# Филька И Наполеон. История 12

Евгений Петрович Сартинов

12 ИСТОРИЯ ИЗ ЖИЗНИ ДОМОВОГО ФИЛЬКИ. ВОСПОМИНАНИЯ О НАШЕСТВИИ НАПОЛЕОНА

ЕВГЕНИЙ САРТИНОВ


ХРОНИКИ ЖИЗНИ ДОМОВОГО ФИЛЬКИ


ИСТОРИЯ 12


ФИЛЬКА И НАПОЛЕОН


Жизнь в деревне Домовёнково текла медленно и сладко, как струя мёда, переливаемого из большой бочки в маленькую баночку. Валька и Колька без устали суетились по хозяйству, всё так же ворча друг на друга и временами ругаясь. Они снова остались в огромном доме одни. Дашка с Егором отделились, правда, совсем недалеко. Егор давно положил глаз на большой соседний дом, пустующий с тех пор, как их владельцев, бандитов братьев Безобразовых, посадили на долгие и долгие времена. Он даже восстановил ворота, снесённые лихими братками в боях с Филькой. Повесил Егор и свой замок на дом, а потом потихоньку, наложил лапу на всё остальное имущество неудачливых бандитов. Как-то разбираясь в доме, он нашёл в старинном комоде документы на этот самый дом. Оформлены они были на одного их Безобразовых - Романа. Как переоформить дом на себя Егор не знал. Зато знал глава деревни Василий Матвеевич Глот.

- Фигня, - сказал тот, - тут нет проблем. Дай их мне, я через неделю привезу документы на дом уже оформленные на тебя.

Разговор происходил по осени, после того, как Егор вспахал на фермерском, то есть - почти своём "Беларусе" Глоту его необъятный курмыш, размером с аэродром. На этом участке глава деревни собирал три самосвала картошки, прицеп морковки, и, ради баловства, кукурузу для попкорна, немного, вагона два, три. Естественно, по этому поводу был небольшой банкет прямо на природе с шашлыком и четвертью самогона. Кроме Егора и главы деревни был и ещё непременный третий собутыльник - Колька Скоков.

- Да, как это возможно-то? Тут же эти, люди нужны, бандиты эти, подписи ихнии. А они сейчас, поди, того, в тайге, лес валят, - спросил Колька, разливая очередную порцию самогонки. - Что их оттуда, вывозить к нотариусу?

Глот только отмахнулся.

- Да ерунда это всё! В наше время, Микола, всё можно, хоть слона моськой обозвать, хоть моську слоном, деньги только нужны.

- И сколько? - Спросил Егор.

- Да кто ж его знает? Но узнать могу. Могу, даже поговорить конкретно, нужных людей знаю. Что, закинуть удочку, Егорка?

- Да уж закинь, - согласился Егор. - Была, не была! Иногда и в болоте рыбалка бывает клёвой.

Через три дня Глот озвучил сумму, в которую Егору обойдутся новые документы. Егор крякнул, почесал буйно-рыжий затылок, был готов уже отказаться, но Матвеич его успокоил.

- Да не чешись ты, блох тут нет. Можно частями отдать. За год расплатишься?

Егор поднапряг извилины и кивнул головой.

- Напряжёмся, всё продадим, но осилим. Такой шанс раз в жизни бывает.

- Вот и хорошо. Можно даже часть натурой отдать. Кабаничка там завалите, или десяток гусей к Новому году. Эти, - Глот мотнул головой куда-то вверх, - обожают свежее мясо. Вот по номиналу и рассчитаетесь.

- Это можно! Это нам даже лучше. У нас как раз три кабанчика откармливаются, сорок гусей. Справимся!

Не так скоро, как обещал Глот, но месяца через три, нужные документы оказались в руках Егора, и он со всей семьёй торжественно вселился в вожделенный дом. В отличие от дома Кольки Скокова дом этот был двухэтажный, с балкончиком в сторону пруда.

Исследовали новоё жильё и Филька с Вельдой. Той очень понравился дом Егора.

- Хороший дом. Какой чистый и сухой чердак. Тут хорошо. Филя, а почему бы нам не переселиться сюда? - Спросила Вельда. - Мы бы и Кольке с Валькой помогали, и Дашке с Егором. Мы же можем это делать сразу на два дома?

Но Филька отрицательно замотал головой.

- Нет, не могу я покинуть дом Кольки. Я к тому дому привязан кровно. Родители там мои погибли.

- Ты мне говорил, что они погибли, но не говорил, что там погибли. Как это было?! Давно?

- Нет, не так давно. В тот год как раз Наполеон напал на Россию. Я был ещё совсем маленький, лет пятьдесят, не больше. Французы как раз отступали из Москвы...


К концу октября остатки Великой армии больше походили на банду грабителей, но их великий вождь ещё пытался руководить этой ордой мародёров. Пытаясь пробиться к местам, не тронутых войной, где можно было без труда найти провиант, французы достигли деревни Домовёнково...


...Император Франции в этот день был не в духе. Вид бесконечного обоза, в шесть рядов заполонивший дорогу, привел его в шоковое состояние. Армии у него не было, была толпа мародёров, думающая только о том, чтобы вывести на родину награбленное в дикой Московии имущество. К тому же сломалась его карета, да весьма странным образом. Мало того, что отвалилось колесо, так ещё и дверной запор непонятно почему открылся, и император выпал из кареты, точнёхонько в самую глубокую лужу, что попалась им по дороге. При этом император от души макнулся лицом в черную жижу. Стоя на четвереньках по локоть в грязи, Бонапарт в очередной раз проклял тот день, когда вторгся в эту страну. Поднявшись на ноги, Наполеон выплюнул изо рта грязь, и вместо потока ругательств, сказал странную фразу: - От великого до смешного - один шаг.

А про себя император подумал: "Чего это я? Я же хотел... Чего хотел? Выругаться. Хотя... фраза неплоха, надо запомнить". Пока камергер вытирал батистовым платком лицо властителя Европы, тот уже командовал.

- Сегюр, - крикнул он командиру личного конвоя, - встаем на ночлег в этой деревне. И найдите мне хорошую баню! На ванную в этой варварской стране я не рассчитываю.

- Слушаюсь, сир!

Дисциплина у французов пала так низко, что никто не хотел освобождать занятый гусарами или уланами дом ни кому, пусть это был хоть и сам император. В одном из них Сегюра просто взяли за шкирку и выкинули за порог, добавив в полёте сапогом по лосинам. Сумели найти свободное помещение только на самой окраине, в добротном, двухэтажном доме. Дополнительным бонусом была жарко натопленная баня по белому, в которой императора отмыли от российской жижи. Наполеон даже повеселел - банный жар напомнил ему родную Корсику. Правда, веселье это сошло на нет, когда он выбрался из купели, и своей белоснежной попой прислонился к раскаленной печке. Поток ругательств после этого происшествия был весьма странным. Вместо привычного набора слов Бонапарт поимённо и с чувством перечислил весь личный состав конвента времён Робеспьера. После этого на его ногу упала кочерга, заставив императора вспомнить самых продажных министров своего правительства - Фуше и Талейрана. Бонапарт хромал и бормотал что-то невразумительное до самого дома.

А вот сам дом был примечательный, большой, двухэтажный, теплый, и там без труда поместился весь штаб армии и личная прислуга императора. Правда, перед этим пришлось выгнать из дома прежних хозяев, Дормидонта и Акулину Скоковых, а так же их семерых детей. Те не сопротивлялись, расположились в достаточно теплом амбаре. Они только вздыхали, глядя, как французы резали и потрошили откормленных ими кур и поросят. В коровьей стайке один из оккупантов старательно дёргал соски коровы, в то время как два других держали её за рога. Не повезло другой паре французов. Они, вожделея о говядине, открыли следующую стайку и вместо коровы столкнулись с быком Мамаем, да ещё явно находившимся не в духе. Бык слышал чужие голоса, звон металла, дым костров, и, самое главное - запах свежей крови. А Дормидонт словно предчувствовал, и вчера не привязал кольцо, вдетое в нос Мамая, цепь, вбитую в стену. Два неудачника успели только заорать, прежде чем полторы тонны активной говядины втоптали их щуплые тела в навозную жижу. Вырвавшись во двор, Мамай огляделся по сторонам, злобно хлопая себя хвостом по бокам, а потом начал устанавливать свои порядки. Испанская коррида отдыхала! Люди, повозки, лошади, пушки - всё это поднималось Мамаем на рога или втаптывалась в грязь. Перелопатив всё, что было можно во дворе, Мамай выбил ворота и вырвался на улицу, где нашёл ещё больше поводов выместить злобу на всё подходящей и подходящей пехоте и кавалерии. Такого урона французам не наносили даже партизаны Дениса Давыдова.

Между тем в доме шло очередное совещание генштаба.

- Что там за шум во дворе? - Спросил Наполеон, не отрывая глаз от карты и машинально потирая одной рукой разбитую коленку, а другой, скривившись, - припалённую задницу.

- Бык, мой император, - Доложил Сегюр. - Эта скотина вырвалась из стойла и разметала всё, что попадалось на пути. У меня потери, как при атаке казаков.

- Расстрелять, - приказал Бонапарт, а потом спросил начальника штаба Бертье. - Так что, другого пути у нас нет?

- Никак нет, ваше высочество. Если мы не пройдём здесь, по Новой Калужской дороге, нам придётся идти по тому пути, по которому мы вошли в Россию, через Смоленск.

В это время дежурный офицер доложил: - Сир, посыльный от принца Евгения Богарнэ.

- Проси. Что там у вас?

Предельно уставший гусар отдал честь.

- Сир, мы не можем пробиться сквозь авангард Кутузова и вернуть Малоярославец. Корпус Дохтурова стоит намертво.

- Вы должны это сделать! В Малоярославце большие склады с провиантом. Они нам сейчас очень нужны. Если мы его не возьмём, всей нашей компании, всей армии грозит крах! Что там Ней?

- Маршал держится. Он героически защищает наш тыл, - подсказал Бертье. - Но Богарнэ нужно подкрепление. Если мы не сможем завтра отбросить авангард русских, то к ним присоединится вся армия Кутузова.

- И это неминуемое поражение, - задумчиво промолвил Наполеон.

- Так точно, сир, - подтвердил Бертье. - И это будет наш последний бой. Наши войска деморализованы, нам не хватает ни пушек, ни кавалерии. Этот бесконечный обоз...

- Пусть Понятовский двинет туда свой корпус, на помощь принцу. Киньте туда остатки кавалерии Мюрата. Мы должны решить эту проблему. Когда будет обед?

- Он готов, ваше величество, - доложил слуга.

- Отлично, Франсуа! Хорошая пища - залог любой победы.

Обед был приготовлен столь быстро потому, что повара императора использовали уже приготовленные Акулиной блюда: огромный чугунок распаренной картошки с гусиным мясом, пирог с гусиными же потрошками, да огромный каравай хлеба, испеченный в той же русской печи. Император предпочёл есть стоя.

За приёмом пищи продолжалось обсуждение текущих дел.

- Прибыла очередная почта из Франции, сир. Вам письмо от императрицы и депеши от Ожеро, Монтескью и Савари. Кроме того личное послание Талейрана.

- Письмо прочитаю потом, что пишет этот старый предатель Талейран? Он надеется, что я верну его ко двору? Кстати, Франсуа, этот пирог превосходен! Браво!

- Мы старались, ваше величество!

Приключались, правда, в тот вечер и странные вещи.

- Ваше величество, что делать с пленными русскими, что мы тащим в своём обозе? Может, их отпустить? - Спросил Бертье.

- Ни в коем случае! Расстрелять всех, - приказал Бонапарт. - Отпустив, пленных, мы этим укрепляем армию русских.

И тут же император подавился пирогом, только что им же расхваленным. Его еле выбили из глотки императора могучим ударом адъютант Гаспара Гюрго. Отдышавшись, Бонапарт уже выругал поваров.

- Спасибо, Гаспар... Франсуа, не стоит больше делать этот пирог! Он слишком вкусный. Я едва не лишился жизни.

Но этот живодёрский приказ так и не получилось доставить к месту назначения, так как посыльный, от крыльца взявший в галоп, неожиданно лбом ударился в верхнюю перекладину ворот и вылетел из седла. Странно было то, что до этого он въехал во двор, только чуть-чуть пригнувшись. А тут проклятая деревяшка словно сама опустилась на полметра, и, выбив улана из седла, снова заняла своё место. На приведение кавалериста в чувство ушло полчаса, затем он всё-таки отбыл к месту расположения своей части, но, по странным причинам до неё не добрался, словно растворившись в просторах самой большой страны мира.

Уже ночью, когда Бонапарт разделся и собрался отойти ко сну, адъютант просунул голову в его спальню и негромко произнёс: - Сир, вы просили сообщить в любое время суток. Прибыл месье Рибок.

Наполеон взвился с кровати и, с криком: - Наконец-то! - начал торопливо натягивать одежду.

- Пусть его накормят и затем немедленно ко мне! Поль, быстро одевай меня!

Когда через пятнадцать минут гость вступил на территорию спальни императора, тот был при полном своём параде. Это ничуть не смутило гостя.

- Мсье Рибок! Как я рад вас видеть!

- А я не очень, - проскрежетал поздний гость. - Вы, господин Бонапарт, по-прежнему меня разочаровываете. Стоило мне из-за приступа подагры задержаться в Польше, как ваши дела пошли к полному краху.

Человек, говоривший в подобном тоне с самым могущественным государем планеты, величайшим полководцем всех времён, был уродлив до отвращения. Маленького роста, скрюченный настолько, что было подозрение в наличии горба, одно плечо выше другого, ноги так же подозревались в наличии разности. Всё это доставляло Рибоку большие затруднение в ходьбе, ибо при этом он тяжело и весомо опирался на палку чёрного дерева с позолоченной ручкой в виде фигурки пуделя. Голова самого гостя была какой-то неправильной формы, это было видно даже сквозь длинные, но редкие седые волосы. Не красили его и большие, некрасивые уши, утончающиеся кверху, как у волка. Лицо так же было перекошено, длинный, тонкий нос с большой горбинкой уходил резко вниз, к сухим, словно искривлённым инсультом губам. Само лицо было изрядно изрезано морщинами. Но самыми интересными были глаза позднего гостя. Они были разного цвета, при этом ни один из этих цветов не определялся точно, он словно постоянно менялся, от светло-зелёного, до тёмно-коричневого. При этом месье Рибок чуть косил, но даже император Франции старался не смотреть в эти глаза.

- Садитесь, месье Рибок, - предложил император.

Уговаривать гостя не пришлось, он, с явным облегчением разместился на табурете.

- Варварская страна, - прокаркал он своим скрипучим голосом. - Даже мебель здесь словно сделана по заказу инквизиции. С моим геморроем такие сиденья подобны пытки.

- Я велю найти вам кресло...

- Не надо. Мы должны как можно быстрей уйти из этих мест, я правильно чувствую положение вещей?

- Да, мсье Рибок.

- Вот так же было и в Египте. Стоило мне заболеть малярией, как вся ваша компания пошла прахом. Пришлось пожертвовать храбрым, бедным, несчастным Клебером. Кстати, как я вас тогда вывез из Африки под носом английского флота?

- Это было восхитительно! Я видел лицо Нельсона, но он не видел меня и наш корабль.

- В этот раз задача будет посерьёзней. Провести мимо русских полков целую армию - это сложно. Боюсь, я украду у вас ещё десять лет жизни, корсиканец.

Наполеон побледнел.

- Десять?! Это много! Смилуйтесь! Хотя бы пять, мсье Рибок!

- Пять мало. Ну, хорошо, ладно, пусть будет семь. И не надо так переживать, император. Вы и так навластвуетесь вволю. Так что, мы договорились?

Бонапарт удрученно кивнул головой.

- Покажите мне карту, и как вы собираетесь идти? - Велел Рибок.

- Прошу в зал.

Они прошли в зальную комнату, полуодетый Бертье развернул карту и лично показал кратчайший путь до нужного места.

- Положение у нас сложное, тут нет дорог, а эти контролируют русские войска. Отсюда мы можем свернуть либо на Калугу, это дорога на юг, либо на Медынь, на запад. А иначе нам придётся вернуться на старую Смоленскую дорогу. Но там нам осталось только пепелище. Ни фуража, ни провианта.

- Хорошо, но мы не пойдём сюда, - Рибок ткнул пальцем в маршрут, прочерченный Бертье.- Этот путь фатален, нас там уже поджидают русские. Мы пройдём здесь, именно здесь, - Рибок длинным ногтем, больше похожим на коготь животного, черканул свою линию. - Лес тут отступает, оврагов нет, так что, по замороженной земле легко пройдёт и конница и пушки. Завтра выступаем с рассветом. А теперь мне надо хорошо выспаться. Желательно на мягком.

- Вам выделена единственная в этом доме кровать с периной, - подсказал Наполеон, жертвуя собственной постелью.- Поль вас проводит.

- Хорошо. Но я бы дорого отдал за горячую ванну. Я восемь суток не мылся, с самого Вильно.

- Тут есть баня, - напомнил адъютант, - и она ещё горячая.

Рибок скривился.

- Не люблю я эти варварские обычаи. Хотя... Так и быть, приготовьте мне её. Пусть мой раб проверит баню и отнесёт меня туда.

В спальне, уже раздеваясь, Рибок вдруг замер, и Поль, личный камердинер Наполеона, помогавший ему в этом сложном деле, был готов поклясться, что уши этого странного человека повернулись в сторону и вверх, как это бывает у диких животных вроде кошек и собак. Затем он протянул руку вверх, и сжал свои пальцы, словно душил кого-то.

- Мелкие нечистые твари, - пробормотал Рибок. - Слишком мелкие, чтобы помешать мне. Нет времени и неохота на вас тратить силы. Веди, Поль.

Они прошли во двор, там слуга Рибока - Анту, огромного роста негр, подхватил хозяина на руки, и спустились к бане, разместившейся на самом берегу пруда. В предбаннике Рибок разделся, и Поль в очередной раз поразился, насколько этот человек был уродлив. У него не было ни одной гармоничной части тела. Его можно было выставлять в Кунскамере, как образец нессимитричности. В банном отделении было ещё достаточно жарко, пахло берёзовыми вениками и распаренным деревом. Странный гость Наполеона уселся в огромный деревянный таз, в котором Акулина полоскала бельё, и позволил камердинеру помыть себя. При этой процедуре он даже как-то повеселел, начал мурлыкать под нос что-то вроде "Марсельезы". Единственное, что испортило настроение француза, была кочерга, которая мирно стояла в углу, но потом как-то странно упала на сгорбленную спину Рибока. Тот вскрикнул от боли, выругался. Потом он огляделся по сторонам, уши его снова зашевелились, нос начал двигаться, из стороны в сторону, наподобие крысиного.

- Как тут всё воняет: веники, дерево, щёлок. Ни черта не поймёшь, - проворчал он. - Давай, Поль, кончай меня мыть, вытирай меня.

Длинный камердинер, уже раз пять ударившийся о низкий потолок бани, быстро обтёр гостя полотенцем, завернул в халат, а негр взял на руки и вынес хозяина на улицу. При этом Поль сильно долбанулся лбом о поперечную балку входного косяка, но выругавшись, продолжил свой путь. Когда они очутились в доме, и Рибок, находясь в руках Анту, сказал камердинеру: - Когда будем уходить, обязательно сожгите эту баню, Поль. Что-то мне там не понравилось. Да и этот дом тоже спалите.

- Хорошо, мсье Рибок.

Все незваные гости спали, но не спали на чердаке три странных создания. Они были невысоки, не больше полуметра роста, сильно обросшие не то шерстью, не волосами. Маленькие, добродушные лица. В полумраке лишь по форме тела было видно, что один из этих существ женского пола, а самый маленький клубок шерсти - ребёнок.

- Как мне всё это не нравится, эти странные гости дома. Особенно этот сгорбленный уродец, - сказал домовой Сёма.

- Он очень сильный, очень страшный! - Подтвердила его жена Фёкла. - У меня до сих пор ощущение, будто меня долго держали за горло.

- Да, и у меня тоже. Но если он сделает так, что французы пройдут мимо наших войск, война затянется ещё надолго. Много людей погибнет.

Жена сразу всё поняла.

- Сёма, ты, что, ты хочешь этому помешать?! Но как?

- Не знаю, Фёкла.

- Сёма, мы не может спасти всю страну! Она слишком огромная! Мы можем оберегать этот дом, огород, сараи. Тем более у нас растёт сын.

Они посмотрели на мирно спавшего Фильку.

- Он такой красавец! У нас в роду ещё не было таких красивых домовят.

- Да, это верно. Такой хорошенький!

Лицо ребёнка было идеально круглое, тонкий носик, круглые, сейчас закрытые глаза. А рот был словно нарисован сочной вишней.

- Я думаю, что надо задействовать в этом деле нашего лешего, Кольшу, - предложил Сёма. - Его надо натравит на французов.

- Вот это правильно! Он сильный хранитель, он многое может, не то, что мы.

- Я схожу до него.

- До утра возвращайся.

- Успею.

Дорога от дома Скоковых до Кольшиной поляны была недолгой, тем более что ветер был переменчивый, и Сёма слетал туда и обратно в образе пушинки чертополоха.

Лешего Кольшу уговаривать не пришлось, он и так был не в духе. На его любимой поляне расположилась французская кавалерия. Десятки костров нещадно уродовали землю, лошади вытаптывали и объедали траву. В самом любимом месте лешего егеря устроили отхожее место. Всё, это, правда, не осталось без возмездия. С десяток лошадей, мирно пасшихся на окраине опушки, ни с того ни с сего вдруг взбесились и в бешеном аллюре лавиной пронеслись по поляне, снося на своём пути палатки, варившиеся на кострах котелки и затаптывая людей.

Сёма рассказал коллеге про планы Наполеона и его странного гостя. Кольша от всего этого буквально пришёл в ярость.

- Ни за что, никогда этого не будет! Они не выйдут отсюда, это точно!

И, как по мановению ока, все палатки, повозки, всё вдруг вспыхнуло огнём. Люди с криками метались среди этого пожарища, сталкиваясь друг с другом, с лошадьми. Из трёх сотен егерей спаслись считанные единицы.

- Не пущу я их на новую дорогу - продолжил Кольша.- Напущу туман, пусть кружатся там, как белки в колесе.

- Хорошо, Кольша. Тогда я полетел обратно? Поверни ветер в другую сторону.

Кольша махнул рукой, и ветер сменил направление.

- Лети, Сёма. Фёкле привет передавай.

Новости, принесённые главой семейства, обрадовали Фёклу.

- Кольша сильный хранитель! Он их точно крутанёт на месте. А я помогла Акулине приготовить обед, а то на костре это было не очень удобно.

- Молодец. Пойду, посмотрю, что там, внизу.

Сёма через доски пола просочился на второй этаж, в спальню императора, устроился на груди спящего Наполеона, уставился на его лицо. Тот точно был великим человеком, потому что другой бы просто умер от удушья и остановки сердца, а тот только всхрапнул и протяжно, басовито пукнул, сыграв что-то, более похожее на любимый походный марш. Недовольно ворча, домовой прошёлся по дому. Спящие вповалку маршалы и генералы Великой Армии храпели, стонали и вскрикивали во сне. В спальню, где обитал странный француз, Сёма даже не стал пробовать войти. И не потому, что на пороге храпел тот самый жуткий негр, а просто сила, что обладал посланник дьявола, в сотни раз превосходила их собственные. На первом этаже, на кухне продолжали трудиться самые несчастные люди во всей Великой армии - повара императора. Они только что закончили завтрак, походный обед и ужин, а затем попадали спать тут же на кухне. Сёма пожалел поваров и решил им помочь. Он лично взялся за солонку и перечницу.

- Что за повара, а!? За что их держит хозяин? Всё недосолили, недоперчили. Эх, растяпы, а ещё повара императора, - бормотал он, щедро посыпая блюда специями.

Подъём для всей команды Наполеона произошёл за два часа до рассвета. В этот раз император не хвалил своих поваров, всё было нещадно пересолено и переперчёно. Чтобы съесть всё это пришлось выпить слишком много вина. Франсуа недоумевал.

- Откуда здесь столько соли?! Откуда в десерте взялся перец?! Мой император, это явная диверсия!

- Ещё один такой завтрак, Франсуа, и я вас всех повешу. Лучше быть голодным, чем есть такое.

В отличие от своих подчинённых Наполеон выспался, ему для этого было достаточно пары часов, но испорченный завтрак испортил настроение и ему.

- Первыми должны выступить егеря генерала Барти, - приказал он Бертье.

- Сир, егерей больше нет. Ночью в их лагере произошёл странный пожар, от трёхсот человек осталось не более десяти и без лошадей.

- Тогда гусары Кану.

- Хорошо, я передам ему приказ.

- Наш гость ещё спит?

- Так точно, ваше величество. Он велел себя не будить до последнего.

Бонапарт поморщился. Он не любил тех, кто спали больше его.

В семь утра Наполеон вышел на крыльцо. Здесь его огорчили сообщением, что карета до сих пор не исправлена.

- Сир, ещё час, и всё будет готово.

- Если этого не будет, то я велю вас расстрелять, Бланже.

Так, как Мамай снес обширные ворота усадьбы, то император прямо с крыльца наблюдал, как первая сотня гусаров генерала Кану строилась в походную колонну. Бонапарт невольно залюбовался этим зрелищем. Сотня усатых красавцев в цветных доломанах на дивных лошадях была готова к движению. Командир гусар, офицер с особенно пышными усами, получил карту из рук Бертье, и, заметив на крыльце императора, крикнул: - Сотня! Приготовиться к движению! Слава Императору!

Сто глоток яростно рявкнули: - Слава императору!

Капитан поднял коня на задние ноги, дал ему шенкелей, и тот с протяжным ржанием рванулся вперёд. Вслед за ними перешла в галоп и вся сотня. За гусарами последовала сотня кирасиров, а потом потекла под грохот барабанов пехота. Это было великолепно, но потом в людской поток начали вклиниваться телеги и фуры с награбленным имуществом, их становилось всё больше и больше, настроение Бонапарта испортилось, он в сердцах, плюнул и вернулся в дом.

Его ночной гость был одет, обут, сидел на кухне и пребывал в не менее дурном настроении.

- Бонапарт, за что вы держите этих своих поваров? То, что они приготовили, невозможно жрать. За такое надо расстреливать!

- А вы запейте всё бургундским, это спасёт вам завтрак.

- Я и так уже выпил два стакана. А мне вредно потреблять алкоголь. Хотя... Поль, налей мне ещё стаканчик.

- Почему вам нельзя пить, Рибок? Почки? Печень? - Поинтересовался император. - Вы старый алкоголик?

- И то и другое. Я очень люблю вино, но сильно слабею после него, причём во всех смыслах, не только физических. Поль, ещё стаканчик.

- Сколько вам лет, Рибок?

Горбун издал смех, больше похожий на карканье вороны.

- Столько, что вы не поверите, если скажу правду. Ещё стаканчик, Поль. И уйди отсюда.

Когда Поль ушёл, Рибок продолжил.

- Когда я начал служить своему хозяину, я был высокий, красивый, хорошо сложенный молодой человек неотразимой красоты. От меня женщины сходили с ума. Я приезжал в чужой город, мог пройти по улице, и тут же кто-то из местных красоток присылала мне раскрытую розу. Число моих побед настолько неправдоподобно, что я не буду даже его озвучивать. Такого до меня не добивался никто, даже пресловутый Дон Жуан и мелкий хвастун Казанова. Я надеюсь, что меня не превзойдёт ни один из позднее живущих ловеласов.

Наполеон был потрясён.

- А как же... ваше сегодняшнее состояние?

- Оно пришло ко мне постепенно, когда я понял, что женщины, это проходящее, придет старость, уйдут и женщины. А власть и деньги - вечное. Вам приходится платить временем за свой успех, а мне - красотой и здоровьем.

- Не жалеете об этом?

- Нет. Это такое наслаждение, быть за ширмой, и видеть, как могущественные государи становятся марионетками и, по моей воле, лишаются трона и головы. Я приложил руку ко всем великим переменам на этом земном шаре. Я возвёл на трон Великих Моголов, низверг Монтесуму и прославил Кортеса. Писсаро мне обязан покорением инков. Кстати, Романовы тоже властвуют в этой стране по моей прихоти. Хотя, ещё сто лет и срок договора кончится. Последние из них сполна заплатят за жажду власти первых. Но они сами определили своим потомкам эту цену.

- Чудовищно! Кромвель, это тоже вы?

Рибок пьяненько засмеялся, и сам себе ещё налил вина.

- А как же! Я видел, как отлетела от шеи голова Карла первого. Я так при этом смеялся. Три дня я хранил её на прикроватной тумбочке, любовался ей с утра и вечером. Кромвель выполнил договор сполна. Кстати, император, и в гибели династии Бурбонов моя роль весьма значительна. Это я нашёл всех этих Робеспьеров и Дантонов, свёл их вместе. И это я не дал королю уехать из страны, ведь тот почтарь, что узнал государя, был близорук, но мне удалось на пять минут вернуть ему идеальное зрение. И это закончилось для короля и королевы гильотиной на Гревской площади.

- Чудовищная шваль эти все революционеры! До сих пор вспоминаю их с отвращением. Маниакально жестокие и безгранично жадные.

- Да, но именно они привели вас к короне. И я тоже. Не забывайте про это, корсиканец!

- Ни за что. Я и так уже отдал двадцать лет своей жизни в вашу пользу. Кстати, зачем они вам?

- Как зачем? Я на эти ваши годы живу. С моим здоровьем я давно бы загнулся.

- Да? Кстати, а вы можете умереть?

- По воле болезни и здоровья - нет. Только если не вмешается сверхсила. Умереть от пули или ножа человека мне не дано. Хорошее вино. Просто изумительное. Что это за год?

- Год смерти Людовика пятнадцатого.

Он налил себе ещё стакан. Тут с улицы раздался шум, в дом забежал адъютант императора.

- Сир, мы поймали вражеского соглядатая! Судя по оружию, он готовился вас убить.

Наполеон отмахнулся.

- Расстрелять. Скажите лучше, Гаспар, карета готова?

- Да, сир.

- Наконец-то! Надо было с этого начинать, а вы мне морочите голову каким-то террористом.

Бонапарт вышел во двор. Там действительно стояла карета императора, а рядом трое солдат держали под руки человека в деревенском тулупе. Бонапарт не обратил бы на него особенного внимания, но один из вышедших вместе с ним из дома офицеров, поляк Понятовский, сын генерала, вдруг вскрикнул, и, протянув руку, воскликнул: - Давыдов! Это Денис Давыдов!

Все сразу обернулись на мужика, невысокого роста, с едва пробивающейся бородкой. Имя первого партизана России уже гремело по всей стране.

- Откуда вы знаете, что это Давыдов? - спросил Наполеон поляка.

- Я встречал его во время войны седьмого года. Он был среди русской делегации при подписании мирного договора в Тильзите. У него такой характерный клок волос с сединой, говорят, что он у него с рождения.

- Сними с него шапку, разденьте его! - Велел Наполеон.

С головы задержанного сняли его шапку, и непокорный клок торчащих вверх волос предательски забелел сединой. Сорвали с плеч тулуп, под ним, в самом деле, оказался костюм гусара. Наполеон спустился вниз, подошёл к знаменитому партизану.

- Вы, в самом деле - Денис Давыдов?

- Так точно, - по-французски ответил партизан.- Имя своё скрывать не имею намерения, оно слишком мне дорого.

- Вы хорошо сражались, но сейчас будете расстреляны. Обидно погибнуть не в бою, а вот так, быть расстрелянным в плену?

- Позорно погибнуть расстрелянным за измену, а погибнуть за Родину - всегда славно!

- Молодец! Вы слышали?! Вот так должен думать каждый солдат! - Крикнул Наполеон. - Последнее желание?

- Чарку жжёнки и трубку хорошего табаку!

- Исполнить, - приказал Наполеон.

Он отошёл в сторону, наблюдая, как в его карету заносили многочисленные тубусы с картами, подзорные трубы и другое имущество. Вскоре Давыдову принесли серебряную ендову, объёмом не менее литра, над которой вился голубой огонь пламени. Это была знаменитая жжёнка, любимый алкогольный напиток гусар, настолько крепкий, что если её поджигали, она горела. Давыдов сдунул с поверхности пламя, поднёс ендову к губам. Все окружающие, как зачарованные, смотрели, как гусар пьёт свою последнюю чашу, не торопясь и с чувством. Кто-то облизывал губы, у других кадык ходил вверх вниз, словно и они пили невидимую жидкость. Среди собравшихся вокруг партизана оккупантов не было ни одного члена общества трезвости. Допив жжёнку до дна, Давыдов кинул ендову через плечо, и сказал: - Ах, хорошо!

Ему тут же преподнесли трубку с длинным мундштуком, он затянулся и похвалил: - Хороший табак! Турецкий?

- Берите выше! Американский, из Вирджинии. Пьер, Анри, Франсуа, Дюбуа, ты и ты, - адъютант ткнул пальцем в шестого солдата. - Приготовиться к расстрелу.

Солдаты начали заряжать ружья, но тут какой-то странный шум отвлёк внимание всех от смертника. К Наполеону подбежал бледный адъютант.

- Ваше величество! Там... там...

- Что там?! Что случилось? Христос воскрес?

- Хуже. Там... гусары Кану... вернулись.

Бонапарт опешил.

- Как вернулись?

Офицер, молча, показал рукой в сторону ворот. Бонапарт поднялся на крыльцо и увидел то, что подвигло его в кратковременный ступор. Это действительно была та самая сотня гусар, которыми он так восхищался час назад. Они стояли в походном строю на пригорке, наблюдая, как по дороге продвигается людское половодье. А за их спиной появилась сотня кирасиров, они начали напирать на гусар, раздались крики, ругань, - людское половодье превращалось в водоворот.

- Командира ко мне! - приказал Наполеон. - Остановить движение!

- Кого? Чьё движение?

- Всех!

Еле пробившийся сквозь море повозок и людей, потеряв кивер, получив в ухо кулаком и прикладом по спине, на четвереньках выползший из толпы, усатый капитан отдал честь и начал докладывать.

- Сир! Всё шло по плану, мы, ориентируюсь по карте, прошли поле, и вышли на дорогу, указанную на карте. Но потом, через несколько минут, опустился туман, и мы вышли сюда.

- Туман? Ты сказал - туман? - раздался за спиной Наполеона каркающий голос Рибока.

- Так точно! Очень сильный туман, я никогда такого не видел! Я видел только дорогу под копытами наших лошадей, и она привела нас сюда.

Рибок выругался длинно, цветисто и непонятно. Это был не французский язык, скорее, что-то балканское.

- Маленькие, серые твари! Что они там о себе думают?! Перечить мне, всесильному!? Бонапарт, велите обложить этот дом сеном и сжечь! Я заберу свои вещи, и можете поджигать.

- Но...

- Я выведу вас отсюда, и ни один туман нам больше не помешает! Поджигайте!

- Сено, факела! Быстро! - Велел Бонапарт.

Приказы императора выполнялись мгновенно. Уже через несколько минут дом Скоковых был обложен сеном, и первое пламя мгновенно начало набирать силу. Единственное, что удивило поджигателей, что никто из них не успел зажечь факела, а дом загорелся.

- Странно, - сказал улан, рассматривая факел, - что ж он сам так занялся?

- Не знаю. Я не поджигал.

- И я не успел.

- Тогда кто?

В эти считанные минуты произошло сразу несколько событий, внешне не связанных друг с другом, но одно из них вытекало из другого.

Во-первых, в родное поместье вернулся бык Мамай. Проголодавшись, он вывернулся из огорода со стороны леса, пробежал мимо пруда, и, обнаружив, что двор по-прежнему занят чужими людьми, рассвирепел. Полторы тонны яростного мяса начали утюжить всех подряд. Первыми под копыта и рога Мамая попала расстрельная команда. Давыдов, докуривший вирджинский табачок, не растерялся, кинулся на зазевавшегося улана, стащил его из седла, вспрыгнул в седло, и понесся вдоль пруда к лесу, по пути, подсказанному Мамаем. Несколько голосов заорали вслед ему, раздалось даже пара выстрелов, но это было слишком жалкое сопровождение, ибо все остальные в это время либо убегали, либо стреляли в Мамая. Припустился бежать от рогов и копыт Мамая и сам император, его убежищем стала карета. И это породило следующую цепь событий. Ибо за пару минут до этого в доме произошло нечто необычное. Почувствовав запах гари Рибок скривился: - Идиоты! Они уже подожгли дом, а я то ещё не вышел! Анту, возьми меня на руки, неси меня и саквояж.

Послушный Анту поднял на руки хозяина, но когда он выходил из кухни в прихожую, балка дверного пролёта с такой силой ударила по голове негра, что тот лишился чувств и упал, выронив колдуна. Тот вскрикнул, попытался подняться, но кто-то крепко держал его за ноги.

- Уйди, мелкая тварь! - Заорал Рибок.- Отпусти меня! Ты не сможешь мне помешать! Отцепись, дрянь!

Он пополз к двери, карябая доски пола своими острыми, как когти, ногтями.

- Я не справляюсь, - прошептал Сёма. - Он ещё очень сильный!

Тогда женский голос прошептал: - Филя, беги из дома к пруду. Водяной тебя приютит. Прощай! Мы тебя так любили!

Рибок почувствовал, что на его вторую ногу также опустилось что-то тяжёлое, остановив его движение к жизни. И тут первый язык пламени полоснул по его лицу, он заорал во всю глотку. Это был жуткий крик боли, ярости и страха. Наполеон выглянул в окно кареты, и тут что-то небольшое, похожее на клубок шерсти вылетело из дома и ударило его в глаз. Филя специально не целился, он просто прыгнул из горящего дома, но получилось хорошо. Удар его ноги был таким увесистым, что император увидел звёзд больше, чем орденов на груди своих маршалов. Глаз Наполеона мгновенно начал затягиваться опухолью, он закрыл его рукой, и крикнул солдатам: - Стреляйте в него! Убейте его! Поймайте его!

Между тем шарик, похожий на комок шерсти, со всех ног бежал вниз, к пруду. Слава богу, что солдаты почти всё расстреляли в проклятого быка. Троица солдат припустились бежать за непонятным существом, но столкнулись лбами. Больше всего шансов поймать неизвестного было у капрала, выскочившего из подожженной бани. Он ядовито усмехнулся, растопырил руки и ноги, приготовившись поймать Фильку. Но тут он со спины получил такой удар по половым органам, что зажал руками самое заветное, и упал на землю. Невидимый никому банник Венька довольно крякнул. Пробежав по спине капрала, Филька выскочил на лёд и заскользил по нему, как на коньках. Бежавшие за ним трое солдат так же смело выбежали на тонкий лёд, но затем он разом обрушился, и французы успели только заорать, перед тем, как пойти на дно. А домовёнок добрался до ивы, и тоже провалился под лёд. Здесь его приняли холодные, но заботливые руки водяного.

- Посиди тут. А я там займусь этими, - шепнул Фильке водяной, помещая воспитанника в воздушную полость подо льдом.

К этому времени дом горел так, что карету императора пришлось срочно вывозить со двора. И Наполеон ещё увидел своим единственным действующим глазом, как над огнём и дымом взвился и улетел вверх огромный, черный, извивающийся силуэт. При этом он издал звук, похожий на стон, рёв и плач одновременно, да такой силы, что у половины Великой армии мороз по коже пробежал. На этом фоне два облачка дыма, с лёгким шелестом улетевшие в небо никто и не заметил.

Император понял всё сразу.

- Рибок... Зря он сегодня пил вино. Франсуа стоит расстрелять, но изменить уже ничего нельзя. Всё-таки не битвы, а провиант решают исход войны.

Подбежал запыхавшийся адъютант.

- Сир?

- Вы его поймали?

- Никак нет!

- Убили?

- Никак нет. Он... Он исчез на льду пруда. Утонул.

- Не верю. Ударьте по пруду пушками.

- Но... сир?

- Я сказал - стреляйте, Гурго!

- Слушаюсь!

В суматохе бесконечного потока войск адъютант еле нашёл три пушки, и через полчаса по льду пруда ударило первое ядро. Гурго поразился. Только что этот лёд не держал человеческий вес, а теперь ядра отскакивали от него, как от каменной стены. А одно ядро умудрилось отрикошетить от дерева на другом берегу и, вернувшись к орудию, разметать во все стороны пушкарей. К этому времени император давно отбыл, так что, канониры побросали пушки, и поспешили присоединиться к бесконечному потоку людей, втягивавшемуся на ими же разоренную старую Смоленскую дорогу.

Гибель этой армии была неизбежной.

К вечеру тракт около деревни Домовёнково опустел, и всё семейство Скоковых выбралось на улицу. Они стояли около сожженного дома, и думали о том, как будут жить дальше.

- Всё сгорело, всё! - Причитала Акулина. - Дом, сараи! Как жить то будем, Дормидонт?

- Банька хоть обгорела, но уцелела, там и будем жить, - подбодрил семью Дормидонт. - А потом построимся. Пушки вон продадим кузнецу. Всё какие-то деньги.

- А есть что будем? - спросила Акулина. - Всё ведь выгребли, аспиды, всё, подчистую! Сено, пшеницу, овёс! Всю живность порубили.

В это время с улицы раздалось жалобное мычание, и во двор, шатаясь, вошёл бык Мамай. Двадцать две пули, три штыковых и четыре сабельных удара всё-таки доконали природного мстителя. Ещё раз, коротко промычав, Мамай свалился к ногам хозяина и умер.

- А вот и мясо пришло, - обрадовался Дормидонт. - Надо его быстро разделать да заморозить, благо, вон какой лёд на пруду установился. Натаскаем в ледник, заморозим. Репу выкопаем, свёкла ещё есть, руки до неё не дошли, карасей в пруду наловим. Выживем, Акулина! Куды ж мы денемся! Мы же - русские!


... - Вот так всё и было. Дом свой Дормидонт отстроил, правда, уже без второго этажа. Я вернулся в него и начал хранить. Так что, я этот дом ни за что не покину, - закончил свой рассказ Филька.

Вельда вздохнула, погладила Фильку по голове.

- Бедный, ты бедный. Сиротинка домовёнковская!

17.09.19 г.