# Фобии

Сергей Стеблиненко

трагикомедия

КОНЦЕПЦИЯ


Место действия - палата психиатрической больницы, время действия - неопределенное с отдельными намеками на современность.


ФАБУЛА


На первый взгляд, пьеса абсурда. На самом же деле - бред сумасшедшего в прямом смысле слова. Но по мере развития сюжета возникает довольно целостная картина того, что происходит в голове главного героя. Его сознание вовсе не цельно. Оно состоит из сотен, если не тысяч, вполне осознанных и цельных лоскутков. Но только сшиты они в красочное неоднородное одеяло, самим своим существованием опровергающее даже предположение целостности. Т.е. хаос сознания, состоящий из великого множества мелких, но вполне ощутимых реалий.

С начала зрителю покажется, что нет никаких событий, а стало быть, и действия. Но это далеко не так. Идет незримая борьба за душевное состояние больного человека. Только зритель узнает об этом не из анамнеза, не от врача, а от самого больного. Вернее, из его собственных ощущений.

Действие разворачивается... в сознании самого больного. Многие вещи из своей прошлой жизни он не помнит из-за проводимого лечения. Но они продолжают существовать в его подсознании и дают о себе знать в неких образах, с которыми общается больной.

Так, таракан Гриша, цитирующий Шопенгауэра - это его собственное отображение. Когда-то, до болезни, он был аспирантом факультета философии. Просто его философское эго теперь существует в подсознании в виде некоего постороннего объекта - таракана, прожившего в библиотеке часть своей жизни.

Старик Петрович - не является его соседом по палате, как декларируется сначала. Это - его давно умерший сосед по лестничной клетке, который каким-то образом оказал сильное воздействие на психику ребенка. Петрович был моряком и давал мальчику книги о море, о котором он мечтал. В итоге в подсознание закрался образ друга, советчика, который всегда может прийти на помощь.

Женщина-искусительница - собирательный образ женщин, встреченных им в жизни. Он зарабатывал тем, что танцевал танго на милонгах с разными женщинами. С некоторыми из них у него, очевидно, были какие-то отношения. С другими - просто знакомство. Но они все были разными. Поэтому собирательный образ женщины приходит к нему... в разных ипостасях. Они разные, но все занимают одну и ту же нишу в подсознании больного. Он и хочет согрешить, но его что-то постоянно сдерживает. Именно так и происходит в реальной жизни. Связующим звеном между больным и всеми этими женщинами служит танго. Оно же дает ему шанс на выздоровление. Танго - это любовь, страсть, реальная жизнь, в конце концов. Но хочет ли больной танцевать? Т.е. желает ли он вернуться к нормальной человеческой жизни? Об этом зритель узнает в самом конце пьесы.

Два образа реальных людей сохраняются в подсознании нашего героя.

Это мама - она все понимает и любит своего мальчика. Она всегда накормит, приласкает, успокоит, защитит. От неё исходит покой и ласка. Мама умерла, когда герою было лет десять. Но её образ настолько крепко отложился в его подсознании, что для него она по-прежнему жива.

Ну, и, наконец, главный раздражитель его жизни - жена. Сначала, кажется, что именно её он обвиняет во всех своих бедах. Ревность, скандальность, неуравновешенность, желание полностью подчинить его себе. Подсознание дает понять, что это из-за нее он оказался в психиатрической больнице, но... Но затем выясняется, что жена погибла в аварии по его вине. Он находился за рулем. Теперь совесть пытается его каким-то образом оправдать, создавая отрицательный образ погибшей.

Действие развивается... в голове больного человека. Автор лишь пытается показать зрителю окружающий мир через глаза героя. Он видит его именно таким. Каждый отдельный образ имеет свою отдельную судьбу, но все вместе они сливаются воедино в историю самого главного героя.

Может показаться, что сюжет отсутствует. Но это далеко не так. Сюжет развивается в голове самого больного. Только зритель это видит не по внешним проявлениям, а по внутренним ощущениям больного. Вопрос, с которым выходит зритель после спектакля один - так хочет ли больной выздороветь и стать нормальным или нет? Каждый должен ответить на него сам.


РЕКВИЗИТ

Реквизит минимален - смирительная рубашка, стул, чехол на стул цвета рубашки, цирковая лонжа с элементами крепления.

Актер выступает нагишом в смирительной рубахе. В конце пьесы это полностью оправдывается. В крайнем случае, можно использовать больничную пижаму.


СИТЕМА ПЕРСОНАЖЕЙ


Танцор - душевно больной мужчина средних лет, социопат, бывший профессиональный танцор танго. Больной ограничен в действиях смирительной рубашкой.


Все остальные персонажи на сцене не присутствуют, но в действии участвуют в виде голосов, издаваемых ими шумов и при технической возможности (ароматический бесцветный сценический дым) - запахов.


Петрович - умерший неделю назад сосед по палате, главный друг и советчик

Гриша - больничный таракан, страдающий боязнью насекомых

Жена - доминирующая особа, главный источник болезни

Она - женщина миф, постоянно меняющая свой образ от кроткой невинности до женщины-вамп

Мама - сама доброта и надежность


Больничная палата


В пьесе один единственный актер играет душевнобольного. Все остальные действующие лица появляются лишь в его воображении. На сцене звучат их голоса, слышен создаваемый ими бытовой шум. Нет только их самих.

ПРОЛОГ. КРИЗИС

С открытием занавеса усиливается звук, происходящего на сцене. Никого нет. Лишь обычный стул, вокруг которого творится нечто необъяснимое. Какая-то какофония мегаполиса - звук, свет, запах бензина. Все сопровождается наплывом звуковой рекламы. Захлёбываясь, дикторы рекламируют все подряд - от памперсов до элитных гробов с кондиционированием и высокоскоростным интернетом. В какой-то момент все это прерывается. Сначала раздается скрежет тормозов, затем слышен удар, потом все резко гаснет с эффектом выключения старого лампового телевизора. Только светлый кружок остается не посреди экрана, а направлен на стоящий на сцене стул.

ФАЗА УМИРОТВОРЕНИЯ


Из-за стула выглядывает Человек. Он напуган. Щебечут птички, текут веселые ручьи. Слышно, как на кухне хлопочет мама, напевая какую-то песню.


МАМА:

Вставай, лежебока, в школу опоздаешь! И учти - в следующий раз к директору пойду не я с тортиком, а отец. С ремнем и тобой вместе.


Человек окончательно выползает и садится.. Мама продолжает копошиться на кухне. Гремит посуда. Слышно, как щелкает выключатель. Мама подходит к больному, ставит на воображаемый столик тарелку с едой и выходит. Слышно, как удаляются её шаги и хлопает дверь. Больной начинает "есть". Он делает движения головой к воображаемой вилке, что-то режет на тарелке ножом. Слышны все сопровождающие трапезу звуки. Дальше все звуки - "по умолчанию". Работает только его мимика. Руки вначале пьесы зафиксированы смирительной рубашкой.


ТАНЦОР:

Ну, почему мама всегда так спешит? Нет, я понимаю, что она занята. Но какое мне дело до её дел? Смешно... Дело, дел... Какое-то масло масляное. Это плохо. Нельзя повторять одно и то же. Иначе врач назначит уколы. Уколов я боюсь. У меня к ним фобия. У меня ко всему фобия. Особенно я боюсь, когда уходит мама. Мне без неё плохо. Нельзя сказать, что я одинок. У меня много друзей. Например, Петрович - сосед по палате. От него вечно пахнет табаком. Хотя он не курит уже много лет. Когда-то он был моряком и курил трубку. Потом бросил курить, а запах остался. Или Гриша. Он таракан, но очень образованный. Раньше он жил в, библиотеке и увлекался философией. Думаю, это единственное в мире живое существо, пробежавшее по всему Шопенгауэру от корки до корки. Все шесть томов. Не всякий человек такое вынесет. А Гриша смог. Есть и женщина. Она приходит ко мне каждый день. Я пытаюсь вспомнить зачем? Но не могу. Видно сказываются уколы. Они делают их мне три раза в день - на завтрак, обед и ужин. Иногда, я забываю даже то, чего боюсь. Так вот, когда приходит эта женщина, я вспоминаю, что женат. А как только я вспоминаю об этом, является жена и начинает скандалить. Я и заболел из-за нее. Но почему? Забыл... Наверное, уколы. А мама ушла... Нужно доесть завтрак, а то придет Петрович...


РАЗВИТИЕ БОЛЕЗНИ


Приближаются шаркающие старческие шаги.


ПЕТРОВИЧ:

Ну, вот... Как только появляется что-то вкусненькое, так о пенсионерах тут же забывают... И с этим человеком я пролежал в одной палате четыре года два месяца и три дня...


ТАНЦОР (продолжая жевать)

Ошибаешься, Петрович, - 10 дней!


ПЕТРОВИЧ:

Три! Не забывай, что 7 дней назад я умер!


ТАНЦОР:

Извини, совсем вылетело из головы...


ПЕТРОВИЧ:

Да, ладно тебе... Сам никак не могу привыкнуть. А рука, так та вообще, все время тянется в карман за трубкой. М-да... Привычкам никакая смерть не страшна...


Петрович ворует с тарелки больного что вкусненькое. Далее они едят уже вместе.


ТАНЦОР:

Петрович... Мы так не договаривались...


ПЕТРОВИЧ:

Мы и жадничать тоже не договаривались!

Единственному другу пожалел.


ТАНЦОР:

Да, хватит тебе кривляться...


ПЕТРОВИЧ:

И этого человека я хотел посадить рядом с собой на юбилее...


ТАНЦОР:

Каком ещё юбилее?


ПЕТРОВИЧ:

Ты, таки, поплыл мозгами, как сказал мне однажды наш лечащий врач Петр Семенович... Проснись, танцор! Послезавтра - ровно 9 дней как я преставился. Какая-никакая, а круглая дата!


ТАНЦОР:

Опять забыл... Видно, новые уколы все из головы уносят...


ПЕТРОВИЧ:

Никакие они не новые... В нашей больнице все уколы одинаковые - колючие и вредные!


ТАНЦОР:

Пока про юбилей опять не забыл - ты какие цветы любишь?


ПЕТРОВИЧ:

Герань!


ТАНЦОР:

Да, я серьезно...


ПЕТРОВИЧ:

Я - тоже. Герань - она дом напоминает...


ТАНЦОР:

Знаешь, а я свой дом совсем не помню. Даже не помню - был он у меня или нет?


ПЕТРОВИЧ (мечтательно):

Дом... Я ведь дома 12 лет не был. Эти, как их... Ну, скорбящие наследники. Вот. Даже во двор занести не соизволили...


ТАНЦОР:

Что, так и снесли на кладбище? Прямо из больницы?


ПЕТРОВИЧ:

Какое кладбище, танцор? О чем ты?!! Крематорий и никакого тебе земельного участка, старый хрыч... Эх...


ТАНЦОР:

Да не расстраивайся ты так...


ПЕТРОВИЧ:

Да, я и не расстраиваюсь. Сначала Петровича в трубу пустили, суки неблагодарные. Теперь за имущество его принялись...


Где-то внизу под стулом что-то шуршит и отталкивая ноги больного вылезает наружу..


ТАНЦОР:

Эй, там, поаккуратней можно?


ГРИША:

Вот именно - поаккуратней! Понатыкали тут ног, понимаешь... Приличному таракану уже и пройти негде...


ПЕТРОВИЧ:

А вот и наше...


ТАНЦОР (шепчет):

Ни слова о насекомых! У него к ним жуткая фобия.


ПЕТРОВИЧ (шепчет):

Каждая кузявочка, а и та по-человечески пожить хочет - фобию ему подавай...


ТАНЦОР (шепчет):

Не ворчи... Опять спрячется - потом выковыривай его из-под плинтуса гвоздиком.


ПЕТРОВИЧ:

Да, чуть не взболтнул лишнее...


ГРИША:

Что вы там шепчетесь? Крошки для... благородного животного хоть оставили?


ПЕТРОВИЧ:

То же мне, благородное... Рожденный ползать - летать не может!


ГРИША:

Что значит, не может? Я знаешь, как летаю? Знаешь?


ТАНЦОР:

Ну, все - опять завелся...


Раздается стук каблуков - к стулу подходит ОНА.


ГРИША:

Опять твоя притащилась... В "Метафизике половой любви" Шопенгауэр так и говорит: "Смертоубийственный лук, слепота и крылья - вот атрибуты Амура. Последние указывают на его непостоянство: оно обыкновенно возникает лишь вместе с разочарованием, которое является в результате удовлетворения".


ПЕТРОВИЧ:

Философа понесло...


ОНА:

Какая смешная говорящая гнида...


ГРИША:

От гниды слышу! Танцор, или ты научишь своих гостей вести себя в приличном обществе или больше здесь Гришу ты не увидишь никогда! Я ухожу, но не обещаю вернуться!


ЧЕЛОВЕК:

Ну, вот - обиделся...


ГРИША:

Мои предки, между прочим, были вхожи во дворец самого императора! Да!


ПЕТРОВИЧ:

Пожалуй, я тоже пойду... А то, глядишь, и меня чем-то назовут.


ОНА:

А что такого я сказала?


ТАНЦОР:

Болен он... Страх перед насекомыми...


ОНА:

У таракана? А сам-то он кто?


ТАНЦОР:

Сам он - таракан!


ОНА:

Таракан - это звучит гордо! Прямо, тараканий шовинизм получается...


ТАНЦОР:

Просто, другая болезнь... Ну, и шовинизм тоже присутствует.


ОНА:

Странное имя для таракана - Гриша... Какое-то примитивное...


ТАНЦОР:

По паспорту он - Арчибальд Блаттоптер... Но, таракан библиотеки философского факультета не может жить ниже плинтуса. Поэтому и взял псевдоним - Гриша...


ОНА:

Гордец... У нас вся страна живет ниже плинтуса и ничего...


ТАНЦОР:

А он не может! У каждого свое чувство собственного достоинства.


Неожиданно раздается какой-то шум и лязганье металла.


ОНА:

Похоже, твоя жена прискакала...


ТАНЦОР:

Вряд ли. Для неё слишком тихо.


ГРИША:

Простите, господа, это опять я... На этот раз с вещами.


ТАНЦОР:

От дезинфекции спасаемся?


ГРИША:

Хуже. От евроремонта... Нет, танцор, ну почему мне так не везет в жизни? Куда ни глянь - кругом сплошной дурдом.


ТАНЦОР:

Ничего удивительного. Дурдом, как дурдом.


ГРИША:

Это я понимаю. Привыкнуть можно ко всему. Но когда сходит с ума главврач...


ТАНЦОР:

Опять осеннее обострение?


ГРИША:

Хуже... Евроремонт.

.

ОНА:

Григорий, вы отстали от жизни - может, человек хочет идти в ногу со временем...


ТАНЦОР:

Может. Только его прогресс, сеньорита...


ОНА:

Сеньора...


ГРИША:

Поздравляю!


ОНА:

Спасибо...


ГРИША:

Так вот, его прогрессивное мышление не должно мешать жить окружающим. Вы себе не представляете, что такое современный евроремонт. Как сказал Шопенгауэр: "И такую чепуху серьезно предлагают нашему вниманию после смерти Канта!"


ОНА:

Канта? Может, плинтуса?


ГРИША:

Их больше нет, обоих. Кант умер, а плинтус выбросили. Что, в общем, одно и то же. Кошмар! Я перенес пять дезинфекций и одну облаву санэпидстанции. Моя семья погибла от борной кислоты. Я выжил. Думал, хоть на старости поживу в собственное удовольствие. Да, где там...


ТАНЦОР:

Какое кощунство!


ГРИША:

Хуже! Они поменяли сосну на пластик! Это преступление против цивилизации. Танцор, можно я поживу пока у тебя? За плинтусом...


ТАНЦОР:

Живи, мне не жалко. Только не греми по ночам...


ГРИША:

Ну, что ты... Когда я гремел?


Раздается жуткий шум и сильный хлопок, от которого сотрясается все.


ОНА:

Чем это он?


ТАНЦОР:

Гриша когда нервничает - сильно стучит плинтусом.


ГРИША:

Господа, я вас покидаю. Не скучайте. Танцор, если меня будут спрашивать - я на ланче...


ОНА:

Где?


ТАНЦОР:

На кухне!


ОНА:

Наконец мы остались одни... Ты помнишь наше последнее танго? Был теплый летний вечер. Ты подошел ко мне и протянул руку. О, Боже! Как это было прекрасно - наша первая милонга...


Начинает звучать танго. Танцор встает и движением головы приглашает даму танцевать.


ОНА:

Ты собираешься танцевать в таком виде...


ТАНЦОР:

А что?


ОНА:

Ничего... Просто, как мне кажется, тебе что-то мешает...


ТАНЦОР:

А-а-а... Ты об этом...


Он разворачивается спиной к залу и начинает поступательные движения руками, напоминающие мастурбацию. Движения ускоряются.


ОНА:

Ну, вот... Достаточно мужчине долго оставаться наедине со своими мыслями, как его крыша начинает медленно, но уверенно съезжать... Давай помогу, что ли?


ТАНЦОР:

Зачем? Я сам! Знаешь, как за эти годы приноровился...


ОНА:

Как хочешь. Даже интересно стало - посмотреть со стороны на одичавшего от одиночества мужика...


Движения больного ускоряются ещё больше. Он, уже не стесняясь, приседает и кряхтит. Неожиданно он замирает и поворачивается к залу.


ТАНЦОР:

Все. Теперь я по-настоящему готов...


Он разминает освободившиеся кисти рук. Начинает хохотать.


ОНА:

А... Так ты об этом!


ТАНЦОР:

Ну, да... А ты о чем подумала?


ОНА:

Ты что, так и будешь сидеть камнем? Ну,

делай хоть что-нибудь...


ТАНЦОР:

Ты говоришь, как моя жена...


ОНА:

Не смей вспоминать про жену. Как только ты это делаешь, она приходит и начинает скандалить...


За кулисами раздается женский крик, требующий немедленно пропустить её к мужу:


ГОЛОС ЖЕНЫ:

Уйди прочь, несносный старик! Я знаю - она у него. И они трахаются. Они обязательно должны трахаться! Сволочи! Прекратите немедленно! А ты уйди с дороги, иначе я за себя не отвечаю.


ГОЛОС ЖЕНЫ:

Танцор, беги! Я не могу её удержать - это сильнее меня...


Слышна возня и крик падающего Петровича. Шаги громадных ног врываются в палату. Дальше начинается потасовка между двумя женщинами. Танцор отмахивается от ударов жены. Идет бесконечный монолог жены, состоящий из проклятий и оскорблений. Соперница только визжит и отбивается.


ЖЕНА:

Сука! Дешевая базарная шлюха! Где только этот придурок находит таких лахудр? Слышишь ты, кретин, на какой стометровке ты её подцепил? Она вся в прыщах - у неё гарантированный сифилис. Если заболеешь - домой не возвращайся. Ах, ты мелкая дрянь! Я покажу тебе, как отбивать чужих мужей! Уже успела отсосать, паскуда? Смотри не подавись!

КРИЗИС

По мере развития скандал между женщинами перерастает в самую настоящую войну. Крики дерущихся женщин тонут в общей какофонии.. Какая-то война миров - звук, свет, запах паленого. Самолеты сбрасывают бомбы, пикируют, от чего все вздрагивает. Крики людей, вой сирен, топот сапог. Все сопровождается бесстрастным комментарием ситуации диктором. Спокойным голосом он утверждает, что на линии противостояния относительно спокойной. Отдельные очаги агрессии гасятся. Что это за война непонятно. Это может быть как локальный конфликт, так и борьба галактик. Лишь стул, вокруг которого творится нечто необъяснимое. Какая-то какофония мегаполиса - звук, свет, запах паленого. Все сопровождается наплывом рекламы. Захлёбываясь, дикторы рекламируют все подряд - от памперсов до элитных гробов с кондиционированием и высокоскоростным интернетом. Больной пытается уклониться от этих звуков, но они неумолимы и он вынужден спрятаться от них за стул.

ЖЕНА:

Ты что, так и будешь сидеть камнем? Ну, делай хоть что-нибудь...


ТАНЦОР:

Что я должен делать?


ЖЕНА:

Садись в машину - мы едем к маме.

До конца мизансцены танцор находится за рулем. Его движения в точности совпадают с шумами дороги - "машину" носит из стороны в сторону, визжат тормоза. Точно так же реагирует на движения тело Танцора.


ТАНЦОР:

На кладбище?


ЖЕНА:

Идиот! Мы едем к моей маме!


ТАНЦОР:

Извини...


ЖЕНА:

Что значит извини? Я знала, что ты не любишь мою маму, но никогда не думала, что настолько! Желать смерти этой святой женщине! Моя несчастная мамочка... А ведь она меня предупреждала: "Не выходи замуж за танцора! Он кроме своего танго ни о чем не думает!" Как она была права... Ну, куда ты смотришь? На ту рыженькую без груди? Или брюнетку с отвисшим задом? У тебя всегда был дурной вкус. Из всех блядей ты вечно выбирал самых мерзких. Какая гадость... В присутствии собственной жены заглядывать на каких-то сосок. Сволочь, подлец! Ты испортил мне всю жизнь. Останови машину. Я выйду. Мне противно ехать с таким ничтожеством как ты. Ну, куда ты паркуешься? Не видишь знак? Идиот. Что опять черненькая? Не смотри вправо. Я сказала - не смотри вправо. Ну, вот он опять смотрит влево. Нет, я этого не вынесу. Немедленно закрой глаза. Я сказала - закрой глаза...


Когда он закрывает глаза раздается скрежет тормозов, затем слышен удар, после которого он падает со стула. Слышны голоса из толпы.


ГОЛОСА ТОЛПЫ:

Господи, какое горе... Женщина мертва. А мужчина живой. Быстрее носилки - его ещё можно спасти.


Удаляющаяся сирена скорой помощи. Потом все резко гаснет с эффектом выключения старого лампового телевизора. Только светлый кружок остается не посреди экрана, а направлен на стоящий на сцене стул. Неожиданно стул вместе с пятном начинает подниматься вверх (на лонжи). Неожиданно пятно гаснет. В тот же момент внизу на сцене вспыхивает свет фонарика. Это впавший вновь в детство больной читает под одеялом (накрывшись смирительной рубахой) книгу.


ФАЗА УМИРОТВОРЕНИЯ


ТАНЦОР (читает, фонограмма чтения):

Трехмачтовый бриг "Антилопа" отплывал в Южный океан. На корме стоял корабельный врач Гулливер и смотрел в подзорную трубу на пристань. Не первый раз отправлялся Гулливер в море. Он любил путешествовать...


ГРИША:

Читаем?


ТАНЦОР:

А Гриша...


ГРИША:

Можно подумать, ты ожидал увидеть кого-то другого... Что за книга?


ТАНЦОР:

Джонатан Свифт - Приключения Гулливера...


ГРИША:

Детский сад... В твоем возрасте пора уже читать о любви...


ТАНЦОР (переходит на шепот):

Камасутру???


ГРИША:

Хуже. О любви, как о чувстве.


ТАНЦОР (разочарованно):

А-а-а...


ГРИША:

Вот тебе и а-а-а... Послушай, что пишет Шопенгауэр: "Любовь мужчины заметно слабеет с того момента, когда он получит себе удовлетворение: почти всякая другая женщина для него более привлекательна, чем та, которой он уже обладает, и он жаждет перемены: любовь женщины, наоборот, именно с этого момента возрастает..."


ТАНЦОР:

Прямо, как у нас с женой. Потом появляется ревность.


ГРИША:

Все потому, что она не читала Шопенгауэра!


Вновь появляется свет. Зритель видит, что Танцор сидит на корточках перед стулом. Опять щебечут птички, текут веселые ручьи. Слышно, как на кухне хлопочет мама, напевая какую-то песню.


ГРИША:

Кто это?


ТАНЦОР:

Это мама... Сейчас она скажет, что уходит в больницу, но обязательно вернется...


МАМА:

Опять всю ночь читал под одеялом? Увидит отец - спустит твоего Свифта в унитаз. Ты его знаешь. Я ухожу в больницу, но через неделю обязательно вернусь (её голос резко меняется, она начинает говорить сквозь слезы). Слышишь? Я вернусь. Ты только верь. (она сдерживает эмоции и переходит на назидательный тон). Да, и не забывай слушаться папу!


Слышно, как удаляются её шаги, и хлопает дверь.


РАЗВИТИЕ БОЛЕЗНИ


ГРИША:

Она вернется?


ТАНЦОР:

Не знаю... Дальше начинают действовать уколы и я все забываю...


ГРИША:

Ты главное, надейся на лучшее. Будешь верить, она обязательно вернется...


Слышен бодрый стук каблуков. На этот раз ОНА игривая девица.


ОНА:

Я не опоздала?


ТАНЦОР:

Даже звучит как-то странно... Куда здесь можно опоздать? Разве что укол...


ОНА:

Фи... Какие мы сегодня озабоченные...

ГРИША:

Неизвестно кто тут больше озабоченный...


ОНА:

Ну, вот... Ещё не хватало выслушивать замечания от всякой моли...


ГРИША:

Это я моль? Танцор, и ты молчишь, когда оскорбляют твоих самых преданных друзей? От тебя такого я никогда не ожидал...


ТАНЦОР:

Все! Прекратите немедленно! Если вы сейчас же не успокоитесь, я буду вынужден позвать санитаров!


ГРИША:

Понял, беру свои слова назад. Эти гориллы месяц назад наступили на моего несчастного дядюшку. Бедный старик...


ОНА:

Надеюсь, санитары знают, как сделать приятно свободной женщине?


ГРИША:

В смысле, изнасиловать? Запросто!


ТАНЦОР:

Гриша, не нужно так плохо думать о людях!


ГРИША:

Что-то в последнее время хорошие мысли о них мне в голову совсем не приходят...


ТАНЦОР:

А как же я?


ГРИША:

Ты исключение из правил... Иногда мне кажется, что ты вообще не человек...


ОНА:

Мне тоже иногда кажется, что он вообще не мужчина...


ГРИША:

Получил? Не успела уйти мама, как в дом опять приходит дама. Не буду вам мешать - у меня ещё уйма срочных дел. Танцор, если будут спрашивать - я в обеденном зале...


ОНА:

Где?


ТАНЦОР:

На кухне! Куда ещё может пойти таракан, когда сильно нервничает...


ОНА:

Что читаем?


Слышно, как она перелистывает страницы.

ОНА (читает):

"Не спуская глаз с корабля, Гулливер греб своими маленькими веслами... Так счастливо окончились приключения корабельного врача" Гулливер - смешное имя...


ТАНЦОР:

Фамилия... Его зовут Лэмюэль...


ОНА:

Француз?


ТАНЦОР:

Англичанин...


ОНА:

Все равно смешно! Где взял такую смешную книгу?


ТАНЦОР:

Петрович принес. Он когда-то был моряком. Вот с тех пор и приносит мне книги о путешествиях...


ОНА:

Мечтаешь стать моряком?


ТАНЦОР:

Уже нет. Знаешь, эти уколы убили во мне не только память, но и мечты...


На сцену "врывается" стайка детей. Они бегают по сцене и шумят, играя в какую-то веселую игру.


ОНА:

Ты не рассказывал, что у тебя есть дети...


ТАНЦОР:

Так это не мои...


ОНА:

Как это?


ТАНЦОР:

В соседней палате лежит женщина. Так это её дети. Не рожденные... Они приходят к ней каждый день...

ОНА:

Это очень жестоко...


ТАНЦОР:

Знаю... Только они ей ничего не говорят. Просто стоят и смотрят в глаза...


Дети убегают. Где-то вдалеке слышен женский плач.


ОНА:

Это плачет она?


ТАНЦОР:

Нет. Её соседка по палате. От неё ушел жених...


ОНА:

Вот дура! Нашла из-за чего убиваться...


ТАНЦОР:

Так ведь он сбежал прямо на свадьбе!


ОНА:

Подлец!


ТАНЦОР:

Не знаю... У них не принято знакомить жениха и невесту до свадьбы.


ОНА:

У них - это где?


ТАНЦОР:

В одной маленькой азиатской стране... Он, когда её увидел, то сразу и сбежал...


ОНА:

И далеко он сбежал?


ТАНЦОР:

Да, нет... Он тоже здесь, только в другом

корпусе.


ОНА:

И давно это с ним произошло?


ТАНЦОР:

Так сразу после того, как её увидел!


ОНА:

Стоило тогда бежать со свадьбы, чтобы

оказаться в одном дурдоме с брошенной

невестой?


ТАНЦОР:

Не знаю. Некоторые живут с женой всю жизнь и даже не догадываются, в каком дурдоме находятся...


ОНА:

Любовь зла, но не всякий может полюбить...


ТАНЦОР:

С козой, между прочим, та же история...


ОНА:

Ну, вот... Опять гендерное неравенство...


ТАНЦОР:

А что тогда такое гендерное равенство?


ОНА:

Это когда мужчина и женщина обладают одинаковыми правами!


ТАНЦОР:

Получается, они оба имеют право рожать детей?


ОНА:

Но это противоречит законам природы!


ТАНЦОР:

Но, ведь, именно такими нас и создал Господь Бог! А значит, именно он и заложил в нашу природу это самое гендерное неравенство!


ОНА:

Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду. Пока женщина готовит, кормит, моет посуду, стирает, убирает...


ТАНЦОР:

... делает макияж...


ОНА:

И делает макияж! Для кого все это? Не для того ленивого увальня, что валяется на диване с бутылкой пива и смотрит футбол?


ТАНЦОР:

Не придирайся - мужчина имеет право на компенсацию...


ОНА:

Компенсацию чего?


ТАНЦОР:

Возможности женщины рожать детей!


ОНА:

Ты... Ты... Ты самый гадкий и противный демагог!


ТАНЦОР:

Демагогия - это, прежде всего, наука, позволяющая ввести собеседника в заблуждение и склонить его на свою сторону. Между прочим, именно демагогия гарантирует успех в политике, рекламе и пропаганде...


ОНА:

Скорее искусство... Искусство врать без последствий.


ТАНЦОР:

Именно! И чем сильнее вранье, тем выше искусство!


ОНА:

Философия обманщика...


ТАНЦОР:

Знаешь, мне иногда кажется, что когда-то я был философом и даже сам доставал всех Шопенгауэром...


ОНА:

Как Гриша?


ТАНЦОР:

Хуже... Но вспомнить ничего не могу - видно действуют эти проклятые уколы...


ОНА:

Ну, что? Ты, наконец, рискнешь пригласить меня на танец или нет?


ТАНЦОР:

Ты же знаешь, что я... что мне... что мною...


ОНА:

С тобой все ясно. Придется брать инициативу в свои руки (переходит на стиль ведущего музыкального вечера) А сейчас - белый танец! Маэстро, танго, пожалуйста!


Танцор ведет себя, как приглашенный дамой кавалер. Только вместо дамы - стул. По мере танца, сторонние звуки исчезают. Неожиданно, исчезает музыка. Какое-то время он танцует один. Наконец, он замечает отсутствие музыки и партнерши. Удивленно ставит стул на пол.


ТАНЦОР:

Почему так тихо? Здесь никогда не было так тихо... Где все? Где Петрович? Где этот добрый старик от которого всегда пахло табаком? Он жил по соседству. Ну, конечно! Мы жили с ним на одной лестничной клетке. А потом он умер. Ну, да... Я тогда учился на третьем курсе и не пошел из-за похорон на экзамен. Но похорон так и не было. Его кремировали собственные дети! А потом пропили квартиру. Впрочем, там не было даже что пропивать. Старик продал все перед смертью, стараясь помочь детям. За это они его сожгли. Как старые опавшие листья, собранные в кучу и подожженные вечно пьяным дворником. Ими все восторгались и умилялись, пока они не пожелтели и не упали на землю прямо на кучу собачьего дерьма. Не помню, была у старика собака или нет. Они сказали, что Петрович сам так распорядился. Потом они взяли Петровича, вернее, то, что от него осталось и сели на прогулочный катер. А когда катер вышел на рейд, они развеяли Петровича по ветру. Сказали, что Петрович очень любил море. Потом пели пьяные песни. А потом не было ничего. Ни Петровича, ни его жилплощади, ни этих тварей, числящихся его наследниками.


Он начинает нервно ходить по сцене.

САМЫЙ ОСТРЫЙ КРИЗИС

ТАНЦОР:

Где Гриша? Стоп... Кто такой Гриша? Гриша - это таракан... Не мог же я столько времени разговаривать с тараканом! Где я? Нет, для начала нужно вспомнить, кто я? Вспомнил! Я - аспирант кафедры философии. Скоро сдача моей диссертации о Шопенгауэре. У меня есть жена. Ревнивая жена, которая ревновала меня к каждому столбу, хотя я не изменил ей ни разу. Да, что столбу... Она ревновала меня к танго! Ведь я зарабатывал им на жизнь. Я танцевал за деньги с самыми разными женщинами, а она приходила на наши милонги, садилась в угол и ревновала. Она доставала меня своей ревностью так, что мне не хотелось жить... А потом мы ехали к её маме, а она опять ревновала. Потом... Господи! Я кажется её... убил. Нет. Этого не может быть. Мама! Нет, мама умерла, когда мне было 12 лет. Онкология. Потом отец привел... Нет, нет и еще раз нет... Я не хочу больше ничего вспоминать, но оно лезет в голову само. Стоп. Неужели не действуют уколы? Нет. Доктор сказал... Доктор, уколы... По логике у меня всегда была пятерка. Я в больнице! Значит, в аварии погибла только она. Но, что это за одежда?


Он начинает метаться по сцене, затем в изнеможении садится на стул. Все это время он пытается сорвать с себя смирительную рубашку, но у него это не получается. Последние движения он делает уже сидя на стуле. В это время ему удается незаметно от зрителя отстегнуть лонжу от стула и пристегнуть к вороту рубахи на затылке.


ТАНЦОР:

Больница, уколы, смирительная рубашка... Неужели я в сумасшедшем доме. Чуть не забыл - разговаривающий таракан и Петрович, умерший много лет назад. Значит, я сошел с ума. Но, почему мне сейчас так страшно. Эта тишина... Ну, конечно! Я боюсь тишины. Господи! Ну, разве может жить нормальный человек в этом сумасшедшем мире? Что делать, если мир сошел с ума, а человек нет? Когда все наоборот, то понятно - больного связывают, надевают вот такой балахон и отправляют в дурдом. Но как же быть нормальному? Неужели, тоже отправят... в сумасшедший дом? И будут делать гадкие уколы, от которых плавятся мозги? Я помню этот запах...


Он вскакивает на стул и поворачивается спиной к зрительному залу. Это явное нарушение законов сцены вполне осознанно, что выяснится далее.


ТАНЦОР:

Господи, ну сделай же что ни будь! Неужели тебе трудно мне помочь, господи!


Он поднимает руки к небу и тут смирительная рубашка начинает медленно подниматься вверх. Зритель видит перед собой стоящего спиной к залу абсолютно голого и босого человека. Это символ - он обращается к Богу в том виде, в котором он и появился на свет. Когда рубашка покидает тело больного и зависает в воздухе, неожиданно все резко гаснет с эффектом выключения старого лампового телевизора. Только светлый кружок остается на висящей в воздухе смирительной рубашке. Свет гаснет окончательно. Темно. Постепенно появляется звук. Опять щебечут птички, текут веселые ручьи. Звук нарастает. Слышно, как мама поет грустную песню. Начинает "рассветать". Танцор лежит на полу. Рядом рубашка (он ее успевает отстегнуть от лонжи во время темноты). Далее герой может какое-то время прятаться за стулом, накрытым чехлом, или совершать другие действия по усмотрению режиссера.


ФАЗА УМИРОТВОРЕНИЯ


ТАНЦОР:

Мама? Мама вернулась!


МАМА:

Ну, конечно вернулась! Разве мама может бросить своего любимого сыночка одного в этом злом и коварном мире...


ТАНЦОР:

А я не один, мама... Вот на той койке лежит Петрович. А за плинтусом живет Гриша. Он хоть и таракан, но очень начитанный...


МАМА:

Какой у меня глупенький сын. Здесь никого нет. Даже тараканов.


ТАНЦОР:

Но ведь я с ними каждый день говорю!


МАМА:

Все тараканы живут в твоей собственной голове. И как только ты это поймешь, то сразу же пойдешь на поправку...


ГРИША:

Ну, вот о тараканах опять говорят с пренебрежением. Такая серьезная женщина, а туда же...


ТАНЦОР:

Знакомьтесь. Мама, это Гриша. Гриша, это мама...


МАМА:

Ты неисправим... Но, у тебя - надежные друзья. Ладно, я пошла... А ты слушайся врачей и делай все уколы. Обещаешь?


ТАНЦОР:

Обещаю...


Слышен стук каблуков матери. Хлопает дверь.


ФИНАЛ


ТАНЦОР:

Ушла...


ГРИША:

Я же говорил, что она обязательно вернется. Нужно только верить...


ПЕТРОВИЧ:

Так-так... И откуда берутся верующие тараканы?


ТАНЦОР:

Петрович, как я рад тебя видеть!


ПЕТРОВИЧ:

Неужели ты думал, что я могу не прийти на собственный юбилей?


ГРИША:

Юбилей? А почему не знаю я? Или образованных тараканов сегодня никуда не приглашают?


ТАНЦОР:

Сегодня исполняется 9 дней, как Петрович умер.


ГРИША:

Хорошая дата, круглая...


ПЕТРОВИЧ:

Кстати, танцор, а где моя герань?


ТАНЦОР:

На окне...


ГРИША:

А где окно?


ПЕТРОВИЧ:

Нет в тебе, Гриша фантазии... Недаром говорят - рожденный ползать летать не может...


ГРИША:

Что значит, не может? Я знаешь, как летаю? Знаешь?


ТАНЦОР:

Господа прекратите ссориться! Еще не хватает, чтобы вы на юбилей Петровича устроили драку...


ПЕТРОВИЧ:

А что... Драка на 9 дней - отличное предложение! Будет, что вспомнить на 40 дней...


ОНА:

Ну, вот... Не успела дама прийти, как храбрые рыцари собираются устроить дуэль...


ГРИША:

У Вас есть другие предложения?


ОНА:

Предлагаю устроить танцевальный вечер!


ПЕТРОВИЧ:

Хорошая идея!


ТАНЦОР:

Только без танго...


ГРИША:

Похоже, наш танцор разучился танцевать свой любимый танец...


ТАНЦОР:

Нет, Гриша... Просто, после него я рискую выздороветь. Вы не представляете, каково жить в этом сумасшедшем мире нормальному человеку. Танцуем самбо!


ГРИША:

Рио де Жанейро - хрустальная мечта моего детства!


ОНА:

Опять Шопенгауэр?


ГРИША:

Нет, это совершенно другой философ по фамилии Бендер. Кстати, местные жители предпочитают белые штаны. Или ты собираешься прийти на карнавал в одном только галстуке (танцор смотрит ниже живота)?


ТАНЦОР:

Ну, это мы мигом исправим (надевает смирительную рубашку) Чем не карнавальный костюм?


ПОСТ-ФИНАЛ


Звучит музыка и голоса "участников спектакля". Постепенно все перерастает в поток звуков. Звук начинает плыть, свет мигать. Неожиданно резко все отключается. На сцене темно и тихо. Лишь где-то издалека слышна песня мамы.


КОНЕЦ