# Эпоха застоя

Андрей Игоревич Шашков

ЭПОХА ЗАСТОЯ


Эпоха застоя: повесть, рассказы. / Андрей Шашков. - Москва : Частное издательство "Золотое сечение", 2014. - 320 с.


ISBN 978-5-904020-61-3


В книгу вошли повесть и рассказы, объединённые общей темой: юностью главных героев, выпавшей на эпоху застоя - благословенные и проклятые годы. Солнечность, искромётность молодости, неожиданные откровения большого мира, радости и разочарования первой любви, и вместе с тем - гордость за школьное и институтское братство, ощущение причастности к непростой жизни города учёных, его сегодняшнему и завтрашнему дню, к людям, созидающим светлое будущее великой страны. Какой всё-таки была эпоха застоя? Чем жили люди? И где теперь те самые "города под радугой"? - вот вопросы, возникающие по мере развёртывания художественной ткани произведений.

Стиль автора условно можно назвать "лирической прозой": приметы и контрасты времени, мир героев, их порывы и искания раскрываются в разноплановых текстах - тут и подзабытые мотивы школьных повестей советских писателей, и кажущаяся непритязательность пушкинского слога, и элементы символизма, и вязь сказовых интонаций, и игра с ритмикой и звукописью.


Параметры книги:

Формат 84*108 1/32 (обрезной 125*200 мм), блок 320 стр. 1+1 80 г/кв.м, форзацы белые, каптал красный, переплёт 7БЦ 2+0 (чёрный + пантон красный), матовая ламинация, тираж: 1000 экз.

Содержание:

В книгу вошли повесть "Город под радугой", цикл рассказов "Эпоха застоя" (в т. ч. "Па-де-де", "Рваный бег", "Звездопад, звездопад...", "И летели в воздух медяки", "Колотушка для отпугивания волков" и др.) и рассказ "А на нейтральной полосе".


Юрий ОРЛОВ. Да и песня без "ё" не поётся, да и Волга без "ё" не течёт!


Лет десять назад мне посчастливилось прочитать рассказ Андрея Шашкова "Па-де-де", и вот, наконец, в издательстве "Золотое сечение" вышла в свет "Эпоха застоя" - книга этого интересного автора. Хочу поделиться своими впечатлениями о ней.

Книга состоит из трёх частей: повести "Город под радугой", цикла рассказов "Эпоха застоя" и ещё одного отдельного рассказа "А на нейтральной полосе". Не все произведения напрямую относятся к означенной эпохе, особенно последнее, но, безусловно, все связаны с ней - через судьбы и характеры героев, вышедших из тех самых времён и сохранивших в себе ту самую, неповторимую и незабываемую атмосферу.

Эпиграф - "Что это было?.. Молодость?.. Весна?.. Стечение случайных обстоятельств?..", - данный автором к одному из рассказов ("Колотушка для отпугивания волков"), вполне подходит и ко всем остальным произведениям. А коли речь идёт о молодости и весне, то, надо полагать, никакому действительному застою здесь места просто нет и быть не может. Или всё-таки может? Недаром в эпиграфе столько знаков вопроса... Вот и обложка книги намекает на некий контраст ожидаемого и реального: дождливый, мрачный чёрно-белый день (а сзади - так совсем ночь) и ярко-красное, всему наперекор, название. Так же и с содержанием: автор точно нарочно допускает на страницы подобные контрасты - и, умело маневрируя меж ними, предоставляет самому читателю возможность разобраться в сути, в соответствии с его собственным миропониманием и вкусом.

Теперь - непосредственно к текстам. Проза Андрея Шашкова, по крайней мере, собранная в этой книге, особая, настроенческая, и, вполне вероятно, любителям острых сюжетных построений она покажется скучной; однако в ней есть иные достоинства. Обращает на себя внимание отношение автора к деталям или, так сказать, художественным подробностям: будь то описание природы, вещного мира, человеческих взаимоотношений. Очарования мгновениями жизни в текстах Андрея Шашкова всегда точны и выразительны. А ещё поражает душевная чистота и этическая опрятность автора (даже при наличии возрастных ограничений "18+") - то, чего так не хватает подавляющему большинству современных писателей.

Книга хорошо издана, её приятно взять в руки. Приятен глазу и выбранный шрифт, а также то, как свёрстан текст (имею в виду и качество самой вёрстки, и число строк на странице - их 44, как бывало в прежние добрые времена).


Повесть "Город под радугой". Несмотря на простоту текста (автора отличает умение выражаться ясным, доступным языком), эта вещь совсем не простая, это некий символизм в прозе. Косвенно это подтверждается и в эпилоге, там, где идёт речь о судьбе главного героя, ставшего писателем и тоже выпустившего некую повесть, символическую, по мнению друзей. Более того, автор даёт здесь ключ к прочтению, намекая, что в повести описаны события, которые вполне могли бы быть соотнесены с реальными событиями двух последних десятилетий ХХ века. Попробую предположить... "Светлоград" (как город мечты) - и надежды граждан на скорые перемены в стране, желанные в начале 80-х, "Тотализатор апрельского розыгрыша" - и так называемые "апрельские тезисы" 1985 года, "Ломка" - и перестройка с последующими разрушительными реформами, "Прощание" (вероятно, в связи с уже накопившимися разочарованиями) - и 1993 год с расстрелом Верховного Совета... Наконец, "Возвращение", которое рано или поздно должно было наступить - и начало реального возрождения России...

Итак, символизм. Однако, он какой-то необычный, совмещающий в себе, казалось бы, не вполне совместимое. С одной стороны, достаточно взгляда на структуру произведения - и невольно вспоминается геометрически выверенное повествование романа "Петербург" Андрея Белого. В "Городе под радугой" тоже есть некий заданный порядок: части повести выстроены в соответствии с числами Фибоначчи; но каждое следующее из них, хотя и поддаётся математическому вычислению, всё же отстоит от предыдущего на интервал, заметно отличающийся от ожидаемого, привычного, последовательного, - и потому, наверное, порой не сразу удаётся разглядеть взаимосвязь этих частей - в особенности сквозь мистику чисел, метаморфозы со временем и якобы кроющимися за всем этим вечными, неразгаданными никем тайнами человечества. С другой стороны, повествование изобилует художественными описаниями, авторскими откровениями и какой-то даже исповедальностью, что сближает этот текст с ранними произведениями Василия Белова и Валентина Распутина. Описания дождя и горной речки в финальной части повести настолько удачны, что хоть в хрестоматии их включай! Получаются у автора и описания быта. Так, вызывает неподдельный интерес утварь студенческой кухни - кастрюли, сковороды, чайники, - каждая вещь отличается своим характером, повторяющим характер владельца или даже влияющим на него. Нигде в литературе так, как здесь, не описана ломка за театральными билетами (явление 70-80-х годов).


"Эпоха застоя" - цикл очень разных по стилистике текстов, охватывающих детство, юность и взрослые годы героев, в основном жителей тех самых "городов под радугой". Полагаю, что круг поклонников у каждого из текстов будет всегда свой, и мнения читателей окажутся полярными. Но, похоже, именно этого и добивался автор, размещая, к примеру, рядом лирический новогодний рассказ-сказку "Па-де-де" и достаточно жёсткий, состоящий из рубленых фрагментов "Рваный бег". А вот в рассказе "И летели в воздух медяки" автор вообще помимо лирики, заключённой в прозе (что характерно для многих его произведений), прямо допускает в текст стихотворные строки - и таким способом, сбивками с прозы на стихи и обратно, передаёт состояние своего героя.

Замечателен монолог Михайло из "Па-де-де" о достоинствах "основополагающей" буквы "ё" (без которой... "Да и песня без 'ё' не поётся, да и Волга без 'ё' не течёт!"). Мотивами любовной бунинской прозы пропитаны рассказы "Оксана" и "А свадьба пела и плясала". А разве ничего не напоминает вам "И что за жизнь на даче без колодца? Всё-таки не петух на коньке кровли, не резные наличники на окнах, не пугало в огороде..." (рассказ "Лучше нет красоты") или, например, "Чернушки бочкового засола - исключительная вещь под водочку!" ("Настоящий грибник")?.. Разве не напоминает это гоголевское "Славная бекеша у Ивана Ивановича! отличнейшая!" или "Редкая птица долетит до середины Днепра!"?!


Особняком в книге стоит рассказ "А на нейтральной полосе". В нём автор пошёл на некий эксперимент, совместив путевые заметки с лирической прозой, - результат получился заслуживающим внимания.


Такие вот впечатления остались у меня от "Эпохи застоя", довольно яркие.


Март 2015 года


Артём КАРАТЕЕВ. У каждого из нас есть свой город под радугой


Эпоха застоя - понятие сложное и многогранное. Для кого-то - потерянные годы, время, когда вместо "развитого социализма" уже явственно проступили черты будущего кризиса и краха. Для других - время свершений и надежд. Или просто - благодатные годы, вспоминаемые теперь с ностальгией, когда "ничего не случалось", а жизнь была предсказуема вплоть до копейки на год вперёд. Исторической науке ни на уровне макроанализа, ни на уровне устной истории пока не удаётся поставить этому периоду окончательный диагноз. И неслучайно Андрей Шашков именно это противоречивое понятие вынес в заглавие своей книги, включившей повесть и рассказы, повествующие в основном о жизни небольшого подмосковного города учёных (их теперь именуют наукоградами) - одного из тех оазисов научной мысли и передового производства, которые казались прообразами будущих Городов Солнца.

Внешне тексты Андрея Шашкова аполитичны - он не осуждает и не превозносит ни "развитого социализма", ни последовавшей "перестройки", ни бандитского либерализма 90-х. Нет осуждения и радости от ввода войск в Афганистан, нет анализа геронтологического правления... Нет даже очевидного - анекдотов про Брежнева!

Перед нами - обычная вроде бы жизнь, на фоне которой взрослеют главные герои - молодые ребята и девчата, постигающие азы мудрости в школе, в общении друг с другом, в первых опытах любви. Они - весёлые и грустные, умные и поглупее... В чём-то истории про них напоминают старые добрые фильмы про советских школьников - то здесь то там мелькают знакомые по "Доживём до понедельника", "Приключениям Электроника" лица. Воссоздать школьный мир тех времён в деталях - было, похоже, одной из центральных задач автора. Школьный - в широком смысле, не ограничивающийся стенами учебного заведения.

Вслед за школьным предстаёт мир институтский, и тут тоже автор проводит своих героев не только через учебные аудитории, но и через летние лагеря, спортивные секции, военные сборы. Вокруг жизни школьной и институтской развивается своя жизнь - люди рождаются, женятся, умирают, достигают чего-то или делают промахи или просто стоят после трудового дня в очереди за пивом.

В то время возвращают и названия произведений - словно взятые из книг для пионерского и комсомольского юношества - "Город под радугой", "В ожидании чуда", "Настоящий грибник", "Знания - сила"... Только наполнение несколько иное - текст изобилует такими приметами, о которых в советское время писать было не принято. Такова, например, забытая или вовсе незнакомая читателю "ломка" за театральными билетами.

И всё же, при всей своей историчности, рассказы Андрея Шашкова - именно рассказы, а не антропологические очерки. На первом месте здесь - сюжет, история из жизни, несущая в себе интригу и смысл, приподнимающий рассказанное над повседневностью, требующий остановиться и задуматься. Тут есть чувства, размышления о вечных вопросах, попытки героев понять себя, найти дорогу в жизни, стать настоящими людьми. Автор и тут (как и в своей аполитичности) избегает оценок извне - с высоты сегодняшнего дня. Он пишет "из тогда", пытаясь решить силами своих героев сложные жизненные уравнения в тех, 30-40-летней давности, духовных и ментальных координатах. Да и сами эти уравнения - из тех времён, сейчас некоторые из них кажутся несущественными.

В этом художественном погружении в прошлое, отказе от каких-либо оценок автор оказывается в высшей степени научен - как были научны те летописцы, бытописатели и антропологи, которые фиксировали наблюдаемую жизнь, стараясь максимально выхолостить из своих описаний всё то, что могло быть навеяно их собственным культурным багажом и препятствовало беспристрастному научному взгляду.

Автор пишет о времени и героях, хорошо ему знакомых - он их ровесник. Тем удивительнее, что эти рассказы и повесть были опубликованы не двадцать лет назад, а только сейчас, выдержав суровую историческую дистанцию. Местами Андрей Шашков даёт почувствовать это расстояние, отделяющее время описываемое от сегодняшнего. Таков эпилог "Города под радугой", где чувствуется горечь: Светлоград уже мало похож на Город Солнца, ожидаемое радужное "завтра" на поверку оказалось совсем не радужным, ориентиры сместились, знания, наука, открытия, которыми грезили герои, оказались мало кому нужны, как и их образование, мечты, идеи. Впрочем, и тут нет окончательных оценок и итогов времени - автор, то есть рассказчик, говорит об итогах своих героев. И пусть читатель сам судит историю, текущую за окном, и сам решает, насколько застойные времена были застойными! Пусть сам сравнит то, что чувствует сейчас, глядя вокруг, с тем ощущением роста и разворачивающейся жизни, верой в будущее, которыми пронизана книга!

И каков бы ни был вердикт учёных и читателей - для героев Андрея Шашкова и стоящего за ними образа рассказчика он известен и заключён уже в первых строках книги: "У каждого из нас есть свой город под радугой. И всё самое главное, что происходит с нами, происходит именно в нём".

Обращает на себя внимание стилистика произведений. Здесь читатель найдёт и лирическую прозу, и сказовость, и эксперименты с ритмом и звукописью, и ту эпическую неторопливость, которая была присуща русским и хорошим советским мастерам больших форм. И которая так подходит для мудрого взгляда на время и понимания его глубинной сути - как житейской, так и глобальной, исторической.


Ноябрь 2014 года