?

- А как же! Арам через день приезжает, всё забирает, и яйца, и молоко. На это и живу.

- Пьёшь часто?

- Да с чего?!

- С того! Я тебя знаю, ты найдёшь, шустрый до этого. Если приеду, и мне соседи расскажут!...

В это время мирный разговор родственников прервал врыв голосов где-то совсем рядом.

- Ты... козёл, ты, чего приехал!

- Это мой ребёнок!

- Был твой!

- И будет! Я его отец!

- И что с того?

- Того! На, получай!

После этого из кустов вывалился клубок из двух тел. И тела эти прокатились по клеёнке, на котором находились продукты питания семьи Лопухиных. При этом одна из четырёх ног этого клубка ударила Катьку по спине. Та вскрикнула, и вскочила на ноги. Взвился в воздух и Колька.

- Вы, козлы! Вы чего тут творите! Я вас счас...

Угрозы со стороны Кольки были серьёзные и нецензурные. Тут в скандал вмешался ещё один фактор - женщина. Она бежала за дерущимися, и кричала во всё горло:

- Прекратите сейчас же! Сашка, Димка! Хватит вам!

Сашка и Димка распались, превратившись в двух здоровущих парней с короткой стрижкой. Они пару раз очень классно ударили друг друга по морде, но потом женщина встала между ними и бой прекратился.

- Господи! Когда вы перестанете её делить! Саша, я с тобой развелась три года назад!

- Но ребёнок мой!

- Твой, но его Дима усыновил! Он имеет такое же право на сына, как и ты!

- А я хочу с ним видеться не раз в год! И не два!

- Счас! Перебьешься!

- Это ты перебьёшься!

Разборки длились минут десять. Кольке не надо было не вмешиваться, но вся эта троица топталась на колькином пиджаке. А там, всё-таки, был его паспорт.

- Да уйдите вы отсюда! - заорал Колька, и столкнул с пиджака одного из "отцов". Тот развернулся к Кольке лицом и с криком: - Да ты ещё тут будешь права качать! - Ударил Кольку.

Ударить то он ударил, но тут же заорал от боли. Бившему отцу показалось, что он ударил кулаком в бетонную плиту. При этом Колька даже не пытался увернуться или уклониться. Он как стоял, так и остался стоять, словно по нему и не били с силой в четыреста пятьдесят килограмм. Дима, а это был именно он, не поверил своим глазам. Все-таки он был не просто так, драчун из подворотни, а боксер, да ещё член сборной страны. Дмитрий свёл своё состояние к тому, что он ударил недостаточно сильно, а то, что он явно сломал костяшки правой руки - какое-то недоразумение. Поэтому он сменил стойку и долбанул противника со всей силы уже левой рукой. Колька стоял совершенно обалдевший, уворачиваться или убегать он бы совершенно не был готов. Но кулак он только увидел перед своим носом, а вот Дима снова почувствовал именно тоже самое состояние, что и после первого удара, только в этот раз он словно бил кулаком в чугунную плиту. Знакомая боль подсказала ему, что он сломал костяшки пальцев и на левой руке. Дальше ему не повезло совсем, потому, что в драку вмешалась Катерина. Её сильно обидел неожиданный удар ногой по спине, а когда этот тип ещё и начал бить Кольку, Катька просто озверела! Она, в отличие от профессионала, ударила Диму только один раз и в лоб. Но это был удар в стиле её мамочки, Вальки Кобылиной! И боксер пал на землю без чувств. Все присутствующие, а таких сбежалось человек двадцать, совершенно обалдели.

- Это же Димка Сазонов, чемпион Европы в среднем весе, - прошелестело в толпе. - Как это она его вырубила?

Чемпиона приводили в чувство минут десять. Даже поднявшись на ноги, он с удивлением рассматривал всех окружающих, и покачивался из стороны в сторону. К этому времени семья Лопухиных покинула место всеобщего пикника.

Слух о драке с участием семейства Лопухиных быстро достиг ушей лагерных работников, конечно, превратившись из снежка в огромную лавину.

- Катя, это правда!? Катя, как ты это смогла?! Ты нас так подвела!? - Закричала директор, едва святое семейство появилось в пределах лагеря.

- Что смогла? - не поняла Катерина.

- Ты избила целую команду боксёров! Сделала из них инвалидов! Они могут написать на нас жалобу! Нас закроют!

- Какую жалобу? Каких боксёров? Не было там никаких боксёров. Так, ударила я одного жлоба по лбу кулаком. А нечего ему было моего мужа бить!

- Боже мой! А говорят, что он сломал обе руки и обе ноги. Как бы он не написал жалобу в прокуратуру!

Кольча скромно молчал. Не хвалиться же тем, что он внезапно обнаружил в себе странное свойство создавать защиту перед собой и другими людьми. Его сейчас интересовало другое.

Кольча не зря столько времени проводил с детьми. У тех душа ещё открытая, и чертёнок читал эти души как новые книжки. С двумя хулиганами он разобрался быстро, те присмирели и были ниже травы, более того, стали положительно выделяться во всех видах лагерной жизни, будь то спорт или художественная самодеятельность. Но сейчас чуткие уши чертёнка расслышали явную угрозу для жизни лагеря, и он пошёл искать, откуда идёт этот негатив.

И он нашёл этот негатив на берегу озера. В родительский день остатки детей, к которым никто не приехал, беззаботно купались не подгоняемые по времени плавруком. Среди них были и два друга: Сидоров и Енукян. При этом родители бывших хулиганов не ютись где-то в лесу, за пределами лагеря, а располагались на пригорке. Они уже отобедали в столовой. Теперь матери семиклассников бродили по воде, сняв босоножки и кокетливо приподняв платья. Этот королевский приём руководством лагеря был устроен не просто так. И Валерий Сидоров и Роман Енукян были спонсорами этого лагеря. Именно они помогли отремонтировать и запустить в ход старый лагерь. Но за этот месяц произошли большие изменения в их жизни.

- Чёртов кризис! Я влупил столько денег в туристический бизнес, а он погорел на корню, - жаловался Валерий, крупного сложения мужчина с суровым лицом.

Енукян, невысокий, щуплый армянин с грандиозной золотой цепью на шее, не менее грандиозными часами, браслетами, кольцами и перстяными на руках, согласился:

- У меня на рынке тоже такие потери! Никто ничего не покупает.

- Сейчас я уже даже жалею, что вложил столько бобла в этот лагерь, - сказал Валерий. - Мы могли бы вполне откупить его за копейки и продать под турбазу.

Енукян заинтересовался:

- И что, кто-то бы её купил?

- Представляешь - да. Мне два дня назад звонили из столицы. Один из моих московских друзей мечтает вложить деньги в туристический бизнес. Я пообещал подобрать что-нибудь готовое. Я помотался по области, но лучше этого места не нашёл.

- Это интересно. А меня в долю возьмешь?

- Если ты пустишь в ход свои связи.

- Какие связи?

- Ну, Рома, не смеши меня. Бывший мент, тем более из ОБЭП. В прокуратуре мне нужны связи, в санэпидемстанции, у пожарных. Надо же найти повод закрыть этот лагерь. А потом мы его купим и продадим.

- Раза в три дороже.

- Больше. Раз в пять.

- Да, брат, ты, как обычно, мудрый, как змея.

- Как змей. Не надо меня переводить в разряд женщин.

Друзья рассмеялись, и пожали друг другу руки.

- Ну, так что, договорились?

- Можешь считать этот лагерь уже ничьим.

- Зачем ничьим? Нашим.

- Это ещё лучше, - согласился Енукян.

Если бы они знали, что против этих планом выступит семилетний парнишка, сидевший на травке метрах в пяти от них, они бы долго смеялись.

Вечером Кольча начал задавать матери странные вопросы.

- Мам, а что такое сано-пидем-станция?

- Чего?

- Что такое сано-пидем-станция?

Катерина в это время как раз драила одну из огромных кастрюль. Она с удивлением посмотрела на сына.

- А тебе это зачем?

- Надо. Ну, скажи!

- Ну, как тебе объяснить? Приезжают такие люди в белых халатах. Проверяют, здоровая ли пища, чисто ли моем посуду. А то прихватит дизентерия, все обосрутся, и лагерь закроют.

- А пожарные что проверяют? Есть ли у детей спички?

- Ну, тут много чего. Чтобы огнетушители были развешены. Чтобы проводка была хорошая, а то сгорим, как сосед, дядя Вася. Помнишь?

- А как же!

- Тебе то зачем это всё? Что ты ещё придумал?

- Я!? Ничего.

Тут Катерину окликнули, и она отвлеклась от сына, а потом и вообще забыла про странные вопросы Чертёнка.

А через два дня в лагерь пожаловали нежданные гости. Первой прибыла дама из санэпидемстанции. Уже глянув на лицо гостьи Мария Михайловна поняла, что добром этот визит не кончится. Плаврук Олежек, как раз пребывающий в этот момент в кабинете начальницы, только глянув на лицо визитёрши, сразу понял: "Старая дева. Злая, как сто собак".

Олег не угадал совсем. Марина Афанасьевна не была старой девой, скорее, наоборот, у ней мужиков было больше, чем у плаврука женщин. И злая она была не от этого. Просто перед поездкой в лагерь её зазвала к себе руководитель районной санэпидемстанции Наталья Игоревна.

- Мариночка, я знаю, ты собираешься съездить в пионерлагерь, в "Дружбу"?

Марина уставилась на начальницу, стараясь понять смысл предстоящего действия. Вместе они работали уже двадцать лет, дружили, не делили даже мужиков, а передавали по эстафете друг от друга, так что секретов не держали.

- Да, - подтвердила она. - Машина уже стоит под парами.

- Тут приходил один человек, - Наталья Игоревна открыла ящик стола, достала конверт, и, отсчитав из него пять купюр, подала подруге, - надо найти нарушения.

- Ого, доллары?!

- Да, рубль сейчас уже не тот.

- Что ему нужно? Чтобы их оштрафовали?

- Нет, чтобы закрыть совсем. Постарайся там.

- Ага, понятно. Постараемся.

Так что, Марина Афанасьевна на время стала злой, "старой девой", приехавшей только для того, чтобы найти нарушения. И она тут же начала их находить.

- Документацию на лагерь покажите.

- Но вы, же её и подписывали?

- Не мы, а санопидемстанция. А мы - комитет по защите прав потребителей - другой отдел. Мы контролируем работу вашего лагеря. Покажите.

"Ангел чистоты" тут же нашла в сертификатах пару нарушений. Затем они прошли на кухню. Тут уже Марина бушевала, как ураган над Филиппинами. Она нашла нарушения везде.

- Чем вы моете посуду, каким средством? Оно не вошло в список разрешённых к применению в детских учреждениях! А почему у ваших поварих такие грязные передники? Волосы, волосы подберите под косынку! Нечего тут вшей детям ронять в кашу. Вы хоть сами-то хоть раз в неделю моетесь?

В это время Кольча терроризировал водителя:

- Дядя Вова, а что такое доллары?

- Доллары? Да дрянь такая, что всю нашу жизнь портит. Грязь, вот, что такое доллары. Американские дурно пахнущие рубли.

- Ага, понятно!

Между тем дама бушевала и в душевых кабинках, и в туалете.

- Да, это просто бесчеловечно, так издеваться над детьми. У вас дома то, наверняка чистота.

Придралась дама даже к песку на пляже.

- Когда вам его завозили?

- Перед началом сезона.

- А мне кажется, он тут лежит со времён Брежнева. До изумления грязный. Нет, так нельзя относиться к детям. Я удивляюсь вашей преступно халатности. Вас надо закрыть, а по вам, милочка, - она обернулась к директору, - тюрьма плачет.

В конце визита Марина Афанасьевна сделала смывы на кухне, накатала многостраничный акт о нарушениях и отбыла из лагеря с чувством хорошо проделанной работы.

Руководство лагеря собралось в кабинете директора, чтобы спасти ее от инфаркта. После корвалола Маша номер два притащила главное лекарство - бутылку водки. Хорошо, что они не успели её открыть, потому что, прибежал водитель, и сказал страшные слова:

- Пожарные приехали! Инспектор!

- Господи, только не это! - Взмолилась Мария Михайловна.

В отличие от дамы от чистоты, мужчина от огня был мягок, улыбчив, ласково блистал своими очками в тонкой оправе. Пожарный инспектор Даниил Михайлович был вообще человеком мягким, уступчивым, но хорошо знающим свою работу. Просмотрев все документы, он пригласил даму на прогулку по лагерю, и везде находил какие-то недостатки.

- Кстати, Мария Михайловна, а огнетушители вы не на той высоте повесили.

- Почему?

- Они должны висеть так, чтобы мог дотянуться самый маленький человек, в том числе и ребёнок. Не выше метр пятьдесят от верхнего края.

- Нам никто про это не говорил.

- Это новые правила. Их ввели в этом году, но их надо соблюдать.

Никто из гостей не замечал, что все время за ними ходит ребенок в одних плавках. Лицо этого ребёнка было таким, словно он решал какие-то задачи из высшей математики. Только раз он задал вопрос Олегу-плавруку:

- Дядя Олег, а что, доллары могут сгореть?

- А как же. Доллары, они же бумага. А бумага всегда горит.

Инспектор отказался обедать и уехал, почти не вызвав отрицательных эмоций. Всю дорогу он улыбался. А когда достиг предела доступности мобильной связи, позвонил Енукяну.

- Привет, Рома. Ты был прав, там столько нарушений, что я удивляюсь, как я тогда, в мае подписал акт о приёмке.

- Ты подписал, потому, что я тебя просил об этом. Так, что, дело сделано?

- Да, акт о нарушениях у меня, приеду, и направлю в прокуратуру.

Но подъехав к родному управлению пожарной части, где и размещался его кабинет, инспектор увидел странную картину. По территории пожарной части бегали его коллеги в полном противопожарном снаряжении. Это могло показаться учением, если бы из одного окна на втором этаже не бил большой фонтан дыма. И самое ужасное, что дым этот валил из окна его кабинета. Инспектор торопливо вбежал на второй этаж, и успел как раз в тот момент, когда пожарные взломали дверь и ворвались вовнутрь кабинета. Огня, слава богу, внутри не было, но чёрный дым валил от монументального стола Даниила. Его в две минуты залили водой. Затем уже Даниил Михайлович сам начал искать очаг возгорания. И нашел его в верхнем ящике стола. Там в днище остался черный прямоугольник дыры. Точно такой же формы дыра оказалась и во втором, и в третьем, нижнем ящике. Нечто раскаленное продолговатой формы прожгло все три ящика и даже подожгло линолеум.

- Что это было такое? - спросил начальник части.

- Не знаю, - сказал Даниил.

- Господин капитан, чтобы в течение получаса ты вспомнил, что тут у тебя лежало, и что горело! Потому что пожар в пожарной части, это не только ЧП, это анекдот и предмет издевательств для начальства и коллег. Меня будут тыкать в это ЧП как котенка носом в мочу в тапке! Вам всё ясно?!

- Так точно! Счас вспомню. Там лежал... лежала зажигалка!

И тут его пронзила жуткая догадка Именно здесь лежал тот самый конверт от Енукяна. Он припомнил точнее, и убедился именно в этом.

"Неужели он меня решил таким образом поиметь?" - Подумал он. - "Но зачем?"

Догадка пришла сама собой. Как истинный пожарный он думал со своего шестка: "Подсунул мне фальшивые доллары, а чтобы не погореть, пропитал самовоспламеняющимся составом. А если бы они у меня в кармане загорелись, или в квартире? Вот козёл!"


Уже вечером инспектор приехал домой, уселся за стол, выпил пятьдесят грамм водки, достал акт с нарушениями в оздоровительном лагере "Дружба" и сжег его.

В этот же день не пошла наверх и бумага о нарушениях от санэпидемстанции. Марина Афанасьевна торжественно отдала папку с бумагами своей подруге.

- Готово? - спросила та.

- Конечно. Нарушений немного, но, сама знаешь, главное, как их подать. Да ещё и смывы добавим. Надо их смешать с пробами на мясобойни Миндадзе. Это будет убойно! Не избежать им закрытия.

Не избежать им закрытия.

Наталья Игоревна улыбнулась и попробовала открыть папку. С первого раза это ей не удалось. Не удалось и со второго. В третий раз она сломала ноготь.

- Ты чего её, Марина, клеем смазала? - Спросила она подругу.

- Каким клеем, ты чего?

Марина попробовала сама открыть папку, но та словно была из одного монолитного состава. Позвали водителя, дядю Костю.

- Константин Иванович, мы вот тут папку открыть не можем. Помогите нам.

Водитель покрутил папку, присмотрелся и хмыкнул.

- Так она и не должна открываться.

- Почему?

- А как она откроется? Она целиковая. Тут щели нет совсем, это один кусок кожи.

- Это была обычная папка! Там лежат нужные нам бумаги!

Водитель пожал плечами:

- Хорошо, тогда дайте нож для резки картона.

Он попробовал разрезать папку по торцу, но она была словно сделана из камня.

- Что за чертовщина! Это точно была папка?

- Ещё час назад, - подтвердила Марина Афанасьевна. - Помните, я ещё в лагере бумаги рассыпала, а вы мне их помогли собрать?

- Да помню. Отнесу её в гараж. Попробую её болгаркой вспороть, но не знаю, что получиться.

Втроём они прошли в гараж, здесь дядя Костя зажал папку в тиски, включил болгарку. Но только он начала резать папку, как вспыхнуло пламя, и, как, ни старались все трое затушить огонь, папка сгорела за пять минут.

Дамы вернулись в кабинет директора. Мельком глянув на себя в зеркало, Марина ахнула. На её лбу и щеках остались следы сажи. Она сунула руку в карман кофты, за носовым платком, но тут, же с воплем ужаса выдернула её оттуда.

- Ты чего? - Удивилась подруга.

- Это... это что?! - Спросила Марина, сдирая с себя кофту. Она вывернула карман на пепельницу, и обе женщины содрогнулись от отвращения. За свою трудовую жизнь они повидали много разного рода грязи, но эта слизь странно знакомого цвета воняла невероятно противно. Зажав пальцами рот, дамы рассматривали странную консистенцию. Затем Марина догадалась:

- Так это... доллары! У меня же там доллары в кармане лежали.

Теперь и её подруга поняла, что напоминает зеленоватый цвет с вкраплениями чёрного. Изнутри этой дряни просматривался даже портрет кого-то из президентов.

- Что это за... хрень?

- А у тебя, у тебя как? - Спросила Марина. - Как твои-то доллары?

Наталья Игоревна полезла в стол, но, достав пакет и приоткрыв его, она тут, же бросила его в ту же пепельницу. А из конверта уже ползла и разбухала зелёно-чёрная масса.

В эту секунду прозвучал звонок. Звонил как раз Енукян.

- Привет, Наташенька, как наши дела?

- Ты вовремя позвонил, приезжай.

- Что, так срочно? А завтра нельзя?

- Нет!

- Нужно?

- Очень!

Когда "Лендровер" армянина въехал на территорию санэпидемстанции, обе дамы уже ждали его на улице. Жизнерадостного, загорелого, сияющего золотом на всех частых тела Енукяна встретили на крыльце две хмурые женщины.

- Привет, девушки. Вы что такие? Вы как жена в день получки. Стоит и ждет, принесёт муж зарплату или пропьет.

- Все шутите, Рома. Только ваши шуточки нам надоели. Забирайте!

С этими словами Наталья Игоревна сунула в руки Енукяну полиэтиленовый пакет. Бывшие доллары продолжали разбухать и занимали уже половину пакета. Енукян сунул свой кавказский нос в пакет и отшатнулся.

- Что это за дрянь? Зачем вы мне это даёте?

- Это твои доллары!

- Какие доллары?

- Такие! - Заорала Марина. У ней голос был посильней, чем у её начальницы. - Те самые доллары, что ты нам всучил!? Что, хотел нас наколоть?! Мы тебе всё сделаем, а ты с нами этой гадостью расплатился, да?!

И она, в полной ярости, вырвала пакет из рук Енукяна и одела его на голову бизнесмена. Тот орал так, как не орал даже под пытками рэкетира Васи Спинолома в девяносто пятом году. Сначала его вырвало. Потом Рома полчаса оттирался от липкой дряни машинной ветошью, потом полчаса отмывался у первой встречной водоразделительной колонки. Приехав домой, Рома сбросил себя всё, даже золото, и поспешил в ванную. Отмывался он до вечера, но и после этого от него несло, как от помойки. Не забивал эту вонь даже одеколон. А ещё очень дурно воняло внутри машины. С этим бороться было совсем невозможно. Уже ближе к ночи к дому Енукяна подъехал поддатый пожарный инспектор Даниил Михайлович. Он позвонил по мобильнику, и Рома вышел за калитку.

- Привет, Даниил. Как дела? Всё сделал?

Пожарный скривился:

- Чем это так воняет?

- Да... это так, от соседей. Канализация забилась. Так ты всё сделал?

- Сделал то я всё, но ходу я этому протоколу не дам.

- Почему?

- Потому.

И пожарный со всей силы врезал Роме по морде. Объяснение тот выслушивал уже лёжа на земле:

- Ты кому, сука, подсунул самовозгорающиеся доллары? Мне, профессионалу!

Рома ничего не понимал:

- Какие самовозгорающиеся? Ты про что?...

Даниил пнул лежащего по рёбрам.

- Ты мне подсунул самовоспламеняющиеся доллары и думал, что они сгорят позже, у меня в квартире! А они сгорели сегодня в моём столе. Я еле отмазался от начальника, сказал, что у меня там зажигалка лежала. Но если бы у меня сгорела квартира, я бы тебя тут самого сжёг, сейчас, гада!

Рома ничего не понял, так и лежал, пока Даниил не уехал.

- Что они сегодня, совсем охренели? - пробормотал бизнесмен, ощупывая разбитую скулу. - Дерутся. Дрянью какой-то кидаются.

Теперь у него оставалась надежда только на прокуратуру.

На следующее утро в сторону оздоровительного лагеря "Дружба" выехала машина, за рулём которого сидел заместитель районного прокурора Рафаил Халилов. Новенькая "Тайота Королла" легко несла тучное тело прокурорского работника. Рафаил, или, как все его звали - Рафик, насвистывал мелодии, что доносились из всех динамиков машины, такая уж у него была привычка. Поговорку - "Не свисти, денег не будет", Рафик просто не воспринимал. Тем более, что карман его форменного мундира приятно грела тоненькая пачка долларов, заряженная всё тем же Ромой Енукяном. Его слегка беспокоило то, что фактически предъявить руководству лагеря ему было нечего. Пожарные и санэпидемстанция, обещанные Ромой, почему-то отвалились. И теперь в его папочке лежало только одно заявление отца Васьки Сидорова, о том, что в оздоровительном лагере "Дружба" его ребёнка подвергают систематическому насилию, выражающемуся в том, что тот регулярно выполняет работу, которую обязана делать уборщица, то есть мыть веранду своего отряда. В свете современных законов педагогики это было достаточно, чтобы прижать руководство лагеря и раздуть всероссийский скандал.

Дорогу до лагеря зампрокурора не знал, но у него был навигатор, так что Рафик вовремя свернул с шоссе на проселочную дорогу.

- Теперь десять километров никуда не сворачивая, - сообщил навигатор.

- Десять так десять, - пробормотал Рафик и снова начал насвистывать что-то легкомысленное. День был прекрасным, солнечным, ничего не предвещало неприятностей.

Он бы так не насвистывал, если бы знал, что у маленького человечка в одних плавках ранним утром была встреча с неким старичком небольшого роста, плешивым, в бородавках. Они перемолвились буквально парой фраз, старичок погладил Кольчу по голове и исчез.

Следствием этой встречи было то, что на пятом километре просёлочной дороги машина прокурорского работника вдруг встала. Нет, мотор у ней не заглох, он продолжал работать, колёса крутились. Но "Тойота" ни на метр не продвигалась вперёд. Пару минут Рафик сидел, ничего не понимая. Потом он выключил свою музыку и опустил стекло. Двигатель машины работал так тихо, что Рафик подумал, что он заглох, а он и не услышал. Нет, двигатель журчал как надо, но машина не двигалась. Посидев так ещё минут пять, Рафик ощутил, что он стал как-то ниже ростом. Он выключил двигатель и вышел из машины. Оказалось, что передние колеса японской машины выкопали в земле две ямы на треть обода. Рафик чертыхнулся, сел за руль, дал заднюю скорость и отъехал назад. Затем он вывернул руль, и постарался объехать вырытые им же ямки. Ямки он объехал, но дальше было всё тоже - машина уперлась в пустоту и буксовала на месте. Уже учёный, Рафик новые ямы рыть не стал, а торопливо сдал назад. Подобным образом он тыкался минут двадцать. Потом он свернул с дороги, заглушил машину, вышел из неё и осторожно пошёл вперёд. У невидимого барьера он собрался и тихо-тихо сделал шаг вперёд. Ничего не произошло. Снова сделал шаг вперед. Потом уже уверенно прошёл метров пять, остановился. Рафик пожал плечами, вернулся к машине, завёл её, но опять упёрся в преграду. Тогда он свернул на сочный луг, заглушил машину, начал думать, что делать дальше. Тут как-то не вовремя скрутило его живот. Прихватив с собой найденную в салоне газету, Рафик побежал в кусты. Именно с такой позиции он наблюдал, как мимо его машины в сторону города профырчал старенький Уазик типа "булка". А со стороны города в сторону лагеря промчался мотоциклист. После окончания естественного процесса зампрокурора вернулся к машине, завел её и совершил ещё одну попытку проехать в лагерь "Дружба". Увы, всё было по-прежнему.

Рафик понял, что грядет неизбежное - ему предстоит идти пять километров до лагеря пешком. Для кого-то была лёгкой прогулкой, а вот стокилограммовому законоведу это было что-то вроде пытки. Но делать нечего, Рафик запер машину и пошёл. Доллары, что лежали у него в кармане, надо было отрабатывать. Он прошёл метров пятьдесят, когда как-то очень быстро на дорогу спустился туман...

Ох уж этот туман! Много про него могли рассказать и Паша Зимин, новый муж Зойки Кобылиной. И братья Безобразовы, и даже командующий четвёртого американского флота адмирал Стейк. А Рафик видел его впервые, шёл и недоумевал, откуда туман в такой солнечный день.

"Наверное, рядом болото", - предположил он. Под ногами странно шевельнулась дорога, а тут и туман начал пропадать. И зампрокурора подумал, что он сходит с ума. Он стоял в совершенно незнакомой местности, и местность эта была именно болотом. И болотом махровым, классическим: с топями, с кочками травы, с покосившимися, высохшими лиственницами. Заквакали лягушки, запричитал филин. У Рафика подкосились ноги, он сел прямо там, где стоял, на кочку, и только холодок воды, просочившийся сквозь траву и синие штаны, вернул его к жизни. Трясущимися руками он достал мобильник, набрал первый попавшийся номер. Но женский голос тут, же запричитал об отсутствии связи. То же самое повторил и другой оператор. Халилов понял, что он может надеяться только на себя.

К людям он выбрался через три дня, в сорока километрах от "Дружбы", изрядно похудевший, в грязном костюме и без погон. Погоны и кляузу Сидорова зампрокурора сжег, когда пытался ночью развести на болоте костёр. При этом он вспомнил, что доллары, что дал ему Енукян, были в конверте. Но, уже освобождая конверт, Рафик увидел, что вместо зеленых, грубых на ощупь бумажек, в нем лежала резаная бумага. Ему стало так обидно.

- Этот козёл мне еще и куклу всучил! - Чуть не заплакал зампрокурора. - Ради этой бумаги я попёрся в этот чёртов лагерь? Вернусь живым - посажу его любой ценой.

Первым его встретил дед, тащивший на верёвке упрямую козу.

- Дед... я... я... где? - робко спросил Рафик.

Дед опешил.

- Ну... в России.

- Слава богу! А... точней?

- Деревня Пескуны. Бормотовский район.

- А... лагерь "Дружба"?

- Эх, ну ты вспомнил! Это километров сорок отсюда будет.

- Сорок?! Я не знал, что тут есть такое большое болото?

Дед засмеялся.

- Какое болото? Отродясь никакого болота у нас нет. Так, полянка, бывший пруд. Его переплюнуть можно.

- Да? А... число сегодня которое?

- Двадцать седьмое июня.

Рафик хихикнул.

- Это я три дня... три дня по этому жалкому болоту бродил?

- Да ладно тебе! Я же тебе говорю - тут болотце - тьфу! Часа за два перейдешь. Пошли, мил человек, ко мне домой, в баньке помойся, отогрейся. Счас я тебя чаем напою.

- Лучше водкой.

- Водку не обещаю, а вот самогоном угощу.

- И это сойдёт.

В лагере, конечно, никто не знал про эти странные события. Незаметно подходил к концу первый сезон. Снова начали собирать хворост для костра, дети учили новые песни для художественной самодеятельности. В последний день заезда сожгли костёр, и никто уже не устраивал пробный поджог.

Насмешил Юра. Он пил целую неделю, отощал совсем, и свежий ветер, что дул в этот день, умудрился сдуть его вместе с баяном с поверхности земли. Но, даже упав на спину, Юра продолжал наяривать зажигательный "Солнечный круг".

На следующий день разъехались почти все, остался только сторож, да Катька с Кольчей. В последние дни Катька была вместо приболевшего завхоза, тёти Маши. Надо было собрать да вывести в стирку бельё, и сделать всё остальное, что полагается в таких случаях.

Они мирно спали, когда Кольча вдруг подскочил на кровати, уставился своими светящимися глазами в темноту, а потом торопливо переполз через мамку и побежал через проходную лагеря в лес. Где-то там, вдалеке ревели двигатели больших автомобилей.

Это был всё тот же неутомимый Рома Енукян. Несмотря ни на что, даже на заведенное на него Халиловым уголовное дело, он решил довести своё дело до конца. Отжав лагерь, он надеялся покрыть все убытки. Сейчас он гнал к озеру два "Камаза" со свиным навозом. В общей сложности в двух машинах было десять тонн гнусно пахнущего дерьма. Идея была простая - вывалить содержимое грузовиков в озеро, рыбка всплывёт вверх брюхом, и тогда лагерь точно закроют. Но вот незадача - не доехав до озера по лесной дороге пятьдесят метров, передний грузовик забуксовал. Шофёр, матерясь, жал на газ, но машина только все больше и больше погружалась в грязь.

- Что, забуксовал? Назад ни как не сможешь выехать? - Спросил подбежавший Рома.

- Да, куда там! Сел как муха в мед! Ни туда, ни сюда! Тьфу-ты!

Рома приободрил водилу:

- Сейчас мы тебя дёрнем. Вася, тащи трос.

Вася попятился назад:

- Э-э, только у меня переднего фаркопа нет.

- Почему? - Не понял Рома.

- Да отломили на прошлой неделе, и всё некогда было приварить.

- Тогда развернись задом. Прицепи за задний фаркоп. Делов-то!

- Хорошо, только джип свой убери с дороги, мешается.

Рома отогнал свой "Лендровер" подальше, и побежал руководить спасательной экспедицией. Водители уже пристроили к фаркопам трос, и готовились к самому главному. Они разошлись по кабинам, Рома остался посредине.

- Давай! - Крикнул Рома.

Двигатели взревели, но тут произошло совсем другое событие, чем то, что ждал хитроумный бизнесмен. Кузов застрявшего самосвала начал подниматься, Рома ещё удивился этому, а надо было бежать, потому что на землю хлынул поток жидкого свиного навоза. Рома успел отскочить метра на два назад, так что этот поток завалил его только по колено. Вонища была жуткая! А затем Рома заорал от ужаса, потому что начал подниматься и кузов второй машины. Енукян начал дёргаться, пытаться выпрыгнуть из этого дерьма, но, сделал только шаг, оставил внутри жижи кроссовки и штаны. Так что второй поток настиг его, сбил с ног и завалил почти полностью, так, что над громадной кучей свиного дерьма торчала только его голова.

Оба водителя заглушили двигатели, вылезли из кабин и, при свете фонаря, долго смотрели на этот островок разума над десятью тоннами смерти.

- Ты... ты зачем кузов поднял? - Спросили один водитель другого.

- Не знаю. А ты зачем?

- Тоже не знаю. А этот чего туда полез? - Водитель ткнул в сторону головы.

- Да, дурак. Он хоть живой?

Они присмотрелись:

- Живой. Вон, смотри, глазами лупает, да и рот открывает. Дышит.

- И что нам теперь с ним делать?

- Я в это дерьмо не полезу!

- Я тоже.

- Может добить его, чтобы не мучился?

- Нельзя. Посадят. Да и чем его добьёшь? Кувалдой мы не достанем. Тут пистолет нужен.

- Тогда пошли искать телефон. Надо МЧС вызывать.

Откопали Енукяна уже утром. Был он жив, правда, долго лечился от травм после сжатия. И благоухал как никто в этом мире, так что люди шарахались от него, как от скунса. Довольный Халилов присобачил Роме еще статью за нарушение экологии, так что, перспективы жизни на свободе у Енукяна были печальные.

После этого никто уже не пробовал вмешаться извне в жизнь оздоровительного лагеря "Дружба". В конце сезона в лагере сыграли даже две свадьбы, директора с физруком, и Ромки с Юлькой. Баянист Юра в тот день был просто бесподобен!

Кольча стал чем-то, вроде гуру для детей его возраста. Так, как у молодожёнов продолжалась любовная страда, то детьми занимался практически он один. Кольча командовал построениями, вёл отряд в столовую и из него. Чертёнок учил детей плавать, лазать по деревьям, играть в футбол. А по ночам, когда те не могли уснуть, рассказывал им страшные истории, про домовых, леших, водяных. Показывал и фокусы. Клал на пол коробок со спичками, подносил руку, и тот медленно поднимался в воздух. К концу сезона Катерине Лопухиной, уже прочно ставшей завхозом, пришлось срочно покупать две упаковки спичек. Все остальные потаскали воспитанники лагеря, пытавшиеся повторить фокусы Чертёнка. И у некоторых, говорят, это получалось. Правда, никто не знал, у кого.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.


9. ФИЛЬКА В КОСМОСЕ

10. ФИЛЬКА И ДЕДМОРОЗ

11. ФИЛЬКА И НАПОЛЕОН


28.08.17 г.