# Теплая куртка из шести букв

Сергей Стеблиненко

Нечеловеческая комедия в двух актах без антракта

(с) Сергей Стеблиненко

при участии Евгения Женина

Одесса 2014 год


"Теплая куртка из шести букв..."

Нечеловеческая комедия в двух актах без антракта


Действующие лица


Иванов - простой мужик, бывший прапорщик.

Маруся - его жена. Мнит себя художником.

Гости из преисподней:

Серафим - Ангел. Менеджер по кадрам в преисподней.

Веля - Вельзевул-младший. Нахальный черт.


Покупатели реликвий:

Серж - директор детективного бюро "Наше дело", из спецслужб.

Веня Кац - потомственный нотариус, из евреев

Гостей и покупателей играют одни и те же актеры.


Гостиная в квартире Ивановых, обозначена коробкой с 3 дверями. Боковые двери расположены симметрично по отношению к центральной. Это необходимо для развития действия. Между дверями на простенках висит куртка-камуфляж хозяина и семейный портрет молодых Ивановых. Причем, он в форме прапорщика. На втором простенке висит радиоточка. Посреди сцены стол с двумя стульями. На столе - небольшой вазон с засохшими цветами. В углу телевизор экраном к сцене. Перед ним кресло и табуретка.

Занавес открывается под фонограмму утренних бытовых звуков. Свет на сцене сильно приглушен. Начинает работать радиоточка. Она работает фоном на протяжении той части пьесы, которая относится к реальной жизни героев.


ГОЛОС ДИКТОРА: В эфире "Радио-ностальгия". Слушайте сигналы точного времени.

С каждым сигналом свет усиливается, чем сразу задается динамика. На 7 сигнале освещение полное.

ГОЛОС ДИКТОРА: Вы слушали сигналы точного времени позывные) А теперь - наша реклама. Всех, кто что-либо знает об ограблении нотариальной конторы "Кац, Кац и Кац" 8 декабря 1991 года, просим позвонить в детективное бюро "Наше дело" за вознаграждение, контактный телефон 102 (позывные). А теперь гимнастика...


Далее, вплоть до нового включения рекламы, вторым планом звучит производственная гимнастика. Из центральной двери на сцену выходит Маруся. Дверь не закрывает. Она делает несколько движений в такт музыки, повторяя указания ведущего, затем сочно зевает и останавливается возле семейного портрета на стене. Достает из-за портрета тряпку и начинает протирать пыль.


МАРУСЯ: Хм - "За вознаграждение..." (тяжело вздыхает) Врут, как всегда. В наше время верить никому нельзя - даже радиоточке. Вот лично я верю только телевизору. А Иванов мой... (с иронией) ватнику своему доверяет. Так и живем... (громко мужу) Иванов пора вставать!

ГОЛОС ИВАНОВА: Теплая куртка из шести букв. Вторая - А...

МАРУСЯ: Ватник, Иванов! (со всей дури лупит по ватнику, из которого идет пыль) Ватник...

ГОЛОС ИВАНОВА: Подходит!

МАРУСЯ: Что-что, а ватник тебе точно подходит. Вставай, лежебока! Кто рано встает - тому Бог подает!

ГОЛОС ИВАНОВА (из-за открытой двери): Бог дает всем и понемногу, а мне нужно одному и сразу. Тысячу. А лучше миллион!

ГОЛОС МАРУСИ: Размечтался... Нужно быть реалистом. Как я, например. (мечтательно, в зал) Я бы в Крыму открыла дом творчества. Чтобы туда поэты приезжали, скульпторы всякие...

ГОЛОС ИВАНОВА: Ой, Маруся... Ну и примитивная же ты! Поэты, скульпторы... Никчемные людишки! Нет в тебе, Маруся, настоящей мечты... Как у меня, скажем.

ГОЛОС МАРУСИ (обиженно): Скажем-скажем... Ну. Скажи, если такой умный.

ГОЛОС ИВАНОВА: Помнишь, как мы раньше жили? Все было. У всех одинаково. Не жизнь, а праздник! На работу встаешь - праздник, с работы возвращаешься - праздник...

МАРУСЯ: Да, праздник! Жакет надела, тот, праздничный, польский, между прочим, и на выставку в музей... Художников смотреть...


Из-за двери выгладывает растрепанная физиономия Иванова, в пижаме.


ИВАНОВ: Дура ты, Маруся!

МАРУСЯ: Чего дура, ты сам говорил, что тебе нравится...

ИВАНОВ: Кто нравится?

МАРУСЯ: Врубель, например...

ИВАНОВ: Вот из-за таких как ты, мы страну и потеряли...

МАРУСЯ: Каких - таких?

ИВАНОВ: С ВрубелЯми в голове... Советский Союз восстанавливать надо, Маруся. Чтобы у всех все было: и зарплата, и работа, и пенсия...

МАРУСЯ: И дом свободного творчества в Крыму...

ИВАНОВ: Кому что, а вшивому - баня! Жили безо всякой свободы и забот не знали... Чай, не Америка какая...


Физиономия Иванова исчезает за дверью. Видно, что легкая перебранка с мужем доставляет Марусе удовольствие. Она опять возвращается к портрету.


МАРУСЯ (мужу): И примерь новый костюм, ты мне обещал!

(напевает, глядя на портрет): Боже, какие мы были наивные,

Как же мы молоды были тогда...

Тридцать лет, как один день...

Целую ночь соловей нам насвистывал...

До сих пор не могу понять - за что я полюбила этого неотесанного деревенского парня... Вот есть в нем что-то исконно русское, первозданное...


Из дверей, путаясь в спадающих с пояса кистях, выпадает Иванов в еврейском костюме для молений и шляпе. Во всем этом он выглядит настолько нереально, что зритель сразу замечает подвох. Костюм постоянно доставляет ему массу неудобств. Он периодически наступает на свисающие кисти, спотыкается, падает и т. д.


ИВАНОВ (возмущенно): Ну, на хрена мне две шляпы?


Снимает шляпу и остается в кипе.


МАРУСЯ (жеманно): Дорогой, в Европе теперь так модно...

ИВАНОВ: Я, Маруся - солдат. Меня европами пугать не надо. Если голова по уставу одна, то и шляпа должна быть одна!

МАРУСЯ (наигранно): Ну, почему этот деревенский валенок достался именно мне? Иванов, куда исчезла поэзия твоей необузданной души? Где райский сад, который ты клялся для меня посадить? Где мой Крым, в который мы собираемся уже 30 лет?

ИВАНОВ: Маруся! Кончай разыгрывать комедию. Здесь тебе нет зрителей...

МАРУСЯ (разочарованно): В последнее время здесь вообще никого нет... Иванов, надень шляпу. (оценивающе смотрит на мужа) В этом костюме ты выглядишь, как самый натуральный... э...

ИВАНОВ: Идиот!

МАРУСЯ: Да... (понимает, что ляпнула невпопад) Не смей разговаривать с женой в таком тоне! Мне этот костюм удалось купить за полцены, и ты будешь носить его, хочешь или нет. А ватник твой заслуженный я спалю!


Иванов подходит к ватнику. Начинает гладить его рукав.


ИВАНОВ: Не смей! Слышишь, не смей! Я в этой куртке Родину защищал! Это настоящее. В ней до сих пор железо натыкано! (резко переходит на шепот) У нас, знаешь, какая армия была?!! Нас все боялись! А эти все просрали. Какая-то Швейцария или... как его... этот... Люксембург. Вот такусенькая шмакодявочка, а туда же. Дай мне сейчас, что у нас на складах лежало... Да завтра мы бы с тобой в Париже водку жрали! Что Париж... В самом Крыму, Маруся!

МАРУСЯ: Все равно спалю. Ты меня знаешь!

ИВАНОВ: А карманы где? В этот маленький, нагрудный, вообще ничего не положишь (запихивает руку в карманчик и замирает) Маруся, в нем что-то есть!

МАРУСЯ: Деньги?!!


Кидается к мужу. Какое-то время они борются, потом Марусе удается вытянуть какую-то бумажку. Она её рассматривает, потом отдает бумажку Иванову.


ИВАНОВ (крутит бумажку в руках): Написано на языке предполагаемого противника...


Маруся отбирает у него бумажку и запихивает обратно в нагрудный кармашек. При этом достает из кармана мундштук.


МАРУСЯ: Странно... Бывший хозяин этого костюма, кажется, не курил...

ИВАНОВ: Хозяин? Ты же говорила, что костюм совсем новый!

МАРУСЯ: Я говорила - костюм почти не ношеный!

ИВАНОВ: Получается, до меня его уже кто-то носил?!! Швыряет мундштук в урну.

МАРУСЯ (строго): Сколько тебе объяснять - костюм один раз надевали... Но не носили...

ИВАНОВ: Как это?

МАРУСЯ (недовольно): Очень просто. Надел человек, подошел к зеркалу, обрадовался и все...

ИВАНОВ: Что, значит, все? Умер?!!

МАРУСЯ (строго): Что за глупости? (примирительно) Умер он в постели, когда костюм уже висел в шкафу.

ИВАНОВ: Так, я что, должен донашивать от покойника?!

МАРУСЯ (строго): А где ты видел, чтобы за полцены продавали вещи живого человека?! Да что я тебе объясняю, подойди к зеркалу, порадуйся и... э...

ИВАНОВ: Умри?

МАРУСЯ: Да... (понимает, что ляпнула, переходит на наигранную высокопарность) Не смей так разговаривать с женой! Я всю жизнь дарила людям красоту! Неужели ты думаешь, чтобы я могла так дерзко поглумиться над собственным мужем...

ИВАНОВ: Опять завела шарманку...

МАРУСЯ (картинно): И ради такого негодяя я бросила искусство! Солдафон!

ИВАНОВ: Солдат! Я - солдат, Маруся! (задумывается) Нет, тут что-то явно не то...

МАРУСЯ: Ну, что тебе опять не нравится? Рукава?


Иванов опять достает из кармана записку. Рассматривает.


ИВАНОВ: Так и есть, Маруся! Тут на обратной стороне перевод имеется!

МАРУСЯ: Дай сюда... (читает) "Это богатство - от Иисуса из Назарета. Подпись Иудину из Кариофа удостоверяю. Нотариус Кац".

ИВАНОВ: Как фамилия???!!!

МАРУСЯ: Кац...


Иванов кидается к корзинке с мусором и начинает из неё все раскидывать.


ИВАНОВ: Как фамилия покойника?

МАРУСЯ: Какого?

ИВАНОВ: Который носил этот костюм до меня?

МАРУСЯ: Удин...

ИВАНОВ: Удин, Иудин... Ну, конечно! "И" потеряли - столько лет прошло! (жене) Так, и что этот Удин сказал перед смертью?

МАРУСЯ: Он подошел к зеркалу, сказал жене: "Роза, я получил наследство от дальнего родственника. Мы - богаты!" Потом упал и потерял сознание... Да, и перед тем, как потерять сознание, он сказал, чтобы Роза выключила духовку с рыбой...

ИВАНОВ: Читай записку ещё раз.

МАРУСЯ: (читает) "Это богатство - от Иисуса из Назарета..."

ИВАНОВ: Это - мундштук самого Иисуса Христа!


Мария трясущейся рукой наливает себе стакан воды, подносит его ко рту, но не выпивает, а растеряно замирает с полным ртом. Иванов встает во весь рост и поднимает над головой мундштук.


ГОЛОС ДИКТОРА: Гимнастика закончена. Приступайте к водным процедурам.


Маруся неожиданно брызгает водой изо рта на лицо Иванова.


ГОЛОС ДИКТОРА: (позывные) А теперь, реклама. Детективное бюро "Наше дело" предлагает миллион долларов за реликвию, связанную с жизнью Иисуса Христа и украденную 8 декабря 1991 года из нотариальной конторы "Кац, Кац и Кац". Контактный телефон 102 (позывные) Дальше по радио звучит музыка.

МАРУСЯ И ИВАНОВ (шокировано, вместе): Миллион!!!

МАРУСЯ: Мой Крым...

ИВАНОВ: Мой СССР...


Какое-то время у них происходит борьба за мундштук. Но побеждает Иванов. Тогда Маруся хватает куртку и начинает бить ею Иванова. Тот выбегает в дверь. Маруся следует за ним. Иванов бегает за женой, пытаясь отобрать у неё камуфляж. Но из этого ничего не получается. Маруся неуловима. Наконец, он обессиленно падает на стул. Рядом бухается Маруся. Куртки у неё уже нет. Мундштука у Иванова тоже. Постепенно Иванов приходит в себя и начинает раскатываться на стуле. Со стороны это похоже на молящегося еврея.


МАРУСЯ: Дом творчества...

ИВАНОВ: СССР...

МАРУСЯ: Дом... (Достает из кармана мобильный телефон и набирает номер. Иванов резко останавливается, принюхивается). Здравствуйте, вас беспокоят по поводу Иисуса Христа. Где можно получить за него деньги?..

ИВАНОВ: А чего это у нас так пахнет?

МАРУСЯ: Не узнаёшь? Теплая куртка из шести букв. Вторая - А...

ИВАНОВ: Не понял?..

МАРУСЯ: А тут и понимать нечего - ватник твой драгоценный! (гордо) Обещала спалить? А я тебя предупреждала...

ИВАНОВ: Там же полный ватник железа!!!

МАРУСЯ: Ну и что?

ИВАНОВ (с нарастающими эмоциями): А то, Маруся, что железом настоящие военные называют боезапас: патроны, гранаты всякие... Там его столько, Маруся, что можно разнести весь квартал на хрен! Если оно бабахнет... А оно обязательно бабахнет...


До Иванова начинает доходить, что оно сейчас-таки бахнет. Он в ужасе замолкает и поворачивается к жене. Та тоже смотрит на него. Они начинают вместе орать и в ужасе бросаются за дверь. Слышен взрыв и сцена заполняется дымом. На столе остается мобильный, из которого сначала раздаются короткие гудки...

Казалось бы, интерьер не изменился. Та же мебель, те же двери, но вместо условного потолка постепенно, по мере развития сюжета, начинает проявляться звездное небо. На простенках висят та же куртка и фотография. Но, изменился цвет куртки (она стала черной) и наискосок фотографии - черная траурная лента. Это мелкие штрихи, которые сразу не бросаются в глаза. Двери - ненастоящие. За ними - сплошная кирпичная кладка. Отсюда нет выхода. Но это выясняется несколько позже.

Причем зритель начинает замечать неестественность обстановки практически сразу, но не получает этому объяснения постепенно. Так же постепенно меняется и свет. Он словно оживает и передает различные эмоциональные изменения, происходящие с персонажами.

Интрига поддерживается почти всю эту часть действия. Когда зритель начинает понимать, что это уже не прежняя комната, а нечто другое, куда попали наши герои и кто их гости, главные герои продолжают находиться в неведении. Они до самого окончания пьесы так и не поймут, в какой жизненный омут их затянуло.

На заполненной дымом сцене ничего не происходит. Вернее, зритель ничего не видит. Звучит фонограмма тушения пожара: крики людей, топот, шум бьющей из брандспойтов воды, переговоры по телефону врачей, пожарных, милиции и т. д.

Постепенно дым развеивается, а фонограмма затихает. На сцене, положив головы на стол, сидят Иванов и Маруся. Над ними два человека в белом и черном фраках и котелках.


ВЕЛЯ: Такое впечатление, что мы здесь уже были...

СЕРАФИМ: (подходит к висящему на стене ватнику) Так и есть - боевой ватник прапорщика Иванова! На прошлой неделе отравился тормозной жидкостью...


Иванов и Маруся начинают ворочаться, кашлять и т. д.


ВЕЛЯ: Точно! Мы тогда опоздали - скорая успела откачать его до нашего прихода.


Серафим обращает внимание на Иванова.


СЕРАФИМ: Иванов... Когда-то Рабиновичи стремились стать Ивановыми...

ВЕЛЯ: Когда это было? Теперь Ивановы мечтают стать Рабиновичами...


Хозяева приходят в себя. Откашливаются, пытаются понять, что произошло.


ИВАНОВ: Противотанковая граната, патроны... Ну, ты, Маруся и дура!


Маруся видит чужих людей и бьет мужа локтем в бок.


МАРУСЯ: Да, дорогой... (гостям) Простите, у нас не убрано...


Иванов пытается встать. Веля усаживает его на место.


ВЕЛЯ: Сидите, сидите...

ИВАНОВ: Вы кто?

СЕРАФИМ: Видите ли, господин... э-э

МАРУСЯ: Иванов. Просто Иванов...

СЕРАФИМ: Видите ли, господин... просто Иванов, мы приходим к каждому один раз в жизни...


Иванов наклоняется к жене.


ИВАНОВ: (Марусе) Маруся, пришли покупатели - скоро мы станем богатыми (к гостям) Вы так быстро нас нашли...

ВЕЛЯ: А что вас искать?

СЕРАФИМ: Там (поднимает палец вверх) о вас и так знают все!

ВЕЛЯ: Там вообще обо всех знают...

ИВАНОВ: Мы готовы немедленно приступить к делу.


Серафим отводит Велю в сторону. Шепчутся.


СЕРАФИМ: По-моему, они принимают нас за кого-то другого.

ВЕЛЯ: Не будем их в этом разубеждать (к Ивановым) Ну, вот. Не успели прийти, так сразу за дело... Для начала познакомимся. Меня зовут - Вельзевул Вельзевулович. Для друзей просто Веля...

СЕРАФИМ: (строго) Серафим.

ИВАНОВ: Для друзей просто Серый...

ВЕЛЯ: В общем, где-то так.

СЕРАФИМ: (обиженно) Я с вами на брудершафт не пил!

ИВАНОВ: Так это мы мигом. Маруся, сваргань по-быстрому - мужик выпить хочет...

ВЕЛЯ: Сидите, Маруся, сидите... Серафим у нас непьющий...

ИВАНОВ: Понял. В завязке или больной?

СЕРАФИМ: На службе не употребляем...

ИВАНОВ: Понял.... (резко вскакивает и прикладывает ладонь к шляпе) Служу Советскому Союзу!

ВЕЛЯ: (крайне удивленно) Твою ж мать...

СЕРАФИМ: (Веле) Последний осколок империи зла...

ВЕЛЯ: Да, Вы я вижу в отличной форме!

ИВАНОВ: На то и солдат, чтобы форму держать. А вдруг завтра война? Солдат для того и рожден, чтобы за Родину жизнь отдать. Это сейчас народ разленился, насмотрелся на разные там Европы. Раньше мы всех этих... понятно кого... через танковый прицел видели.


Веля с Серафимом отходят в сторону и перешептываются. Иванов продолжает нести откровенный бред о важности военной службы на втором звуковом плане.


ИВАНОВ: (продолжает в полголоса) А теперь? Нет на них твердой руки. Либералы хреновы. Какую страну просрали. Товарищ Сталин нужен. Огнем выжигать. Огнем! Чтобы боялись. Взяли в моду это... в баб переодеваться. Намажет морду помадой и задницей виляет. Тьфу... Ты, гад, сначала определись - с кем ты? Если мужик, то к нам. В строй. А ежели баба, так то перед строем. К стеночке прижмись. Глаза свои бабьи прищурь, чтобы подыхать не больно было...

ВЕЛЯ: (Серафиму) Муд... (осекается, видя реакцию коллеги) мудрено вещает! Придется влезать в душу...

СЕРАФИМ: (Веле) Её ещё найти надо. Душу эту.

ВЕЛЯ: (Серафиму) Ничего. Не таких раскалывали. Кстати, займись дамой.

СЕРАФИМ: (Веле) Ты же знаешь, я никогда не имел дела с женщинами!

ВЕЛЯ: (Серафиму) Ничего, когда-то нужно начинать. Главное, не показывай вида, что она тебя интересует.

СЕРАФИМ: (Веле) Это почему же?

ВЕЛЯ: (Серафиму) Вылезет на голову!


Действующие лица разбиваются на группы, которые играют взаимно чередующиеся мизансцены. Периодически они перебрасываются репликами и меняются партнерами. Пока идет одна мизансцена, другая работает пантомиму второго плана.


ВЕЛЯ: Ну, с чего начнем?

ИВАНОВ: Как с чего? С главного!

МАРУСЯ: Предлагаю сразу поменять то, что есть у нас на деньги!

ВЕЛЯ (Серафиму): Похоже, они собираются нам что-то продать...

СЕРАФИМ: (Веле) Они думают, что мы собираемся покупать у них души...

ВЕЛЯ (Серафиму): Зачем покупать то, что и так достанется даром (Ивановым) Ну, уж нет. Такие вопросы впопыхах не решаются...

МАРУСЯ: Как хотите. А то мы можем поискать и других покупателей...

ВЕЛЯ: Других Вы не найдете! Мы единственные, кто занимается подобными вопросами.

ИВАНОВ: В нашем городе?

СЕРАФИМ: В нашей вселенной!

МАРУСЯ: Какая самоуверенность...

ВЕЛЯ: Поймите нас правильно - мы не можем покупать кота в мешке, поэтому для начала придется заглянуть в ваши души...

МАРУСЯ: Все равно не понимаю. Вместо того чтобы сразу оформить сделку, вы собираетесь...

СЕРАФИМ: Без этого ничего и не выйдет. Не мы писали правила - не нам и отменять.

ИВАНОВ: Ничего не поделаешь, Маруся - устав, есть устав...

СЕРАФИМ: Товарищ понимает... Начнем с Вас, мадам. Расскажите о себе, буквально, в нескольких словах.

МАРУСЯ: В двух словах? Это так трудно... Мир так многогранен и непредсказуем... Он столь полон очарования поэзии, чудесной гармонии музыки, застывшего в камне движения вечности...

СЕРАФИМ: А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее...

МАРУСЯ: С какого?

СЕРАФИМ: С движения вечности...

ИВАНОВ: Ну, все, завела шарманку, сейчас занудит о бренности бытия...

ВЕЛЯ: О чем?

ИВАНОВ: О бренности бытия!

ВЕЛЯ: А что это?

ИВАНОВ: Не знаю... Но об этом... ну, ты понял... она говорит сутками!

МАРУСЯ: Скажите, Серж...

СЕРАФИМ: Серафим...

МАРУСЯ: Я буду называть Вас - Серж... Так гламурнее. Если бы Вы, Серж, любили искусство, как люблю его я... (неожиданно её пафос исчезает) Мы сегодня точно получим окончательный расчет?

СЕРАФИМ: Сегодня вы получите все, что заслужили... Можете мне поверить...

МАРУСЯ (начинает проникновенно декламировать):

Уж сколько их упало в эту бездну

Разверстую вдали...

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности Земли...

СЕРАФИМ: (с иронией) Ваши стихи?

МАРУСЯ: Ну, что Вы... Это - Алла Пугачева!

СЕРАФИМ: Просто, песня какая-то...

ИВАНОВ: Скажи мне, Веля... Ничего, что на "ты"?

ВЕЛЯ: Да я привык уже. Мы люди служивые. Иногда и не такого наговорят...

ИВАНОВ: Только честно - ты в горячих точках был?

ВЕЛЯ: Я там родился! В такой горячей точке, что представить себе страшно...

ИВАНОВ: Тогда мы, считай, сослуживцы!

ВЕЛЯ: Где-то так... Если точнее, люди, несущие огонь всему человечеству!

ИВАНОВ: Именно! Боевые товарищи! Ты в танке горел?

ВЕЛЯ: Пока, нет...

ИВАНОВ: Я тоже...

МАРУСЯ (продолжает декламировать):

И будет жизнь с её насущным хлебом

С забывчивостью дня.

И будет все - как будто бы под небом

И не было меня...!

СЕРАФИМ: Потрясающе! Она знала, что умрет!


Серафим ошарашен - он никак не может прийти в себя. Тон Маруси меняется. Появляются высокомерие. С этого момента она даже не смотрит в сторону своего собеседника.


МАРУСЯ: Да, живая она!

СЕРАФИМ: Как?!! Марина Цветаева жива???

МАРУСЯ: Да какая Марина... Алла Пугачева!

СЕРАФИМ: Какая непосредственность!


Веля снимает котелок и фрак. Зритель видит перед собой натурального черта. Иванов тоже замечает необычность гостя.


ИВАНОВ: Это у тебя чего?

ВЕЛЯ (равнодушно): Это у меня, брат, наследственное. Это (показывает на хвост) по материнской линии. Веселая была чертовка в молодости. Та ещё... вертихвостка...

ИВАНОВ: А, это? (показывает на рожки)

ВЕЛЯ: Это от папаши. Ревновал её сильно... Да, что все - обо мне, да обо мне. Давай о тебе поговорим...Ты-то как?

ИВАНОВ: Как все... Полк наш расформировали сразу после развала Союза. Бумагу выправил, мол, ветеран...Ты тоже ветеран?

ВЕЛЯ: Ещё какой!

ИВАНОВ: Вот, и я такой же. У меня Афганистан за спиной 2 года был! Помню, лежу в Душанбе в госпитале, а Маруся, значит, подарочки присылала. Яблоки всякие... Но, главное, грелку со спиртом. Ну, мы с бойцами сразу в каптерку... В общем, оприходуем эту грелку...

ВЕЛЯ: И на укол...

ИВАНОВ: Хренушки! Мужики, те, конечно, в палату, а я к сестре-хозяйке под бочок. Там столько уколов было... Достойная женщина, скажу тебе. Дуняхой звали.

ВЕЛЯ: А жена-то как? Маруся...

ИВАНОВ: А что жена? У меня этих грелок, в итоге, штук двадцать собралось! Между прочим, Дунька - подруга её! Самая клятая... А Маруся всю войну в морге своем просидела (сплевывает, пародирует жену) Вот этими руками я дарила людям новые лица! Вы даже не представляете, как радовались их родные и близкие.

МАРУСЯ: Вот этими руками я дарила людям новые лица! Вы даже не представляете, как радовались их родные и близкие...

ИВАНОВ: А я что говорил? Всю жизнь физиономии покойникам разрисовывала, чтобы на живых похожи были. Чего ж родственникам и не порадоваться, когда наследство в кармане?

СЕРАФИМ: Вы работали скульптором?

МАРУСЯ: ...О, как прекрасен мир настоящих художников, поэтов холста и кисти, которые из куска обычной бронзы лепят настоящую человеческую историю! Серж, Вы лично встречали настоящих художников?

СЕРАФИМ: Микеланджело подойдет?

МАРУСЯ: Какой Микель? Какая Анжела? Я говорю о великих! Церетели, Проханов, Михалков... Или Врубель, например... Может, слышали о таком?

СЕРАФИМ: И не раз. Кстати, Веля ему, однажды, позировал...

МАРУСЯ: Боже! И кого Врубель с Вели рисовал?

СЕРАФИМ: Демона, естественно... Кого еще можно рисовать с Вельзевула?

МАРУСЯ: То-то мне показалось, что я его где-то видела... Ну, конечно. В Третьяковке! Правда, картина какая-то мрачноватая получилась...

СЕРАФИМ: Так он же к нему ночами приходил. Вот темно и получилось. Странный был человек, этот Врубель. Пил сильно. Даже умер как-то не по-человечески - 1 апреля.

МАРУСЯ: Умер? Как жалко...

СЕРАФИМ: Да, от сифилиса...

МАРУСЯ: Все мужики такие. Мой как выпьет, так тоже к девкам пристает. Или орать начинает (пародирует): Маруся, долго тебя звать буду?


Пантомима 2 плана. Иванов подбегает к одной двери, натыкается на препятствие, бежит к следующей, но эффект - абсолютно тот же. Он перебегает к третьей двери и вновь натыкается на кирпичную кладку. Здесь он останавливается и начинает звать жену. Возможно, первые две двери он открывает не до конца, и зритель не видит, что существует преграда. Лишь на третьей двери зритель замечает кирпичную стену.


ИВАНОВ (кричит): Маруся, долго тебя звать?!!

МАРУСЯ: Слышали? Опять за своё, глаза бы мои его не видели (мужу) Иду, иду, дорогой! (бросается к стоящему возле двери на кухню мужу) Что случилось? Зачем так орать?

ИВАНОВ: Маруся, кто это сделал?!!


Маруся видит заложенную кирпичом дверь. Ничего не понимающе трогает её руками.


ИВАНОВ: Я спрашиваю, кто это написал?!! "Иванов - козел"! Это я, что ли?!


Иванов тычет пальцем в надпись на кирпиче "ИВАНОВ - КОЗЁЛ". Маруся пытается рукавом стереть надпись. Что-то шепчут друг другу гадостное, оглядываясь на гостей. Те в свою очередь обмениваются впечатлениями о клиентах.


ВЕЛЯ: Этот Иванов - гнида редкостная. Уникальный экспонат для паноптикума! А как дама?

СЕРАФИМ: Экскурсовод... при твоем экспонате. Дочь богемы от бомонда.

ВЕЛЯ: Дитя гламура?

СЕРАФИМ: Хуже, куртуазный подкидыш. Ладно, пошли к ним, а то убьют друг друга... повторно.

ВЕЛЯ: На бис... (Иванову) Э-э... Командир... Не наезжай на даму, у меня все с собой.


Иванов кидается к Веле.


ИВАНОВ: Так, что же ты молчал?!!

ВЕЛЯ: Ты не спрашивал...


Возбужденный Иванов с Велей возвращаются к столу. Серафим остается возле Маруси.


СЕРАФИМ: Не расстраивайтесь. Всяко случается. Ну, вспылил мужик...

МАРУСЯ: Да я и не расстраиваюсь. Привыкла. (смотрит на часы) Ой, чуть не опоздала - мой любимый сериал. "Потерянный рай" называется.

СЕРАФИМ (про себя): Почему потерянный?.. Рай, как рай...


Маруся переключает каналы, но из телевизора раздается только шипение. Она тяжело вздыхает.


МАРУСЯ: Опять за кабельное не уплОчено. Так и не узнаю, кто кого убил. Он - её или она - его.

СЕРАФИМ: Они убили друг друга... А хотите посмотреть самый замечательный сериал в мире!

МАРУСЯ (недоверчиво): Про жизнь?

СЕРАФИМ: Не совсем... Но, такой красоты Вы точно никогда не видели!

МАРУСЯ: Неужели Крым?!!

СЕРАФИМ: Гораздо лучше!

МАРУСЯ: Не может быть!

СЕРАФИМ: Может. Это - самый настоящий рай...

МАРУСЯ: Включайте быстрее! Я должна увидеть рай прежде, чем они его потеряют!


Включает телевизор. Звучит тихая обволакивающая музыка, которая далее используется, как фоновая. Маруся садится на пуфик возле телевизора.

Иванов нюхает что-то в старинной бутылке, которую поставил на стол Веля.


ИВАНОВ: Спирт. ГОСТ5962-67. Разведенный. Кто бодяжил?

ВЕЛЯ: Есть у нас один мужик по фамилии Менделеев...

ИВАНОВ: Дмитрий Иванович?

ВЕЛЯ: Так ты и Дмитрия Ивановича знаешь?

ИВАНОВ: Да кто ж его не знает! Дмитрий Иванович Менделеев, зам по тылу 137 полка! Спирт разводит как сам... (поднимает палец вверх)


Веня смотрит в направлении, указанном пальцем.


ВЕЛЯ: Ну, сам (поднимает палец к верху), предположим, спирт не разбавляет...

ИВАНОВ: Не может быть! Неужели так и пьет неразбавленный?!!


К ним подходит Серафим. Иванов резко прячет бутылку.


ИВАНОВ: Где Маруся?

СЕРАФИМ: Телевизор смотрит.

ИВАНОВ: Как это смотрит? Я же за кабельное не заплатил. Однополчанина встретил. То, да сё...

СЕРАФИМ: Позвать?

ИВАНОВ: Зачем?!! Она же нам это... встретиться с однополчанином (кивает на Велю) не даст.

ВЕЛЯ: Что ты ей поставил?

СЕРАФИМ: Наш рекламный ролик "Парадайз", что Эйзенштейн снимал...

ВЕЛЯ: Скукотище... Увидишь - она через 5 минут прибежит...

ИВАНОВ: Фильм хоть, длинный? Мы это... успеем?

ВЕЛЯ: Успеем. Фильм долгий. Твоей Марусе его на всю жизнь хватит...


Приложение: Возможные варианты пантомимы второго плана.

Серафим уводит Марусю под руку в сторону. Снимает котелок. Над головой - нимб. Маруся пытается разглядеть его нимб. Она даже вылезает на стульчик, но Серафим отходит, боясь, что та вылезет ему на голову. Так и не удовлетворив свое любопытство, Маруся начинает разговор. Она говорит без умолку. Текста не слышно, лишь видно, как она захлебывается в восторге от самой себя.

Сняв фрачный пиджак, Веля неожиданно начинает вертеться на одном месте, как собака, пытаясь поймать собственный хвост. Иванов в растерянности - он не знает, как помочь "другу". Наконец-то до него доходит причина, он ловит кончик хвоста, который Веля неистово чешет, покусывает и т. д. При этом он повизгивает от удовольствия.


Иванов говорит только в зал, не оглядываясь на собеседников. Он берет стакан, из которого пила воду Маруся, наливает в него водку и протягивает Серафиму. Тот брезгливо отодвигается. С появлением водки Иванов сразу матереет. Её присутствие прибавляет ему уверенности и собственной значимости.


ИВАНОВ: Стало быть, выпить со старым солдатом мы уже брезгуем...

ВЕЛЯ: Да, не обижайся ты... Он на службе...

ИВАНОВ: Как скажете... Мы не гордые... Ты-то хоть не бросишь боевого товарища?


Веля берет со стола бутылку.


ВЕЛЯ: Мне из фляги привычней...

ИВАНОВ: Уважаю. У нас зампотех тоже из фляги любил. Однажды снаряд прилетел... Ну, зампотеха, конечно, в клочья... А фляга - целая! Так из неё же его и помянули...

ИВАНОВ: Ну, за память... (Веля встает, Иванов - нет)


Начинает мерзко ржать от своей "шутки". В этот момент к ним неожиданно подходит Маруся. Иванов едва успевает поставить на стол вазон и запихнуть в него засохшие цветочки.


СЕРАФИМ: Что так рано? Вам не понравился наш фильм?

МАРУСЯ: О, Серж! И это Вы называете кино? Куда подевалась наша классика? Где "Рабыня Изаура"? Где "Санта-Барбара"? Какая-то скукотища этот Ваш рай...

СЕРАФИМ: Но эту скукотищу снимал сам Эйзенштейн!

МАРУСЯ: Еврей?

СЕРАФИМ: Сергей...

МАРУСЯ: А могли бы позвать евреев. Они снимать умеют...

ВЕЛЯ: Успокойтесь, Маруся. Просто, Серафим не учел вашего утонченного вкуса. Мы сейчас быстро все исправим. Договорились?

МАРУСЯ: Ладно. Но только, чтобы был настоящий драйв. И учтите - никаких Эйзенштейнов!

ВЕЛЯ: За это можете не волноваться. Наш Хичкок на сантименты не разменивается!


Веля уходит с Марусей. Иванов остается наедине с Серафимом.


ИВАНОВ: Видел? Вся жизнь - коту под хвост... Не баба - черт в юбке. Зато боевая!


Вынимает цветочки из вазона и пьет залпом. Неожиданно Иванов хватается руками за голову и начинает что-то напевать. Серафим снимает фрак и становится за его стулом. За спиной Серафима расправляются крылья. Иванов начинает петь.


ИВАНОВ: Черный ворон, что ты вьешься

Над моею головой?

Ты добычи не дождешься,

Черный ворон, я не твой.


К Серафиму подходит Веля.


ВЕЛЯ: Ну, что, коллега, каково в моей шкуре?

СЕРАФИМ: Не понял?...

ВЕЛЯ: Хорошо смотритесь, говорю... Даже разлучать неохота...

СЕРАФИМ: А мне его жаль... Вот, что война с людьми делает...

ВЕЛЯ: Война? С ним?!! Это с теми мальчишками из забытой роты она сделала, которых мы с тобой из ущелья вытаскивали. А этот всю свою войну в госпитале триппер залечивал. Да ещё подругу своей жены ублажал...

СЕРАФИМ: Не может быть!!!

ВЕЛЯ: Еще как может! Нет, ты как хочешь, но эту скотину я никому не отдам. Он хотел расчета? Вот я его и рассчитаю. За всех...

СЕРАФИМ: Да ты просто дьявольское отродье...

ВЕЛЯ: А вот за это - спасибо!

СЕРАФИМ: Пожалуйста! И передай отцу, что может тобой гордиться...

ВЕЛЯ: Вот папаша обрадуется!


Иванов перестает петь и засыпает. Веля и Серафим замечают, что клиент спит.


ВЕЛЯ: Похоже, наш прапорщик к перекрестному допросу созрел. Теперь злым полицейским буду я!

СЕРАФИМ: Таких злых полицейских, как ты, не бывает... Только милиционеры...

ВЕЛЯ: Ладно, как скажете. Для начала я покажу ему свое истинное лицо...

СЕРАФИМ: Может не надо?

ВЕЛЯ: Еще как надо! Лучше прикрой меня...


Ангел становится перед столом, закрывая крыльями спящего Иванова. К нему за спину заходит Веля. Гаснет свет, раздается жуткая какофония, которую прерывает истерический крик Иванова. Свет зажигается. Иванов стоит без шляпы и ермолки с жутко поднятыми вверх волосами.


ВЕЛЯ: Прапорщик Иванов!

ИВАНОВ: Я!

ВЕЛЯ: В горячих точках был?

ИВАНОВ: Никак нет, товарищ сатана!

СЕРАФИМ: (Веле) Похоже, тебя уже повысили в звании. Ишь, как взлетел высоко...

ВЕЛЯ: (Серафиму) С ними взлетишь. Скорее под землю провалишься (Иванову). Куда дел тушенку 134 гвардейского полка?

ИВАНОВ: Продал, товарищ сатана!

ВЕЛЯ: А деньги где?

ИВАНОВ: Пропил, товарищ сатана!

ВЕЛЯ: А где твой гвардейский 134 полк, прапорщик Иванов?

ИВАНОВ: Личный состав 134 гвардейского полка погиб смертью храбрых, товарищ сатана!

ВЕЛЯ: А ты почему живой, прапорщик Иванов? (Тишина). Я спрашиваю, почему ты живой, тварь безмозглая?


Сквозь тишину едва слышны всхлипывания. Тело Иванова начинает вздрагивать. Всхлипывания перерастают в рыдания.


СЕРАФИМ: (Веле) Не могу смотреть, когда ты устраиваешь ад на Земле...

ВЕЛЯ: Разве это ад? Ошибаешься, ангел, для него это еще рай...

СЕРАФИМ: (Веле) Все равно прекрати!

ВЕЛЯ: Как скажете... Веля резко взмахивает руками, и тело Иванова обваливается на стул, как мешок.

СЕРАФИМ: (Веле) Заберешь его к себе - там и воспитывать будешь. А женщина со мной пойдет. Она, хоть и...

ВЕЛЯ: ... дура набитая...

СЕРАФИМ: (Веле) ... но никому зла не делала.

ВЕЛЯ: "Вот этими руками я дарила людям новые лица! Вы даже не представляете, как радовались их родные и близкие..."

СЕРАФИМ: Хватит ёрничать! Каждый отвечает за свой контингент.

ВЕЛЯ: А ведь странная скотина этот человек...

СЕРАФИМ: Этот?

ВЕЛЯ: И этот тоже. 70 лет ныли, что загубили империю. Теперь ещё 20, что просрали республику.

СЕРАФИМ: Так ведь, реально про... спали...

ВЕЛЯ: Теперь им опять империю подавай. Но, чтобы все думали, что это республика...

СЕРАФИМ: И сами жить не умеют, и другим не дают...

ВЕЛЯ: Боюсь, скоро люди свое общежитие вообще спалят...

СЕРАФИМ: Общежитие? Скорее уже, коммунальная квартира...


К ним подходит восторженная Маруся.


МАРУСЯ: Вот она, настоящая жизнь, полная душевных страданий. Там есть все - и жара неземной любви и вечный холод измен...

ВЕЛЯ: Для холода там немного жарковато...

МАРУСЯ: Чувства, напряжены, мыслей - никаких, и только жуткая душевная боль разрывает пылающее сердце. И огонь... Какой великолепный, неподражаемый огонь! Я всегда мечтала жить в таком потрясающем месте.

ВЕЛЯ: Ну, это мы можем легко устроить - достаточно получить согласие Серафима...

СЕРАФИМ: (Веле) Опять ты у меня из-под носа клиента увести хочешь?

ВЕЛЯ: (Серафиму) При хорошо налаженном телевидении даже невероятно отвратительный ад покажется самым настоящим раем!

СЕРАФИМ: Веля шутит. Все вакантные места давно распределены.

МАРУСЯ (Серафиму): Я бы на Вашем месте, Серж, помолчала. Показали мне какую-то скукотищу. В Вашем раю я не смогла бы прожить и нескольких часов!

ВЕЛЯ (Серафиму): Учись, студент, одна информационная программа - и никакого мошенничества...


Маруся слышит всхлипывания мужа.


МАРУСЯ: Иванов? Что вы сделали с моим мужем? (Маруся бросается к мужу и начинает его трясти) Иванов! Опять напился, паршивец! Скажи внятно, что случилось?

ИВАНОВ: Маруся, все пропало...

МАРУСЯ: Не морочь мне голову! Что, пропало? С тобой не рассчитались?

ИВАНОВ: Хуже...

МАРУСЯ: Что может быть хуже того, что с нами не рассчитались?

ИВАНОВ: Мы погибли...

МАРУСЯ: Что значит, погибли? Прекрати говорить загадками...

ИВАНОВ: Мы по-настоящему погибли...

МАРУСЯ: Что за бред ты несешь?

ИВАНОВ: Мы погибли от разрыва гранаты...

МАРУСЯ: Какой ещё гранаты?

ИВАНОВ: Противотанковой... РПГ-40 индекс ГАУ - 57-Г-715.

МАРУСЯ: (с замедлением, догадывается) Да, откуда она могла у нас появиться...

ИВАНОВ: Она в подкладке фуфайки была...

МАРУСЯ: Идиот! И ты столько лет носил с собой гранату?!! Да мы же в любой момент взорваться могли!

ИВАНОВ: Вот мы и взорвались...

МАРУСЯ: Но надо же что-то делать! Может, милицию вызовем?.. Или Скорую? Господи, что я несу... (неожиданно видит гостей) Кто эти люди?

ИВАНОВ: Это не люди...

МАРУСЯ: А кто же?

ВЕЛЯ: Наконец-то до Вас начинает доходить.

СЕРАФИМ: Посмотрите внимательно на наш внешний облик.

ВЕЛЯ: Ничего необычного не замечаете?


Маруся смотрит то на Велю, то на Серафима, и закрывает ладонью от ужаса рот.


МАРУСЯ: Вы...

СЕРАФИМ: Мы...

ИВАНОВ: Они пришли за нами...


Маруся грудью кидается на защиту Иванова, совершенно забывая о самой себе. Это уже безумная женщина, готовая умереть за любимого человека.


МАРУСЯ: Не отдам! Слышите, не отдам!

ВЕЛЯ: И куда подевалась поэзия? Где красота мироздания? В конце концов, где хваленая бренность бытия?

СЕРАФИМ: Прекрати. Видишь - женщина не в себе...

ВЕЛЯ: Да, что вы говорите? А, по-моему, она только пришла в себя!

СЕРАФИМ: Маруся, Вы пойдете со мной, а Ваш супруг...

МАРУСЯ: Нет!!! (бросается к мужу, целует его) Гришенька, Солнышко мое ясное...

ИВАНОВ: Не плачь, Маша... Не плачь...

МАРУСЯ: Что же мы с тобой, Гришенька, наделали... Как же мы жили все это время... А ведь когда-то мы с тобой по утренней росе гуляли босиком... Рассветы встречали... Ты в Крым меня свозить обещал... Как же с Крымом-то?


Упоминание о Крыме звучит совершенно естественно. Это - неосуществленная мечта. Полный душевный надлом.


ВЕЛЯ: Маруся, да, как Вы можете? Он же Вам с лучшей подругой в госпитале изменял! Да еще и всем хвастался при этом...

МАРУСЯ: Это я сама...

ВЕЛЯ: Что сама?

МАРУСЯ: Сама Дуньку под него подложила!

СЕРАФИМ: Это как же?

МАРУСЯ: Дунькин майор, он тогда ещё в лейтенантах состоял, ей из командировки триппер привёз. Вот я и решила, чтобы добро зазря не пропадало, их свести...

СЕРАФИМ: Зачем?

МАРУСЯ: А чтобы он в госпитале войну пересидел...

ВЕЛЯ: Вернее, перележал. С Дунькой. В чуланчике

МАРУСЯ: Да, хоть бы в чуланчике. И с Дунькой. Хоть бы с чертом лысым - лишь бы живой домой вернулся...


При упоминании лысого черта, Серафим начинает хитро рассматривать голову Вели. Тот моментально вспыхивает.


ВЕЛЯ: С чертом? Интересная мысль! Заметьте, Вы это сами предложили!

СЕРАФИМ: Любовь зла - полюбишь и козла... (смотрит на Велины рога)

ВЕЛЯ: Что за намеки?!!

СЕРАФИМ: Не понимаю людей. Как можно такого любить... Он ей рога наставляет, водку хлещет, жить не дает...

ВЕЛЯ: Да, чего тут говорить - он её полчаса назад убил!

МАРУСЯ: Люблю я его! Как вы этого не поймете?!! Да будьте вы, наконец, людьми!

СЕРАФИМ: Не дай Бог! Стать такими как вы...

ВЕЛЯ: Мне тоже начальство не разрешает. Так что, мадам, ничем помочь не можем...

СЕРАФИМ: Во всяком случае, в этой жизни...

ВЕЛЯ: Тем более, что на Вашего супруга у меня широко идущие планы имеются.

МАРУСЯ: Не дам! Не для этого я с ним всю жизнь мучилась!

ВЕЛЯ: Так Вы что, хотите продлить удовольствие и после смерти?

МАРУСЯ: Я одного его никуда не отпущу...

СЕРАФИМ: Вы не хотите попасть в рай?!!

МАРУСЯ: Да хоть в сам Крым. Без него я не поеду никуда!

ВЕЛЯ: (Серафиму) Похоже, вляпались...

СЕРАФИМ: (Веле) Да... Эта перебаламутит всех: и наших праведных, и ваших грешных...

ВЕЛЯ: (Серафиму) Нам сколько до пересменки осталось?

СЕРАФИМ: 73 дня, 12 часов и 15 минут...

ВЕЛЯ: (Серафиму) Отлично! Пусть этими Ивановыми занимаются наши сменщики.

СЕРАФИМ: (Веле) А что? Неплохо придумал!

ВЕЛЯ: (Марусе) Значит так, барышня, мы даем вам обоим последний шанс. (Иванову) А ты, партизан, учти - если потребуется, я тебя из-под земли достану!

СЕРАФИМ: Этот может. Особенно из-под земли...


С криками "Гришенька, мы прощены!" Маруся кидается к мужу. Они воркуют и целуются, сидя за столом напоминая парочку влюбленных.


ВЕЛЯ (Серафиму): Ну, все - гасите свет...

СЕРАФИМ (Веле): Так и делаем.


Серафим взмахивает крыльями. Свет гаснет. Далее нужно на 30-40 секунд отвлечь внимание зрителя от сцены. Если есть техническая возможность, Серафим должен "подняться" вверх на лонджии, а Веля уйти через зрительский зал насвистывая.


Все возвращается к первому интерьеру. На фото хозяев нет траурной ленты. Цветы стоят в вазоне. Вместо куртки висит сюртук (актер далее работает в обгорелой куртке). За дверями нет никакой кладки. Свет стабилен, как в начале.

Вспыхивает свет. Ивановы сидят за столом в обнимку, точно в той же позе, что в предыдущей сцене. Правда, он уже в обгоревшей куртке. Сюртук висит на гвозде. Ивановы обвиняют друг друга во всех возможных грехах. Ведь счастье, практически, было в их руках!


ГОЛОС ДИКТОРА: В эфире "Радио-Ностальгия" (позывные) ЧП на юго-востоке. При взрыве ватника жертв и разрушений нет (позывные).

ИВАНОВ: На чем мы остановились?

МАРУСЯ: Что ты больше никогда не будешь бегать к Дуньке...

ИВАНОВ: Никогда!

МАРУСЯ: И никакой пьянки?

ИВАНОВ: Маша, это - самое настоящее зверство...

МАРУСЯ: Нет, я этого идиота только что вытянула с того света, а он опять за своё...

ИВАНОВ: Ты сама сказала - то была клиническая смерть!

МАРУСЯ: Ладно, проехали... Тогда никакого СССРа!

ИВАНОВ: Сама знаешь - это моя мечта. Разве может человек жить без мечты?

МАРУСЯ: Хорошо. Мечтай... Но, только шепотом!

ИВАНОВ: Согласен! Но тогда и без Крыма.

МАРУСЯ: Так я тоже шепотом.

ИВАНОВ: Договорились!

МАРУСЯ: Кстати, ты мундштук выбросил?

ИВАНОВ: Давным-давно!

МАРУСЯ: Не врешь?

ИВАНОВ: Да чтоб меня... (замолкает, оглядываясь по сторонам)

МАРУСЯ: Верю... Я, между прочим, бумажку ту историческую тоже выбросила.

ИВАНОВ: Точно?

МАРУСЯ: Да, провалиться мне на этом месте, пусть лопнут мои глаза, пусть отсохнет мой язык, пусть меня заберут черти!


В этот момент в комнату заходят два человека. Они одеты точно так, как и предыдущие гости (с теми лишь изменениями, что у них нет хвоста, рожек и нимба) В руках одного - портфель. Маруся и Иванов в ужасе замирают.


ВЕНЯ: Ну, что? Не ждали?


Ивановы ещё крепче прижимаются друг к другу.


СЕРЖ: Пока вас нашли, все ноги истоптали...

МАРУСЯ: Мы... Мы... Мы...

СЕРЖ: Вы Ивановы?

МАРУСЯ: Да... Да... Да...

ИВАНОВ: Вы сами только что отпустили нас с того света...

ВЕНЯ: Мы вас туда даже не оправляли... Серж, Вы их, случайно, не отправляли на тот свет?

СЕРЖ: А что, нужно? Так это я мигом исправлю...

ВЕНЯ: Не спешите. Видимо, товарищи нас с кем-то путают...

ИВАНОВ: Ничего мы не путаем! Вот Вас зовут Вельзевул...

МАРУСЯ: А Вы - Серафим и у Вас за спиной есть крылья!

ВЕНЯ: Скорее уже револьвер... (Сержу) Странные люди... Насмотрелись телевизора...

СЕРЖ: Вернее, наслушались радио...


Серж пытается выключить радиоточку. Но это у него не получается.


МАРУСЯ: Оно не отключается...

СЕРЖ: Просто вы не умеете его отключать.

ВЕНЯ: Серж работал в КГБ и знает, как нужно глушить радио...


Серж бьет со всей дури кулаком по радиоточке. В ней что-то булькает, квакает, но она умолкает.


ИВАНОВ: Так вы точно не с того света?

СЕРЖ: Конечно же нет! Сергей Казинаки, директор детективного бюро "Наше дело". Вы нам сегодня звонили!

ВЕНЯ: Вениамин Кац. Нотариус...

ИВАНОВ: Я вам не верю! Снимите шляпу.

ВЕНЯ: Зачем?

ИВАНОВ: У Вас там должны быть две вещи, доставшиеся вам от отца...

ВЕНЯ: Эта шляпа, действительно, прячет две вещи, доставшиеся мне от отца, - лысину и мозги. Но если Вам так хочется, прошу...


Веня снимает шляпу, и Иванов начинает осматривать и ощупывать его голову. Делает он это поспешно и смешно, как обезьяна, ищущая паразитов у сородичей.


МАРУСЯ (Сержу): Выходит, у Вас нет крыльев?

СЕРЖ: Конечно же нет! Если сомневаетесь, могу показать удостоверение...

ВЕНЯ (Сержу): Лучше покажи им доллары. Это то, что одинаково понимают и патриоты, и идиоты. Хотя большой разницы между первыми и вторыми я не вижу...


Серж открывает дипломат и показывает его содержимое Ивановым. Какое-то время они тупо смотрят на содержимое, затем начинают радостно визжать и обниматься от восторга. Далее Веня говорит в пустоту, к залу. Периодически он обращается и к собеседникам, но лишь с короткими вопросами. Он философствует.


ВЕНЯ: Доллары - это лучшее удостоверение в мире. Можно сказать, международного образца!


Серж закрывает дипломат прямо перед носом Ивановым. Они продолжают смотреть на портфель. Периодически, они пытаются его потрогать, погладить и т.д. Ничего, кроме портфеля их больше не интересует. Серж пресекает любую их попытку подобраться к деньгам. Между ними происходит молчаливая борьба за деньги. Ивановы в ступоре.


СЕРЖ: Господин Кац - наш клиент. Он поручил вас найти и проконтролировать сделку.

ВЕНЯ: Серж, Вы хорошо сделали свою работу и, если все сложится удачно, то можете быть уверены...

СЕРЖ: Я уверен в Вас как в самом себе!

ВЕНЯ: К сожалению, не могу ответить Вам взаимностью. Я не вредный, просто, у меня такая работа - считать чужие деньги. Разве виноват Кац, что в этой стране деньги есть только у бывших: бандитов, чекистов и комсомольцев. Так вот, эти люди бывшими не бывают никогда! Приходится держать ухо востро... Я потомственный нотариус... (про себя) В каком же колене я нотариус?..


Начинает смешно считать на калькуляторе, что-то бурча себе под нос, заканчивает на пальцах.


ВЕНЯ: Так, на чем мы остановились?

СЕРЖ: Ты сказал, что в коленях ты - нотариус...

ВЕНЯ: Почему только в коленях? Я нотариус, можно сказать, на всю голову! И отец мой был нотариус, и отец моего отца. Вы будете смеяться, но отец отца моего папы тоже был нотариус!

СЕРЖ: Ну, все - Кац начинает рассказывать историю своей семьи. Крестись и тикай...

ВЕНЯ: Кстати, по поводу "крестись". Первым нотариусом в нашей семье был тоже Веня Кац. Он открыл свое дело в тот год, когда у Марии и плотника Иосифа в Вифлееме родился чудесный мальчик. Вы должны о нем помнить. Так вот, Веня Кац через 33 года попал в неприятную историю. Как-то ночью к нему пришел нехороший человек и оставил на хранение одну вещь. А утром Кацу рассказали, что его ночного гостя нашли повешенным в лесу. Все эти годы вещь хранилась в нашей семье. Её много раз крали, но она всегда чудесным образом возвращалась обратно. Но... все, кто к ней прикасался, умерли не своей смертью. Сколько же раз её крали? (опять начинает смешно считать на калькуляторе, что-то бормоча себе под нос, заканчивает на пальцах) На чем мы остановились?

СЕРЖ: Ты рассказывал про крали...

ВЕНЯ: Кстати, про крали. Эти крали пришли в контору моего отца 23 года назад. Утром того дня по радио сказали, что страны, в которой мы радостно мучились 70 лет, больше нет, а вечером уточнили, что страна, в которой мы будем мучительно радоваться следующие 70 лет, уже появилась. Так вот, эти крали назвались родственницами того, кто оставил у нас эту вещь. Без расписки папа ничего им не отдал. А ночью кто-то забрался в контору и украл эту вещь. Утром отец умер - у него не выдержало сердце. Вернуть то, что исчезло из нашего дома - дело чести нашей семьи! (неожиданно он прекращает монолог, его тон становиться предельно деловым). Где интересующая меня вещь?

ИВАНОВ: Так получилось, что мы...

МАРУСЯ: Мы хотели...

ВЕНЯ: Не морочьте мне голову. Или эта вещь у вас есть, или мы пошли. Ну?..


Маруся и Иванов переглядываются. Они только что клялись друг другу, что избавились от тех злополучных вещей. Серж опять открывает чемодан с деньгами. Ивановы мгновенно достают и кладут одновременно на стол две вещи.


ИВАНОВЫ: Вот!

ВЕНЯ: И что - вот? (берет в руки бумагу) Эту расписку писал тот самый Кац, но вещи, которую я искал, здесь нет!

ИВАНОВ: Ну, вот же она, вот! (поднимает над головой мундштук) Эта вещь принадлежала Иисусу Христу!

ВЕНЯ: Кому? (Сержу) На них плохо подействовали деньги - они опять стали ненормальные.

СЕРЖ: Я, конечно, могу ошибаться, но этому предмету не больше 50 лет. Посмотрите, там сбоку должен быть год...


Ивановы вместе бросаются разглядывать мундштук.


ИВАНОВ: Вот... есть... Ленинград, 1970 год...

МАРУСЯ: И тут мелко: "Удину на память"...

ВЕНЯ: Как вы сказали? Удину? Удину...

СЕРЖ: Вы его знаете?

ВЕНЯ: Именно этой фамилией представились отцу те красотки.

СЕРЖ: Интересный оборот получается - того, что мы ищем, здесь нет?!!

ИВАНОВ: Этого не может быть...

ВЕНЯ: Как видите, может. А теперь скажите мне, где вы взяли эту записку?

МАРУСЯ: Мы нашли её в этом костюме...

ВЕНЯ: Это становится интересным...


Веня подходит к висящему сюртуку и начинает его тщательно ощупывать.


СЕРЖ: Откуда у вас этот костюм? Смотреть на меня! В глаза!


Серж резко преображается. Теперь это не любезный человек, а жесткий чекист, готовый на все что угодно для достижения своей цели. Его поведение агрессивно и непредсказуемо. Здесь должен появиться некий предмет, напрямую говорящий о принадлежности Сержа к КГБ-НКВД. Это может быть форменная фуражка (с синим околышем) или гимнастерка с погонами под фрачным пиджаком. Этот предмет должен возникнуть, практически, мгновенно.


ИВАНОВ: Я тут не при чем. Это она его сюда принесла.


Серж мгновенно переключается на женщину. Свет в глаза тоже.


СЕРЖ: Так, так... Смотреть на меня! В глаза! Чей это костюм?

МАРУСЯ: Покойника...

СЕРЖ: Куда Вы дели труп?

МАРУСЯ: Да, никуда я его не девала...

СЕРЖ: В глаза смотреть! В глаза! Кто убивал? Вы или он?

МАРУСЯ: Не убивали мы никого...

СЕРЖ: Кто был третий? Кто нанес последний удар и вынес тело в ванную? Кто расчленял труп? Где голова? Отвечайте!

ВЕНЯ: Серж, не давите Вы так на женщину. Видите, она сейчас расплачется...

СЕРЖ: Мы к слезам привычные... В глаза мне смотреть! В глаза! Кто его убивал?


Веня с сюртуком подходит к столу, за которым сидят перепуганные насмерть Ивановы.


ВЕНЯ: Серж, у них этой вещи нет...

СЕРЖ: Вы так думаете?

ВЕНЯ: Уверен... И не устраивайте здесь ЧК, Вы теперь солидный бизнесмен!

СЕРЖ: Простите, я машинально...

ВЕНЯ: Пожалуй, я куплю эти вещи...


Ивановы в страхе пододвигают мундштук и записку к нему.


ВЕНЯ: Мундштук господина Удина оставим вам на память. А записку и сюртук - возьмем... (кладет на стол пачку денег) Потрудитесь пересчитать. Тысяча долларов за манускрипт с автографом моего предка и пятьдесят за одежду...

МАРУСЯ (в ступоре): Я заплатила за костюм 100...


Иванов пытается стащить с себя брюки. Запутывается. Не исключено, что до самого конца он так и стоит с полуспущенными брюками.


ВЕНЯ: Побойтесь Бога, мадам! Не будем же мы снимать с Вашего мужа штаны! (на него глядят перекошенные физиономии Ивановых) И не надо смотреть на меня так, как будто Кац наделал Иванову в брюки! Я честно рассчитался за автограф своего далекого предка и за этот старый лапсердак. Я даже оставил вам от него практически новые брюки. Носите на здоровье...

ИВАНОВ: А как же я? Неужели СССР больше никогда не будет?

ВЕНЯ: Странный Вы человек. Зачем Вам СССР? Серж, Вы хотели бы вернуться в те годы? Только честно...

СЕРЖ: Пожалуй, нет... Опять приходить к Вам ночью, искать деньги? Зачем? Вы и без этого всегда хорошо рассчитываетесь.

ВЕНЯ: Вот видите - даже палачи отказываются возвращаться на плаху! Не понимаю, зачем туда стремятся все остальные? Все! Серж, мы уходим - нас ждут большие дела! (Веня с Сержем уходят. Веня продолжает свое ворчание). Они меня сильно расстроили. Они решили, что могут обмануть Каца. Они вели себя, как очень непорядочные люди. Кац пришел купить у них вещь. Кац честно принес им деньги. А что сделали они? Они решили продать Кацу мундштук сына своего Бога, который никогда в своей жизни не курил! У этих людей нет мечты, у них нет денег, у них нет Бога! У них нет ничего...


Эпилог.


Иванов обреченно смотрит в зрительный зал. Он раздавлен. Уходя, Веня захлопывает дверь. От хлопка двери включается радиоточка.


ГОЛОС ДИКТОРА: Радио-Ностальгия продолжает свою работу (звучат позывные) А теперь - сенсация! Во время примерки подержанного костюма в подкладке пиджака обнаружено 30 сребреников, полученных Иудой за предательство Иисуса Христа.


Звучит "Полёт валькирий" Рихарда Вагнера. Иванов стоит в центре сцены. Видно, что его разрывают чувства.


ИВАНОВ: А ведь он прав... Мы потеряли все. У нас нет нашей страны, нет даже памяти о ней. У нас нет Бога. У нас не осталось НИЧЕГО... Ради чего живем? Чтобы пить недопитое? Есть недоеденное? Петь недопетое? А что будем делать завтра, когда закончится еда, водка?.. Когда отзвучат песни? Почему мы стараемся вернуться назад, а не идем вперед? Там, за нашей спиной осталось хорошее и плохое, но мы постоянно пытаемся тащить его за собой. Зачем?


Неожиданно он выхватывает из кармана гранату и с возгласом: "Маруся! Зачем мне теперь жить!" поднимает её над головой. Маруся бросается к мужу, пытаясь вырвать гранату. В ходе борьбы граната падает из руки Иванова и начинает вращаться. Музыка Вагнера резко обрывается, и слышен лишь отсчет секундной стрелки. Неожиданно с криком: "Простите нас, люди!" Иванов бросается на пол, закрывая гранату своим телом. Остолбеневшая Маруся в ужасе закрывает руками лицо. По мере отсчета гаснет свет (полная аналогия с началом первой сцены). В полной темноте звучит взрыв. Через несколько секунд свет зажигается. Немая сцена. На полу, разбросав руки, лежит Иванов. Над ним, закрыв лицо, стоит Маруся. Чуть поодаль - Веня и Ангел во всей красе без пиджаков и котелков.


ГОЛОС ДИКТОРА: Вы слушали радио-композицию на темы Рихарда Вагнера (звучат позывные) На этом "Радио-Ностальгия" прощается с вами. Доброй вам ночи друзья! (далее звучит мелодия, как бы возвращающая действие к первоначальному комедийному замыслу)

ВЕЛЯ: А ведь сработало!

СЕРАФИМ: Что ты опять придумал?

ВЕЛЯ: Я знал, что все это добром не кончится и поменял его гранату на учебную.

СЕРАФИМ: А тебе не кажется, что он, на самом деле умер?

ВЕЛЯ: Надеюсь, нет. А если что... Жил, как сапог, так хоть умер, человеком.


Занавес закрывается.


The Еnd.