# Домовой Филька И Вторжение Родственников

Евгений Петрович Сартинов

ВТОРАЯ ИСТОРИЯ ИЗ ЖИЗНИ ДОМОВОГО ФИЛЬКИ ИРОНИЧНОЕ ДЕРЕВЕНСКОЕ ФЭНТАЗИ

ЕВГЕНИЙ САРТИНОВ


ХРОНИКИ ЖИЗНИ ДОМОВОГО ФИЛЬКИ


ИСТОРИЯ ВТОРАЯ


ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И НАШЕСТВИЕ РОДСТВЕННИКОВ


Домовой Филька почувствовал неладное за несколько дней до начала этих событий. У него, как и у вех представителей этой древней силы, была хорошо развита интуиция. Всё, вроде бы, в доме было нормально, тихо. Прошлым летом семейство Кобылиных, состоящее из четырех женщин разного возраста, но одинаково могучего телосложения, решило извести со света истинного хозяина дома - Кольку Скокова. Замысел был простой - уморить этого невысокого, сильно пьющего мужичка и получить за его смерть хорошую страховку. Но, увы, этому воспрепятствовал домовой Филька совместно с банником Венькой, и водяным Вовчей. Непредвиденный для Кобылиных ход событий привел женщин к многочисленным травмам, а глава клана Валентина после личного общения с домовым даже стала заикаться. А если она сильно нервничала, то вообще, словно на уста кто печать ставил.

Дочери Валентины: Катька, Машка и Дашка спешно покинули неблагополучную усадьбу. Катька вышла замуж за мужичка на другом конце деревни. Машка уехала в Москву и словно умерла там - ни звонков, ни писем. Дашка уехала в ближайший город учиться в ПТУ. Так что теперь они жили вдвоем, хозяин дома Колька Скоков и его жена - Валентина Кобылина. Валька, чтобы не утруждать себя, готовила сразу на неделю громадную кастрюлю щей и не менее большой котелок каши. Убиралась она раз в неделю, порой тыча противной шваброй в бок мирно похрапывающего под кроватью домового. Скандалов Валентина теперь уже не устраивала, даже когда Колька напивался. К его чести, пить он стал гораздо реже и меньше.

Но летом семья Кобылиных снова начал собираться. По случаю каникул приехала изрядно отощавшая на студенческих харчах младшая из Кобылиных - Дашка. У ней всего за полгода пребывания в ПТУ появилась такая невиданная для Кобылиных деталь фигуры как талия. Первые два дня Дашка вставала из-за стола только для того, чтобы лечь спать. Вот и на третий день Дашка сидела за столом перед огромной миской пельменей. Это приводило её родителей в какой-тосвященный ужас.

- Ест? - шепотом спросил Колька, пробегавший по маршруту баня - мостки.

- Ест, - подтвердила Валентина, несущая из огорода ведро с огурцами.

- Третий день ест и ест. Даже в туалет не ходит. Видать там, внутрях всё сгорает. Она в ПТУ была, или в концлагере?

- Д-да это одно и тоже. Т-ты иди, баню смотри. А то прогорит из-за твоих карасей.

- Не прогорит, тут клёв такой! Давно такого не было! Сегодня карасями обожремся! Как бы не помереть от избытка этого, как его... фосфора!

- Ага. С-светиться будем. За б-баней смотри.

-Да не прогорит она!

- Конечно, не п-прогорит! Только не т-топиться она. В два ч-часа ночи купаться будем, да?!

Колька, отмахнувшись, побежал к пруду.


Валька прошла к навесу, погладила дочку по голове.

- К-кушай, дочка, кушай. Совсем отощала в этом своем ПТУ. Господи, вас т-там совсем, что ли не кормили? Вот тебе еще огурчиков, п-покушай.

Дашка только промычала что-то в ответ, взяла огурец и начала хрумкать его вместо хлеба. Дашка икает, потом спрашивает.

В это время открылась калитка, в ограду вошла Катька. У ней огромный живот, девушка явно на сносях. В руках у старшей дочери Валентины большой пакет с вещами. Мать явноудивиласьтакому визиту.

- Кать, ты чего это? К нам? В гости?

- К вам, к вам. Привет, Дашка. Давно приехала?

-Дашка что-то мычит в ответ - рот забит пищей. Вместо неё отвечает мать.

- Да т-третий день пошел. Вон, не наестся н-никак после своего ПТУ. Отощала как доска. А т-ты чего пришла? С Дашкой поболтать?

- Нет, совсем пришла. У вас поживу немного. Надоел этот... козел!

Валька присмотрелась к одежде дочери и ахнула.

- Ой, К-катя! У тебя, что, к-кровь на кофточке?

- Да.

Валентина всплеснула руками.

- Ч-что, он на тебя руку поднял?!

- Кто? Мой Лопух?! Ещё чего! Это... это я на него руку подняла.

- Бог мой! Он хоть живой?

- Надеюсь. Уходила - он дышал. Я же его только кулаком била. Скалку то он куда-то спрятал. Главное, скотина безрогая, голос повышать начал! Поперек пошел! Сморчок майский!

- Садись, п-покушай, дочка. Тут вот... - она смотрит на миску, но пельменей уже нет, - х-хлеб, огурчики...

Валентина она поднимает ведро - ведро пустое. Дашка хрумкает последним огурцом

- Были. С-сейчас я еще за огурцами и п-помидорками схожу.

Но тут за воротами послышался звук мотора, машина остановилась, потом уехала. В ворота вошла вторая дочь Валька - Машка. У ней в руках была большая сумка и не менее огромный живот. Все ахнули, Валька плюхнулась скамейку, Дашка подавилась огурцом, и начала искать, чем запить.

- Привет всем. Не ждали меня? - Спросила Машка.

- Да как тут т-тебя ждать, когда ты за год ни разу не п-позвонила, ни письма не написала, никакой другой весточки не п-прислала!

- А чего присылать-то? Жила и жива.

- Видим, ч-что жила. И хорошо ж-жила. Садись, ешь вон!

Все трое сидели на одной скамейке, напротив, пригорюнившись - Валька.

- Слетелись, г-голубки брюхатые. Н-нежданно-негаданно. Ой, что завтра в д-деревне народ г-говорить будет?! Вся деревня г-гудеть будет - Кобылины вернулись к мамке н-нагуленные. Хорошо еще, что Дашка не з-забрюхатила в своём этом ПТУ!

- Ну, мама!...

- Ч-что мама?! Стыд то какой!

Между тем в доме Филька сидит всё так же под кровать, лицо его становиться совсем недовольным, густые брови сходятся на переносице.

И тут за воротами требовательно просигналил автомобиль.

- К-кто там ещё? Вроде, все д-дома, - пробормотала Валентина, выдвигаясь к калитке.

- Вот оно, начинается, - пробормотал Филька.

Между тем с улицы донеслись радостные крики. Выглянувший из бани Колька увидел зрелище, от которого он аж замотал головой - у калитки их дома целовались две Валентины.

- Мать моя кенгуру! Опоссум я недоразвитый! Сеструха-близняшка пожаловала. Вторая Валька! Нет, двоих я точно не переживу! - пробормотал Колька.

Про единоутробную сестру Валентины - Зойку, Колька знал только чисто теоретически - по рассказам и фотографиям. И вот теперь он убедился в её удивительном сходстве с Валентиной. Всё, вплоть до родинки на шее было точно такое же, как у сестры близняшки. Впрочем, сейчас их было отличать очень даже просто - Валька заикалась. Зойка сразу это заметила.

- Ты чего это, сеструха, чего мычишь? - Спросила она.

- Да... б-бывает...

- Она у нас уже год как заикается, - пояснила Катька.

- Ты кто? Катька или Машка? - Не поняла Зойка

- Катька.

Тут же подошли две остальные сестры. Тётка была поражена.

- Боже, как же вы все вымахали! Уже мать ростом догнали. А Дашка-то, Дашка! Она вообще клоп была. Всё в коленки мне тыкалась. Разбежится, да как врежется, думала, ноги переломает.

- Да вы когда были в последний раз у нас? Лет пять назад? - Припомнила Катька.

- Семь, я точно помню. А у меня ребенок тоже подрос. Леночка!

Вслед за таким именем хозяева ждали появление милого, маленького ребенка. Машина накренилась, и с заднего сиденья "Нивы", пыхтя и отдуваясь, выбралось нечто, по формам близкое к идеальному шару. Все ахнули, потому что знали, что Леночке недавно перевалило за первое десятиление. По росту она чуть-чуть не догнала Дашку, а вот по весу уже превосходила.

- Господи, сколько же ей лет? - Машинально спросила Катерина.

- Как сколько, разве не видно? Двенадцать.

- В кого ж она у тебя такая? - Невольно спросила Валентина.

- Как в кого, в отца ее Ваську Свиньина. Помнишь, какой он кабан был?

- П-помню. Третий твой муж точно был в-вылитый кабан.

- Вот и мне все говорят, что Леночка больше в отца, чем в меня. Это хорошо, не зря ведь говорят, что если ребенок дочка, а весь в отца - это к счастью.

Валька кивнула головой. Ребенок Свиньина и Кобылиной в самом деле больше походил на поросенка. Маленькие, заплывшие глаза, сильно вздернутый, больше походивший на пятачок нос. Причина такой комплекции стала ясна сразу - в руках девочки был громадный бутерброд с маслом и колбасой, который Леночка употребляла, несмотря на всю важность ситуации.

Но Леночка была не основным козырем Зои.

- Познакомьтесь с моим мужем. Паша, ты где, куда там пропал? - Зойка махнула рукой, и из-за машины появился рослый мужчина с двумя большими сумками в руках.

- О, у тебя опять н-новый? - Спросила Валька.

- Это уже который у вас по счёту, тетя Зоя? Пятый, или шестой? - Спросила Катька.

Зойка скривилась.

- Единственный и любимый, - по слогам сказала она.

- Павел, можно просто Паша, - представился мужчина.

Любой другой бы на его месте мгновенно смутился, ведь все четверо женщин уставились на мужчину, просто пожирая его глазами. А пожирать было что. Рослый, еще выше Зойки, широкоплечий, с выразительными черными глазами, с роскошными усами. Правда, в улыбке он показал ровный ряд железных зубов, шевелюру сильно проредила прогрессирующая плешь, а на руке Валька рассмотрела многочисленные татуировки. "Сидел молодец", - поняла она.

- А это... м-мой муж, - сказала Валька, выталкивая вперед Николая.

Зойка ухмыльнулась. Она впервые видела нового супруга Валентины, и сравнение было не в пользу старшей сестры. Шире стала улыбка и у Паши.

- Николай.

- Павел.

- Ну, за знакомство надо бы выпить?

Пашка взглянул на Кольку уже как на брата.

- Обязательно!

Зойка не одобрила.

- Счас! Успеете!

Она хотела по привычке сматериться, но знакомые слова на ум не шли.

- Сурки упоротые! С порога за бутылку!

- Ну, проходите... в-в дом, Колька, ворота открой. Пусть машину загонят.

- А мы в Макарьевку приехали, а там и дома нашего уже нет, все бурьяном поросло. Тетя Лида, соседка, сказала, куда вы уехали. Думали, что не найдём ваш дом в этой деревне, больно она здоровая. Ничего, первая же бабушка сказала, что Валька Кобылина живет в последнем доме на окраине, по улице Разина.

Валька, наконец-то, активизировалась.

- Т-так, дочери. Быстро все, что есть на с-стол. Колька, тащи свои к-карасей, Катька - чистить будешь, Машка - жарить б-будешь. Дашка - в огород, за п-помидорами. Огурцы т-там посмотри, вдруг я что п-пропустила.

Затем она обратилась к гостям.

- Проходите в дом, вещи несите.

- Да вещей то у нас немного, да, Паша.

- Да. Зачем нам много шмоток. Главное, чтобы любовь была!

- П-проходите, проходите в дом.

Зойка первая поднялась на крыльцо, но на последней ступеньке споткнулась и упала. Все захихикали, улыбнулся и Пашка.

- Чего, Зоя. Укачало от длинной дороги?

- Ступеньки тут больно высокие. Но дом хороший, большой! Не то, что наша бывшая лачуга в Макарьевке.

Валька отмахнулась.

- Да ему уж л-лет двести. Тут р-ремонта ой сколько нужно.

Точно в том же месте споткнулся и, выронив сумки, упал Пашка.

- Да блин! Что такое?! Может гвоздь вылез? - Спросил он. Валька пожала плечами.

- Да нет т-тут гвоздей. С-странно...

- Ну, проходите... дальше, - пригласила Валентина. Между тем Зойка упала, перешагивая порог. Валентина напряглась ещё больше.

За праздничным ужином гости поделились новостями и планами.

- Мы дом свой в Краснодаре продали, решили сюда перебраться. У вас дома то в деревне продаются? - Спросила Зойка.

- Сколько угодно. А чего это вы юг решили променять на наше захолустье? - Удивилась Катька.

- Да это Пашина идея. Он ведь тоже из этих мест.

- Да, пора вернуться на родину, осесть тут. Я ведь сам тоже из Макарьевки, в пять лет меня отсюда вывезли, а корни тут остались. Зовёт ностальгия, - подтвердил гость.

Мирный разговор двух сестер прервал взрыв девичьих голосов.

- Отдай, дура, что ты делаешь?!

- Я хочу!

- Я тебе сейчас самой башку снесу, дура!

- Дай!

- Убью!

Прибежавшим матерям с трудом удалось растащить Дашку и Ленку. Оказалось, что маленький поросенок очень любил игрушки, но любил странною любовью - он любил их ломать. Добравшись до любимой куклы Дашки, Лена минуты за три оторвала ей все конечности и пыталась взломать туловище, продолжавшее методично звать "маму". Дашка восприняла потерю всей душой - это была единственная кукла, подаренная прижимистой матерью на её десятилетие. Сестры сначала тянули остатки куклы в разные стороны, а потом просто устроили кулачный бой. При этом младшая сестренка ничуть не уступала старшей в силе и частоте ударов.

Детишек еле-еле усмирили. При этом Зойка была даже довольная этим происшествием, она восхищалась своей дочерью, её силой и агрессией.

- А-а, смотри, Валька, какая она у меня мощная! Никому в силе не уступит! Она и в школе всех подряд лупит. Недавно одного старшеклассника отлупила. Недели не было, чтобы меня в школу к директору не вызывали! Один раз даже школьного сторожа ударила. Тот орал как порезанный. Пришлось мне его пару раз ударить, тогда перестал выступать.

- Беда, - сказал Колька.

- Какая беда? Ребёнок в жизни может постоять за себя. Золотце ты моё!

- Мыться то будете? А то баня поспела.

- Само собой! Я баню люблю, я часами могу париться, - оживился Павел.

- Под это дело надо бы и взбрызгнуть, - Колька провел пальцем по кадыку.

- Само собой! - поддержал его новоявленный свояк. Пашка и Колька глянули друг на друга уже как близкие родственники.

- Ещё чего! - Начала, было, Зойка, но сестра её прервала.

- Ладно. Бутылка водки у нас есть.

- Да что водка? - возмутился Колька. - Вдруг она палёная. Самогоночки надо.

- Ой, не позорься!...

Но Павел восхитился.

- Самогонка!? Настоящая?!

- На буряке! Баба Маша у нас технологом была на хлебокомбинате. У ней первач - как слеза!

- У меня уже слюна идёт!

- Ладно, иди, скажи, что я разрешила. Сама и заплачу.

Колька метнулся за калитку, а родственник начали собираться в баню.

Первыми мыться пошли Зойка и Лена. Мылись они долго, и за это время из бани, раз пять доносились крики и ругань.

- Да что эта долбанная кочерга всё падает и падает! В третий раз уже! - Разобрали родственники голос Зойки.

Леночка вышла из бани одна, с обиженным лицом. Затем в баню в роскошном шёлковом халате проследовал Павел. Этот выругался всего один раз, но так долго и с таким чувством, что родственницы минут пять обсуждали, что мог себе пришпарить их новый родственник.

- Руку отжёг, - предположила Машка.

- Нет, ногу, - возразила Дашка.

- Ну не пальчик точно, - решила Катька. - Если только тот пальчик?..

Сёстры дружно прыснули.

- Охальницы! - Возмутилась мать. - М-может, он задницу пришпарил.

- Да я задницей к печке раз двадцать прислонялась, но так не орала.

- А еще паром ошпаривались, водой тоже. Шайка на ногу падала. Кочерга била.

- И о притолоку билась. Раз двадцать!

- И я не раз билась.

- О, уже идут!

- Быстро что-то. Даже не попарились.

Все дружно подняли кружки с чаем, начали делать вид, что их интересует только это. Колька с радостным видом выставил на стол бутылку самогона. Зоя и Павел были чистыми, но недовольными. При этом Павел сильно косолапил, чего за ним раньше не замечалось. Общее мнение высказала Зойка:

- Валь, ну нельзя же такую баню держать. Больно она маленькая. Как не повернись, то задницу пришпаришь, то шайку с водой снесешь, то кочерга на тебя упадёт. А то вообще...

Что она имела в виду под этими словами Зоя так и не пояснила. Они проследовали в дом, на ходу Зойка тихо спросила:

- Ты куда деньги то дел?

- Никуда. Они под сиденьем машины лежат.

- Им там ничего не будет?

- А что там может быть? Не сгниют. Машина закрыта. Это в доме твои... родичи могут их умыкнуть. А в машине они как в сейфе. Ключи только у меня.

- Ну, смотри.

- Да смотрю я! - он скривился. - Пошли, лучше маслом мне это намажь...

Пашка скоро вернулся за стол и они с Колькой таки уговорили таки бутылку самогонки.

- Рыбалка у нас знатная! А грибы какие! В Кольшиной роще вот такие боровики растут! - Рекламировал родные места хозяин дома.

- Я грибы люблю, - покачиваясь, бормотал Пашка, - и рыбалку... сколько градусов в этой... ик... на буряке?

- Градусов семьдесят будет. Это ж первач!

Свояка Колька отвёл в дом сам, того развезло не по возрасту и габаритам. Затем настал черед самых маленьких детей.

Дашка легла спать злая, как миллион спартаковских болельщиков, после проигрыша ЦСКА. И не только из-за куклы. Она знала, что в холодильнике оставался последний кусок колбасы. В предвкушении этого она, в предсонном состоянии, отправилась к холодильнику. Увы, колбасу Дашка увидела не на полке, а на куске хлеба, который Леночка уже жевала, двигаясь от холодильника. Именно тогда младшая дочь Валентины Кобылиной поняла, что вдвоем они не уживутся, и она точно убьет эту прожорливую дуру!

А вот старшие женщины - Зойка, Валька, Катька и Машка засиделись на кухне, шушукая о своем.

- Ты, л-лучше расскажи, как такого видного мужика заарканила? - Спросила Валенина.

Зойка небрежно отмахнулась.

- Да это все просто. Я же работала продавщицей в магазине как раз напротив зоны. Урки как выходят, первым делом ко мне. Сигаретами разжиться, водочки взять. Так и Паша нарисовался. Он, как только вошел в магазин, у меня сердце сразу екнуло! Такой мужчина!..

Катька прервал родственницу.

- Постой, тетя Зоя! Так он что - сидел?!

- Сидел-сидел, а как же. А знаете, за что сидел?

- Откуда ж м-мы знаем?

- Ага! Мы с ним вместе не сидели.

- Вот, слушайте. Он ведь бывший боксер, этот... как его... все забываю... А! Серебряный призер чемпионата Европы! Как-то он ехал в поезде, и к нему докопался какой-то мужик. А он же бывший боксер. Раз ударил его, и всё. Мужик в реанимации, хорошо, что кони совсем не двинул, а то бы не пять лет получил, а все десять. Жена за это время ушла, жить негде. А тут я нарисовалась. Он сразу к нам в магазин и зашёл, сигарет купить. Слово за слово. Мне он сразу понравился. А как узнала, что он земляк, так и всё, сразу поняла - мой парень! Я его сразу к себе домой, помыла, одела, накормила - всё! Он мой! Присох сразу и навсегда!

А потом невольно зашел разговор о пребывании в доме нечистой силы.

- Да не бывает домовых, - отмахнулась Зойка. - Врут все.

- Да...я-я сама его видела! Вот к-как тебя! - Напирала Валька. - Лицо мал-ленькое, к-круглое, губы т-такие, красные, в-вишнёвые. А уши, уши з-веринные!

- А Дашка видела банника. Он её пяткой в лоб ударил, - напомнила Катька.

- А меня водяной за пятку в воду потянул. Ой, как страшно было! Я с тех пор в воду вообще боюсь заходить. Меня в Москве то в бассейн, то в аквапарк звали, но я только на сауну соглашалась.

- Да видим мы, как ты соглашалась! - Засмеялась Зойка, похлопав племянницу по животу. - На всё другое соглашалась.

Машка обиделась.

- Между прочим, этот мужчина обещал на мне жениться.

- И где он? - Хохотнула Зойка. - Не вижу лимузина за калиткой.

- Он ещё приедет. Он сейчас у себя, в Грузии. Вахтанг папу своего хочет сюда привести.

Женщины прыснули смехом.

- Да, жди, приедет он. Наивная ты, Машка, как три копейки в СССР. А ты, Катька, тоже в нечистую силу веришь? - Спросила Зойка.

- Верю, - Вздохнула та, - верю. Тоже хлебнула. Вот так! С лихвой.

- Ещё как! У ней вообще жуть была! - Подтвердила Машка.

- Ага! Т-три дня блукала в одной роще. Там рощица то - тьфу! За пять минут пьяным п-переползешь. А она три дня в-выйти не могла. И Леший к ней - Кольша, приставал. Было, Катька?

- Было.

- Она до сих пор иногда б-бегает вечерами в ту рощу. Как муж не удовлетворит, т-так она к Кольше бежит.

Катька взорвалась:

- Мама!!! Я же тебе это по секрету рассказывала! Просила никому не говорить! А ты!?...

Валька развела руками.

- А я ж чего? Я ж н-никому ни слова, только с-своим.

- Своим! Свои всегда хуже чужих! Не продадут, так опозорят.

Споры прервала Зоя.

- Ладно, я тут у вас порядок быстро наведу. Мы эту нечистую силу - метлой выметем. Пошли спать.

Она начала выбираться из-за стола, но тут же зацепилась за скамейку и упала. Остальные Кобылины переглянулись, и начали чуть-чуть улыбаться. Это было им знакомо!

Разместились гости и хозяева кто где, но почти все спали одинаково плохо. Двое беременных бабы не могли пристроить свои животы. Дашка мучилась с голоду, Леночка маялась от переедания. Валька страдала из-за того, что ее сестра так хорошо пристроилась в жизни. И мужика заимела видного, и с машиной она теперь, и с деньгами. Дом купит, заживёт как королева!

Зойка спала крепко, но задыхалась от того, что на её груди сидел Филька. Впрочем, сидел он недолго, быстро перебрался на грудь Павлика. Тот этого даже не почувствовал, как похрапывал, так и продолжал похрапывать. А Филька уставился на его лицо, нахмурился, и начала читать его мысли. А делать это было как раз сподручней во сне. Тут не закроешься, и другие мысли не мешаются. Направь мысли спящего в нужное русло, и тот видит красивый сон - исполнение желаний, а домовой всю подноготную спящего человека видит.

То, что выяснил домовой, ему сильно не понравилось. Недовольно заворчав, он пару раз подпрыгнул на груди незваного гостя. Нормальный человек стал бы задыхаться, мог даже умереть, но этот кабан только пукнул, и перевернулся на бок.

Филька скривился, потом спустился на пол и побрел к двери.

Маршрут его был традиционен - сначала к баннику Веньке, потом вместе с ним к водяному Вовче. До утра он управился, а затем началась война...

Павел Зимин по привычке встал рано. Долгие годы, проведенные в тюрьме, приучили к определенному режиму. Выйдя на улицу, он подошел к столу, взял в руки подсолнечное масло, хмыкнул. Подойдя к воротам, по очереди смазал все петли, не оставив в покое и калитку. Вернув масло на стол, Павел воткнул в зубы сигареты и двинулся в огород к нужнику. Уже посетив самое нужное заведение, Павел увидел вдалеке знакомый сюжет - рыбака на берегу пруда. Судя по фигуре, это был его новый родственник.

Колька редко пропускал зорьку, тем более теперь, когда нужно было кормить всю эту ораву родственников. Клёв был изумительный, и когда за его спиной появилась тень, Колька обернулся к Пашке с радостной улыбкой.

- Привет, Паша!

- Привет. Клюёт? - Спросил Пашка.

- Ещё как! - Ответил Колька, вытаскивая очередного карася.

- На червя?

- Да. У нас тут карась только на червя и идет.

В это время со стороны дома раздался крик Валентины:

- Колька! Сгоняй в магазин! В доме хлеба ни крошки!

Колька сморщился.

- Опять весь хлеб съели. Все восемь булок. Не бабы, а хлеборезки.

- Т-тычего там, присох,что ли? И карасей н-неси, жарить пора!

Колька вздохнул и мотнул головой в сторону удочки:

- Будешь ловить?

- Да давай, попробую. Давно я в руках удочку не держал. Не помню уж каким местом червяка на крючок одевать.

- Любым. Какое найдёшь.

Колька убежал с пойманными карасями к дому, и Пашка не сомневался, что сейчас он наловит карасей ничуть не меньше чем этот заморыш. Тем более что поплавок сразу поплыл в сторону, а затем скрылся под водой. Пашка, по всем правилам, рванул удилище в бок, а потом вверх. Увы, в воздух взлетел только извивающийся изо всех сил червяк.

- Ишь ты! Не хочешь? Счас тебя поймаем. Ну-ка...

Колька, между тем, отдал Вальке карасей, а сам оседлал велосипед и запедолировал в сторону сельпо. Вернулся он через полчаса со второй удочкой и ожиданием, что гость наловил не менее полведра карасей. Но ведро было пусто, зато Пашка уже метал икру в виде могучего потока странных ругательств.

- Да что б тебя, горбатого!.. Да мать твою пилораму!... У тебя что тут, свояк, в пруду, рыбий спецназ?! - Спросил Пашка.

- Почему?

- Потому! Смотри!

Как раз в это время поплавок потянуло вбок, но когда Пашка выдернул леску из-под воды, на нем болтался всё тот же, уже совсем измочаленный, висевший белёсой тряпочкой червяк.

- Колбаса ты соевая! Сервелат помоечный! Видал?! Ведёт-ведёт, а вытаскиваешь - ничего!

Колька не поверил:

- Да, ладно! Ты просто ловить не умеешь. Дай сюда.

Колька закинул удочку, тут же клюнуло, и он выволок на воздух мощного, грамм на триста карася. Пашка вытаращил глаза. Через пару минут в ведре метался еще один карась, чуть поменьше.

- Рыбы тут много! - Довольным тоном заметил Колька. - Из-за него к нам даже из Верхобуржуйска приезжают, за сто километров. Он у нас тут, карась, особенный! Белый, с красными плавниками. Тут даже сом есть, метра два длинной. Васькой зовут.

- Откуда знаешь?

- Да видел я его и не раз. Он вон там живет, - Колька мотнул удочкой в сторону большой ветлы на другой стороне пруда. - Под корягой. Эта вся деревня знает. Я его даже иногда хлебом подкармливаю. Пасть у него - дай боже, что у бегемота.

- Знаете, а чего ж не ловите?

- Пробовали, не получается.

- Не умеете, значит. А я его поймаю.

- Ты карася сначала поймай!

В это время со стороны дома раздались какие-то крики. Причиной первого в это утро скандала снова стала Леночка. Она много ела, но при этом и много какала. И какала с трудом. Так, что у маленького домика в огороде сейчас толпилось все женское население дома. Припирало всех по большому, но судя по звукам, доносящимся из вожделенного заведения, Леночка покидать туалет не собиралась. По кустам разбежаться не удавалось - их просто не было. Были помидоры, огурцы, грядки, и полить их или удобрить было благое дело. Но тут не вовремя мужички маячили на берегу пруда.

- Ленка, зараза, выходи, ты не одна тут! - Орала приплясывающая Дашка. Даже родная мать взмолилась:

- Лена, давай быстрей! Что ты там засела?!

Выманить девочку из её "дзота" удалось только криком Валентины:

- Все на завтрак!

Завтракали на свежем воздухе, под навесом. Валентина, как обычно, поставила посреди стола огромную сковородку с жареными карасями.

- К-кушайте, гости дорогие. Карасики сваежие, К-колька только что поймал.

Зоя зачерпнув из сковородки шумовкой большую часть карасей сгрузила их в тарелку дочери. Туда же последовала и большая часть картошки.

- Кушай, Леночка карасиков, они такие полезные!

Все переглянулись, теперь на каждого приходилось по пол-карася.

- А колбаса где? Колбасы нет. Колбаса где? - Как попугай твердила Леночка, не забывая поглощать карасиков.

Глядя на этого всепоглощающего монстра Валентина начала понимать масштабы предстоящих расходов. Закончив завтрак, Леночка, за неимением колбасы, намазала на кусок хлеба масло, насыпала сверху сахара, и пошла осматривать новую для себя местность.

Первое, что её заинтересовало, была собака Дурка. Поистине, как собаку назовешь, так она и будет себя вести. Более дурного животного мир ещё не видел. Увидев перед собой нечто громадное, но с куском пищи в руках, Дурка рванулась вперед с грозным рыком. Увы, ошейник её тут же остановил. Леночке это понравилось. Она протягивала в сторону собаки свой бутерброд, а потом резко его отдергивала. После пятой попытки с клыков Дурки начала капать пена, а у Вальки начало подергиваться лицо. Видя это, в ход событий решила вмешаться её старшая дочка.

- Ленка, хватит издеваться над собакой! - крикнула Катька. Леночка не прореагировала. Но бог есть! Бог, или Филька...

Цепь для собаки Валентина купила совсем недавно. И надо же было тому случиться, что ошейник выдержал, а вот цепь лопнула. Шестьдесят килограммов бешенства сбили с ног даже такого монстра, как Леночка. Дурку уже не интересовал бутерброд, она мстила за свое унижение и рвала руки и ноги издевательницы. Вопли девочки вызвали странную реакцию у родни. Зойка рванулась к дочери так, как во время войны бросались под танк. За ней не сильно торопясь поспешил Павел. А вот все остальные выбрали роль свидетелей, и особенно довольная улыбка поселилась на лице Дашки.

- Загрызет, нет?

Катька отрицательно мотнула головой.

- Такую не загрызешь. Шеи то нету.

А дашка просто млела.

- Я Дурке свой бутерброд отдам. Какая умная собака.

Более часа ушло на то, чтобы оттащить собаку, замазать йодом и перевязать истерично вопящую Леночку.

- Надо придушить эту собаку! - Орала Зойка в сторону сестры. - Надо вести дочку в больницу! Вдруг она у тебя бешенная!

- Собака нормальная, это дочь у тебя бешеная, нечего было Дурку т- травить, - ответила Валентина, почти не заикаясь.

Чтобы как-то успокоить падчерицу Павел даже съездил в сельпо и купил для неё колбасы. На время все стихло, но через час в доме снова раздались вопли Леночки. На этот раз её шаловливые ручки дотянулись до кошки Мурки. Она бы точно оторвала ей хвост, если бы сама Мурка не захотела с ним расставаться, и так вцепилась в руки Леночки когтями и зубами, что та заорала и вынуждена была отцепиться от живой игрушки. Утешать плачущую девчушку кинулась мать.

- Лена, Леночка! Какая противная, эта кошка! Я её поймаю и накажу. Или нет, я её тебе отдам. Лапы свяжу, чтобы не корябалась, и отдам. Не хочет, дура пятнистая, с Леночкой поиграть!

И тут все поняли причину такого странного поведения этого жующего монстра. Мать разрешала ей все, и любые шалости и глупости воспринимала как должное. Ребенок просто хочет поиграть!

После обеда Зойка настояла на том, чтобы они с Павлом проехались по деревне. Валентина пыталась объяснить, какие дома продаются, но сестра только отмахнулась:

- И так найду! Раз дом заколочен, значит - продается.

Пока они ездили, Леночку постигла очередная неудача. Соорудив дежурный бутерброд, она двинулась по огороду в сторону пруда. До края мостков оставалось ещё полметра, когда Леночка запнулась, и, выронив бутерброд, полетела вперед, прямо в озерный рай. Плавать девочка умела, научилась в морской воде. Да и пресная вода выталкивала её как громадный поплавок. Поэтому она заорал только от неожиданности, а затем начала бить по поверхности своими громадными конечностями. Утонуть она не утонула, но сделала один неверный шаг - в поисках суши она миновала мостки. О том, какие запасы ила собрались в пруду за сотни лет его существования, могла рассказать ее тётка - испытала на себе в прошлом году. Но она, так же как и все её дочки, не сильно спешили на крики девочки, и подошли только тогда, когда Леночка уже по пояс увязла в этом прогрессирующем болоте. Далее пошли расспросы жертвы:

- Ты как, дура, туда попала?

- И куда это тебя, придурочную, понесло?

- Ну, точно корова!

- Да какая корова?! Бегемот с бутербродом.

- Почему с бутербродом?

- А вон он плавает.

Тут же водная гладь вспучилась, показалась громадная пасть сома, в котором и исчез кусок хлеба.

- О, Васька позавтракал!

- Может, он и её съест? - предположила Дашка.

- Нет, скорее Ленка съест Ваську. Что с ней делать то?

- Мам, помнишь? Как ты в прошлом году так же знатно застряла.

- Да з-забудете вы к-когда-нибудь это в-всё! Ироды!

Машка засмеялась.

- Да как тут забудешь. Вон, бегемотище торчит в болоте, напоминает твои приключения.

- Тьфу на всех вас, д-дуры!

- Может ей МЧС вызвать? - предложила Катька. - Показывали же, как они недавно корову из болота доставали.

- Так, то корову, её подцепили за шею и достали. А этой на шею веревку не накинешь, нету у ней шеи.

- Может её добить, чтобы не мучилась? - Предложила Дашка с блаженной улыбкой. - Я могу даже кувалду принести. Или топор.

Катька идею забраковала:

- Кувалдой её не возьмёшь,

- А я её несколько раз ударю.

- Нет, тут дробовик нужен, с жаканом. Это к Валерке нужно бежать, к соседу.

А Леночка, продолжая бултыхаться в прибрежной жиже, погружалась все больше и больше. Дашка наблюдала за этим со счастливым лицом.

На счастье несчастной любительницы бутербродов подоспели её прямые родственники. Зойка, погарцевавшая в местном сельпо с новым мужем и получившей в ответ заметный залп зависти, была очень довольна поездкой. Но всё это улетучилось при виде дочери в роли бакена на озерной глади. Вначале Зоя ничего не поняла.

- Леночка, что ты там делаешь? - Спросила она.

- Я тут... увязла.

До Зойки дошло.

- А-а! Вы что, дуры?! Зачем вы туда девочку мою скинули?!

Катька хмыкнула.

- Да кто её кидал, сама она попёрлась в это болото.

Близняшка подтвердила:

- Да, Зоя, она с-сама зачем-то в эту грязь в-влезла.

Но Зойка уже орала как паровоз.

- Сама?! Не могла она сама влезть в это болото! Это вы хотели её убить! Спасайте доченьку, Пашка, Колька! Тащите её!

Пашка удивился.

- За что тащить то?! За голову? Так мы её оторвем.

-Я тебе сейчас самому голову оторву! Делай что-нибудь!

- Ну, сейчас, что-нибудь придумаем. Да, свояк?

Для Кольки подобное дело было привычное, он быстро притащил веревку, несколько досок и с помощью: "Эй, ухнем" и цветистых ругательств девочку выволокли на сушу. Пришлось Зое второй раз за день отмывать дочку в бане. Выслушав же подробный рассказ дочери, Зойка решительно заявила:

- Все, Паша, заводи машину, едем за попом! Дом надо освятить! Мы эту нечисть поганой метлой сметём под божье слово!

Паша не сопротивлялся, и через полчаса они привезли местного попа, отца Иоанна. Мужчина он был видный: высокий, толстый, курносый, говорил громко и важно:

- Мир вашему дому, спаси вас Христос.

Услышав такую речь, Филька нахмурился и засопел. Нет, он не сильно боялся священников. Просто от домового, жившего в доме Иоанна, он точно знал, что на самом деле священник тот липовый. Проучившись в Одесской семинарии всего год, Иван Хаменко подделал документы, соблазнил легкой жизнью знакомую проститутку на роль матушки и уехал в Россию. С трудом, но ему удалось получить должность священника в этой деревне. И жил он тут, в Домовёнкове, припеваючи. И церковную лавку открыл, и домик двухэтажный рядом с храмом поставил.

Перво-наперво, Филька долго не давал Иоанну разжечь в кадиле ладан. Тот потратил на эту простую операцию минут двадцать времени и два коробка спичек. И это неудивительно, включив режим невидимости, Филька устроился на плече попа, и задувал пламя спичек до тех пор, пока Иоанн не начал чертыхаться. Это вполне удовлетворило домового - теперь все молитвы уже не имели силы. Спрыгнув, он отправился во двор. Не потому, что он хотел уйти из дома, просто от ладана он сильно чихал, а чихание, раздающееся из ниоткуда, может сильно озадачить жильцов дома. Так могут и за вилы схватиться, и тыкать ими в это самое ниоткуда.

Филька прогулялся до бани, поболтал с Венькой, поржал над теми испытаниями, что тот устроил противным гостям.

В дом он вернулся, когда там уже вовсю отмечали удачное освящение жилья.

- Даже не думайте! Если он и был, то сейчас уйдет! Молитва, она чудеса творит. Больных излечивает, мертвых оживляет, а с нечистой силой, так это совсем просто. Если он и был, ваш домовой, то уйдет! Под венчик мне, под венчик. Всклянь не надо, - Басил Иоанн, наблюдая за тем, как Пашка наливает ему в стакан очередные двести грамм водки. Меньше норму батюшка не признавал, больше тоже. Как раз в это время за спиной Иоанна кто-то два раза чихнул, но обернувшийся священник увидел только мирно вылизывающуюся кошку Мурку.

- Чихает-то как ваша кошка, прямо как человек. Ну, за ваш приезд! Как дом купите - зовите. Освящу! Как хорошо, что такие хорошие люди приезжают к нам в деревню.

Обмывание продлилось еще битых два часа, потом батюшка отбыл. Филька не удержался, и на крыльце дома слегка пнул Иоанна по пятке уже занесенной ноги. В результате тот запнулся о вторую ногу и загремел с крыльца, ударившись лицом о собственное кадило. При таком его могучем весе это имело катастрофические последствия. Выбитые зубы и сломанная нижняя челюсть надолго лишили святого отца возможности зарабатывать деньги. Филька до смерти не любил самозванцев и прохвостов.


На следующее утро Пашка встал раньше своего свояка, еще по темну, и решил пойти порыбачить. Но только не с обычной удочкой. Сняв с "Нивы" аккумулятор он нашел в багажнике два провода и отправился к пруду, подсвечивая себе фонариком.

- Счас я быстро тут рыбы наловлю, - бормотал он. - И караси, и Васька вверх брюхом всплывут

Он ещё прикручивал к клеммам провода, когда его кто-то окликнул женским, чуть хрипловатым голосом:

- Паша.

Павел оглянулся по сторонам, но никого не увидел.

"Чудиться", - подумал он.

Затем его снова окликнули, уже более нежно:

- Паша! Пашенька!

Голос был томным, грудным, и с легкой хрипотцой, которая бывает у сильно курящих и часто выпивающих женщин.

"Зойка, что ли? - Ломал голову Павел. - Хотя она на нежности не горазда. Может эта, сестра её. Она на меня точно заглядывалась. А вдруг это её дочка, младшенькая. Вот с ней можно было бы покувыркаться. Она ещё ничего. Персик".

Осмотревшись по сторонам и даже посветив фонариком по кустам, Павел решил окончательно выкинуть из головы странный голос.

"Сейчас тут всплывет ведра два карасей, принесу удочки и скажу, что это наловил я", - подумал хитроумный рыбак. Но только он пристроился, чтобы опустить в воду провода, как из воды появились две женских руки, обхватили его за шею и, скинув с мостков, потащили вглубь пруда. Здесь Павлу показалось, что к паре рук присоединилась еще одна пара, таких же ледяных и невыносимо сильных. Да и тела невидимых противников Павла были фигуристы и могучи, а уж льдом от них несло, как от двух айсбергов.

Он сопротивлялся, выныривал из воды, глотал воздух, но потом беспощадная сила снова тащила его на дно. Пашка был силен, плавал как тюлень, благо долго жил на море, в Одессе, но и он начал изнемогать. На его счастье темноту прорезал первый луч солнца, а затем раскричались в перекличке окрестные петухи. Беспощадные тиски рук начали слабеть, а потом исчезли совсем.

Ни один рекордсмен мира по любому стилю плавания не плыл так быстро, как в то утро Павел Зимин. Оказалось, что он был уже на другом берегу пруда, под ветлой, там, где жил, по словам Кольки, сом Васька. На мостки Пашка не взобрался, он выскочил на них так, словно бежал по воде, а не плыл. В секунду проскочив мостки, Пашка выбежал на сушу, споткнулся о забытую девушками лейку с водой, и, упав на землю, перевернулся лицом к пруду. Водная поверхность была пуста и безмятежна. Вытерев мокрой рукой со лба холодный пот, Павел несколько минут думал о том, что пережил. Потом он встал, осторожно ступая по мосткам, дошел до аккумулятора. Но тут снова прозвучало хрипловато-призывное:

- Паша...

Не выдержав, Павел со всех ног рванул через огород к дому, а от пруда уже донесся откровенный хохот двух женских, изрядно прокуренных голосов.

Он курил уже третью сигарету подряд, когда из дома вышла сонная Зойка. Увидев мокрого Павла, она спросила:

- Ты, что, купался с утра? Как водичка?

- Х-хреновая, - ответил Пашка.

- Какая? - Не поняла Зойка.

- Г-глухая, что ли? П-плохая сегодня в-вода.

И только глянув в изумленные глаза Зойки Павел Зимин понял, что стал заикаться.

- Пруд н-надо б-было нам освящать, а н-не дом, - буркнул он.

- Паша, Пашенька, что случилось то? Ты чего это заикаешься?

- Я н-не з-заикаюсь.

- Как не заикаешься, когда заикаешься?

- Д-да иди ты!...

Аккумулятор во двор утром притащил изрядно удивленный Колька.

- Слушайте, ничего не пойму. Вот, аккумулятор чей-то на мостках лежал.

Павлу пришлось признаться:

- М-мой это. Я-я, оставил. К-колька, у в-вас русалки в пруду в-водяться?

Тот подтвердил:

- Две. Сестры они, Сашка и Пашка. Они лет двадцать назад по пьянке утопли, аккурат на Ивана-купал. Здоровые такие были бабы, я их хорошо помню. А уж дымили обе, как два паровоза, все "Приму" да самосад! А водяного нашего, того Вовчей зовут. Так он мужик ничего, добрый. Но встречаться с ним не советую.

- Ч-чего так?

- Да, у них, такая причуда. Вот он, вроде, нестрашный, всё подмигивает, а как увидишь, либо обсерешся от страха, либо заикаться станешь.

- Да? П-понятно. - Сказав это, Пашка в тот день больше к пруду не приближал ни на шаг. Максимум - в огород мог зайти, сорвать огурчик, и все.

Прикрутив аккумулятор на место, Павел со всеми позавтракал, и они снова с Зоей отправились искать новое жилье. При этом Зойка настояла на том, чтобы с ними поехала и Леночка. Она уже боялась оставлять дочку на попечение родни. Особенно нехорошие мысли возникали у ней в отношении Дашки. Та все ближе подходила к порогу взрыва, и могла просто убить невинного ребёночка.

Когда святое семейство отбыло, все Кобылины и даже Колька вздохнули с некоторым облегчением.

- И сколько они этот дом будут покупать? - Спросила Катька по праву старшинства.

- Д-да кто ж его знает? Главное, что она еще ни к-копейки не дала на пропитание. Вон, кило к-колбасы для дочки купила, да священника оплатила.

- А деньги, наверное, хорошие огребли за дом в Краснодаре? - Предположила Машка.

- Ещё бы! На такие деньги у нас в деревне можно целую улицу купить, а не один дом.

Тут на крыльце показалась Дашка.

- Я убью эту дуру!!!

- Что опять?!

- Она мою новогоднюю фотографию порвала! Там где я принцесса! Где наш топор!?

Катерина обернулась к матери.

- Мама, ты что-то решай, а то нервы у всех кончаются.

- Да, а нам, беременным, это ни к чему, - подтвердила Мария.

- Я её просто убью и в тюрьму сяду, - бушевала Дашка.

- И что мне т-теперь, самой её убивать и в т-тюрьму садиться?

- А что, это выход.

- Ты её в погреб столкни.

- Только вилы не забудь подставить.

- Да ну в-вас, д-дуры!

Новая семья вернулась из поездки часа через три. Зойка была довольной, чего нельзя было сказать о ее муже.

- Нашли хороший дом. И просят недорого, и к пруду близко, купаться можно будет.

После этих слов Пашку передернуло.

Впрочем, к вечеру Зимина пробило на злость. Он не привык так просто сносить обиды. Недолго покопавшись в своей "Ниве" он вытащил квадратный брусок, сильно похожий на кусок хозяйственного мыла, привязал его к палке и пошел мстить. К мосткам сильно близко он подходить не стал, зажег бикфордов шнур, и бросил свой подарок подальше, как раз к приметной ветле.

- С-сейчас вы у меня в-все к верху пузом всплывете, - пробормотал он. - Все, и В-васька, и В-вовча, и П-пашка с Сашкой.

Он даже зажал уши руками, но шли секунды, потом минуты, а взрыва так и не было. Сплюнув, Пашка пробормотал:

- И т-тут все не так. П-пора убираться из этого дома. Загостился я тут, расслабился. П-паша, тебя ждут к-курорты Египта и Турции, роскошные ж-женщины и куча бобла.

Именно это и было главной задачей Павла Зимина. Если бы Зойка была женщиной поумней, она бы точнее выяснила, за что именно сидел её благоверный. А она развесила уши и поверила басням Павла о случайной драке, о несправедливом приговоре. Драка и в самом деле была, но это было финальной стадией карьеры Паши Зимина по кличке Чемпион. А занимался всю свою сознательную жизнь Чемпион тем, что по молодости боксировал, а когда закончил со спортом, то разводил богатых дурочек на бабло. Получалось у него это лихо. Женщины, под впечатлением обаяния "Серебряного призёра чемпионата Европы по боксу" продавали свои квартиры, брали миллионные кредиты, и послушно отдавали всё это в руки Павла. Чемпион после этого, естественно, исчезал. Но пять лет назад ему не повезло. Случайная встреча в поезде с "кинутой" им женщиной привела к драке с её новым мужчиной. В результате того еле откачали в реанимации, а Паша по совокупности всех своих преступлений загремел в тюрьму на пять лет. Вышел он оттуда изрядно потрепанный временем и режимом. О столице мечтать уже не стоило, теперь ему пришлось рассчитывать на таких вот деревенских дурочек, как Зоя. Деньги, что они получили за дом, лежали в машине, ведь Пашка уверил Кобылину, что родственники могут умыкнуть деньги, и лучшего места для хранения, чем "Нива" они не найдут. Если бы план Павла увенчался успехом, то Зойка с Леночкой осталась бы без денег и навсегда поселились в доме Кольки Скокова. Именно перспектива увеличения семьи на этих двух не совсем адекватных женщин и привела Фильку к неприязни в отношении Павла Зимина.

На следующее утро Паша снова встал раньше всех, как раз на летней заре. Женщины спали, а Колька уже сидел с удочкой на своих любимых мостках. Осторожно, чтобы не скрипнуть петлями, Пашка открыл ворота, завел "Ниву" и выехал со двора. Ворота он так же аккуратно закрыл - дольше не будут искать. Проехав деревню и свернув на знакомую дорогу, Павел облегченно вздохнул.

- Всё! П-прощай, Зоенька. Т-ты была самой г-глупой из всех кинутых мною баб! - Заорал он.

После этого ему пришла в голову мысль проверить деньги. Павел остановил машину, залез под сиденье. Пакет с деньгами был на месте. С облегчением вернувшись за руль, Пашка вытаращил глаза. За несколько секунд, что он отвлёкся на деньги, на местность спустился густой туман. Настолько густой, что еле-еле было дорогу видно. Лучше всего было постоять на месте, дождаться пока туман рассеется. Но Паше то нужно было драпать! И, чертыхнувшись, Павел осторожно тронул машину с места. Проехал он немного, минут через пять туман расселся. Зимин облегченно вздохнул, но потом дал резко по тормозам. К своему изумлению, Павел понял, что он впервые видит эту дорогу и эту местность. Главное, что под колесами "Нивы" был уже не асфальт, а обычная земляная, проселочная дорога, а по сторонам - необъятные хлебные поля.

По просёлку он колесил часа два, пока не повстречался с маленьким стариком. Старичок был странный, низенький, лысенький, с неряшливой бороденкой, и хитрыми глазками. Что еще покоробило Пашку - пиджачок на старичке был застегнут на женскую сторону.

"За бабой своей, что ли, донашивает?" - Подумал Пашка. Но делать было нечего, ни одного Сусанина в Версачах или Карденах даже близко не наблюдалось.

- Д-дед, ты местный? - Зачем-то спросил Пашка.

- Да уже местней местного. Чаво, милой, заплутался?

- Д-да, чего-то съехал не туда, и не пойму где. Как тут на дорогу в-выехать?

- На каку-таку тебе дорогу надо, милок?

- На ф-федеральную трассу.

- Ой, далеко это! Давай, я тебя до ближней деревни провожу, а там ты куда хочешь уедешь.

- С-садись.

Пока дед с кряхтением устраивался на соседнем сиденье, Пашка обнаружил еще одну странную особенность старичка - у него на обоих ногах была пара разношенных ботинок на левую ногу. При этом размер ботинок был какой-то нереальный, при таком малом росте - не менее сорок шестой!

- Давно я на драндулетах не катался. Прокачусь.

- И, как ты в этом только ходишь? - Не удержался и, уже на ходу, спросил Пашка.

- Привык, милок, привык.

- Долго привыкал?

- Да лет сто.

Пашка хотел спросить про возраст старичка, но тут снова опустился туман.

- Ч-чёрт! Опять этот т-туман! - Неприятно поразился Павел. Дедок согласился:

- Бывает он тут. Часто. Хитрый туман! Его не обманешь, а он может.

Пашка хотел спросить про дорогу, но тут и сам увидел, что земля сменилась асфальтом.

- А дальше мне куда ехать? - Спросил Павел. Ему никто не ответил, и, оглянувшись, Зимин увидел, что рядом никого нет. Волосы вокруг плеши Павла невольно встали дыбом. Они ещё не успели улечься, когда в редеющем тумане он увидел какое-то препятствие. Пашка еле успел затормозить, а когда окончательно пришел в себя, понял, что машина стоит перед зелёными воротами дома Кобылиных. Для того, чтобы осмыслить всё это Павлу понадобилось минут десять. Он как баран долго таращился на дощечку с адресом: "Ул. Степана Разина 127". А затем ворота открылись, и вышла сонная, зевающая Зойка.

- Паш, ты, куда это ездил? - Спросила она, когда Пашка загнал машину во двор.

- Д-да, движок что-то стал д-воить, решил его проверить, - только и нашелся, что ответить Павел.

- А что это у тебя с волосами?

- Что с в-волосами?

- Они у тебя дыбом торчат.

- И ч-чего?

- Ничего. Тебе идёт.

За завтраком он был как никогда тихим, как бы заторможенным. Уже после завтрака они с Колькой отошли покурить за баню.

- С-слушай, свояк, а у вас тут такой с-старичок не водиться - маленький, п-плешивый, пиджак на женскую сторону застегнут и б-ботинки на одну ногу?

Колька заинтересовался.

- Ботинки на одну ногу? А бородавки на щеке были?

Пашка напрягся и утвердительно кивнул головой. Колька сразу развеселился:

- Ну, брат, ты ж лешего видел! Это тебе сам Кольша-лешак явился. Хорошо, что ты уже заикаешься, а то бы заикаться стал. Это непременно. Он мужик серьезный, если что не по ему - хоть год будешь по лесу плутать, а не выйдешь. Так что тебе ещё повезло. И живой остался, и время не потерял. У нас тут в прошлом году бригада лесорубов за три дня полгода прожила.

- Это к-как может быть?

- А вот так! У всех нас, и тут, и в стране, и у китайцев, и в Америке даже - три дня прошло, а у них полгода.

- Да б-брешешь!

- Да, брехать они могут что угодно, но бородищи у всех за три дня знаешь знаешь, какие отросли?! Во! - он показал нечто чутьповыше пупка. - И волосы по плечи. А приехали то все с зоны, бритые.

- Да в-врешь!

- Вот те крест! Один из той бригады до сих пор у нас тут живет, Зубок. Он с Ленкой Коровиной сошёлся. Её все Коровой зовут, она такая большая и глупая. А он головой слегка тронулся, поэтому с Коровой и сошёлся. И ещё хорошо, что ты не баба, а то Кольша непременно бы приставать начал.

- П-приставать?

- Ну да. Он такой. Старый уже, а до баб охочь, как школьник до учительницы.

- И что, к-кто-то ему дает?

- Да все! Никто отказать не может. Ласковый он, змей! Это не мы с тобой. Он такое им нашепчет, что бабы сами раздеваются. Потом сами к нему бегать начинают. Детей только от него не бывает. От белок, от коров, от коз бывает, а вот от баб - нет.

Колька присмотрелся к родственнику, и понял, что его нужно спасать:

- Э-э, брат, да тебе, похоже, крепко досталось. Выпить хочешь?

На это предложение Павел только кивнул головой. Колька завел его в баню, запустил руку за печку, достал бутылку. После стакана самогона Пашке немного полегчало, даже волосы улеглись.

- Ой, к-как хорошо. Жить можно.

Они вернулись в дом, и Пашка высказал претензии своей жене:

- Зоя, д-дом мы освятили, надо было еще и м-машину освятить.

- Кто святить то будет? Батюшка зубы себе выбил, месяца на два из строя вышел. Ты, давай, машину заводи, надо в Макарьевку доехать, там, говорят, такой домище продается! Только срочно им надо, в неделю всё продать.

- Я, вообще-то, на грудь принял.

- И что?

- Как что? Гаишники остановят, прав лишат.

- Да откуда у нас тут гаишники? Нужна им эта деревня.

Валька подтвердила:

- У н-нас тут лешего легче встретить, чем г-гаишника.

Павла передёрнуло.

- Ну, поехали-поехали! - Настаивала Зойка.

-П-поехали. Сама платить будешь!

Дом, про который говорила Зоя, в самом деле, был грандиозен! Три этажа, подведены все коммуникации - вода, канализация, газ. Рядом река и тридцать соток земли.

- Какой мы тут с тобой, Павлик, огород разобьем!- Ликовала Зойка. - Всё тут засадим, до последнего сантиметра! Это не тот клочок у нас в Краснодаре! Тут есть, где повеселиться!

От этой перспективы Пашку аж перекосило. Больше всего в жизни он не любил работать "на земле".

Хозяева были готовы хоть сейчас ехать, оформлять документы, но была суббота, так что встретиться договорились на понедельник. Теперь у Пашки было два дня, чтобы выбраться из этой ловушки.

Первым делом он заехал в церковь, набрал там иконок, крестиков, ладана, сам долго и неумело крестился. Зоя была под впечатлением такой невиданной религиозности своего мужчины.

- Как отец Иоанн из больницы выйдет, мы у него обвенчаемся, - сказала она Павлу в машине. Тот согласно кивнул головой. У него уже начался вырабатываться комплекс заики - говорить как можно меньше и со всем соглашаться.

День прошел как обычно. Близняшки пару раз поругались, как всегда из-за причуд безбашеной Леночки. Она все доставала своими выходками Дашку, нутром чувствуя в ней соперницу по части пропитания и возраста. Но и та не отставала по части сдачи. После того, как Леночка пролила на ее кровать чай, Дашка смазала шлёпки великанши солидолом. Зойка час отмывала ножки дочери от этого добра всем, чем можно. За этот же день Леночка пять раз упала. Три раза дома, споткнувшись о пороги, два раза в огороде, на ровной тропинке. При этом каждый раз страдали бутерброды, с которыми ненасытная девочка не расставалась ни на минуту. Особенно впечатляюще она приземлилась на кресло в зале. Просто захотела в него присесть, посмотреть мультики. Кресло хрустнуло, ножки подломились, и оно разложилось наподобие шезлонга. Ремонту кресло больше не подлежала, так что пришлось Кольке вытащить его в огород.

- Вот ведь Леночка... Мать ихтиандра!... Хорошее было кресло, при Горбачёве ещё покупал. Сломала ведь, слониха. Один расход с этими гостями. Тьфу ты!

На следующее утро Павел решил повторить попытку побега. Но в этот раз машина даже не завелась. Павел открыл капот, долго проверял аккумулятор, свечи, бензин в баке. Все это время Зимину казалось, что кто-то рядом с ним хихикает. Пашка несколько раз оглянулся, но никого не увидел. А днём "Нива" завелась буквально с полуоборота и они с Зойкой благополучно съездили до сельпо. Пашка настоял, чтобы они заехали в церковь и купили святой воды. Воду эту он украдкой вылил на машину. Затем ему захотелось выпить. Зойка в этом законном желании ему отказала. Тогда Пашка пошел в баню, благо Колька ушел в лес за грибами. Он сунул руку за печку, но вместо приятной цилиндрической окружности пол-литры нашёл рукопожатие небольшой, костлявой и очень холодной руки. Зимин отдёрнул руку, и ещё соображал, было это или почудилось, когда из-за печки показалась небольшая, грязная рука, тут же сложившаяся в классический кукиш.

Павел так рванулся из бани, что забыл про низкий дверной проем. Раздался треск, полыхнул в его глазах сноп искр, и наступила темнота.

Очнулся он уже дома, на кровати с перебинтованной головой.

- Ну, вы нас и напугали, Павел Иванович, - сказала сидевшая рядом с кроватью Катерина. - Это ж надо так башкой об косяк садануться, что притолоку вынести! Чуть баня после этого не обвалилась. Колька вон, второй час чинит.

Затем прибежала Зойка, она, оказывается, провожала скорую помощь.

- Слава богу, ты ожил. Врачи сказали, Паша, что череп твой цел, а то, что много крови набежало, так это ерунда. Просто сосуд на голове разбил, и все.

Потом она обернулась к сестре:

- Я же тебе говорила, что баню твою дурацкую пора ломать!

- Вот д-денег дашь на новую баню, эту сломаем.

- Ага, сейчас! Делать мне больше нечего, как тебе баню строить! Сама построишь!

На следующее утро Павел снова поднялся с петухами. Сняв уже не нужную повязку, он забрался под сиденье своей машины, достал пачки денег, бросил их в рюкзак, и потихоньку, боком, выскользнул за калитку. До дороги было метров триста, а чуть подальше - автобусная остановка, откуда отправлялся автобус в город. Павел шел бодро, хотя время от времени его и побрасывало в разные стороны. Он зорко осматривался по сторонам. Но ни тумана, ни проклятого старичка не было видно. Зимин уже видел эту дорогу, шоссе, когда за спиной раздалось какое-то странное шипение, а потом саму спину стало припекать.

- Ч-что, что за ф-фигня? - пробормотал Павел.

Сдернув с плеч рюкзак, Пашка торопливо развязал клапан рюкзака и обмер. Денег в нем не было, зато была та самая толовая шашка, что он бросил в омут водяному. Мало того, бикфордов шнур горел, и не просто горел, он догорал! Павел размахнулся, и, крутанувшись, судорожным движением метателя молота изо всех сил бросил рюкзак. Но тот зацепился лямкой за пуговицу рубахи, а потом рвануло!...

Очнулся Павел через пару дней в областной больнице. Как сказали врачи, он хорошо отделался. Оторвало два пальца на правой руке, да изрядно покорежило лицо и туловище. Через месяц Павело смог встать на ноги и сделать первые шаги. Затем с его лица сняли бинты... Павел глянул на себя в зеркало и понял, что теперь он нужен только Зойке. А кто ещё из женщин заинтересуется заикой с лицом египетского сфинкса? Хорошо ещё, что все остальные мужские особенности Зимина остались на своём месте.

Зойка в эти дни на месте не сидела. Она купила дом, закупила, привезла, перетаскала и расставила мебель. В этом ей активно помогали родственники, даже беременные, так все жаждали отъезда Зои и Леночки из дома.

Успокоились и местные хранители. Тем более, что скоро, с разницей в день, родили и Катька и Машка. Домовой Филька детей любил. Иногда даже сам качал ночью колыбельки, чтобы не тревожить матерей.

Через неделю после родов Катьки в дом притопал нерасписанный мужик Катерины с букетом растений, что нарвал, пока шел с другого конца деревни.

- Кать, ну... ты, это... пошли домой. А то народ осуждает. Да и дитя вон, мое, это ж никак нельзя... так вот.

- У-ух! Врезала бы тебе сейчас по твоей бестолковке! Перечить мне еще будешь?!

Колька замотал головой.

- Смотри мне!

-А мне... ребёночка можно посмотреть? А то... всякое говорят... буд-то ты...

- Счас ещё по голове получишь!

- Да я так... к слову.

В ответ Катька развернула пеленки, ткнула пальцем в ягодицу ребёнка. Там красовалась здоровая родинка в форме земляники.

- Смотри. Вот, видишь? Точь в точь как у тебя, обормота!

Колька расплылся в довольной улыбке.

- Точно мой сын! Колькой назову! В мою честь!

- Пошли. Бери дитя. А я сумки потащу.


А еще через неделю около зеленых ворот начал сигналить лимузин. Из него вывалилась толпа чернявых людей с шампанским и цветами. Это приехал к Машке тот самый Вахтанг из Грузии. Внимательно рассмотрев ребенка Машки, два аксакала в папахах в один голос заявили, что парень точно их, и они забирают Машку к себе в Грузию. При этом они чуть не забрали туда же и Дашку, еле Валька отбила ребенка под лозунгом:

- Оставьте её в п-покое, абреки, она еще маленькая! Ей учиться надо!

Дашку оставили в покое, но тут же назначили ей жениха, некого Ваху, парня высокого и красивого, что весьма той понравилось.

Снова в доме стало тихо и мирно. Вечером иногда Филька пройдется по дому, выскользнет за дверь, дойдет до бани, кликнет Веньку. Сходят они к пруду, посидят с водяным, поболтают от души, и только к утренней заре возвращаются к своим хоромам. Но это бывает редко. Больше Филька любит спать под кроватью рядом с печкой, особенно если вместо подушки под голову устроится кошка Мурка.

Всё, вроде, хорошо. Вот только Филька не знал, что высоко над ними летает спутник, внимательно наблюдающий за их скромной деревней...


Продолжение следует.


1. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И ЕГО ДРУЗЬЯ

2. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И ВТОРЖЕНИЕ РОДСТВЕННИКОВ

3. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И БАРОНЕССА ТОМСОН

4. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И БРАТЬЯ БЕЗОБРАЗОВЫ

5. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И ВТОРЖЕНИЕ РЫЖЕГО

6. ЖЕНИТЬБА ДОМОВОГО ФИЛЬКИ

7. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА В АРМИИ

8. ЧЕРТЁНОК

9. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА В КОСМОСЕ

10. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И ДЕД МОРОЗ

11. ЧЕРТЁНОК ДВА ИЛИ КАТЕРИНА НА РИНГЕ

12. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И НАПОЛЕОН

13. ДОМОВОЙ ФИЛЬКА И ИНОПЛАНЕТЯНЕ