# Месть

Борис Евгеньевич Штейман

Рассказы, представленные в сборнике, можно обозначить, как юмор 80-х. Часть из них была опубликована в газетах, журналах и сборниках юмора.

БОРИС ШТЕЙМАН

## ТАКАЯ НЕВЕРОЯТНАЯ ЖИЗНЬ

ЛЮДИ - САМОЛЕТЫ

Олег весь вечер расслабленно просидел у телевизора. Он сильно устал и ни на что другое уже просто не было сил. "Удав и кролик... Почему люди смотрят такую муру?! - вяло раздумывал Олег. - А почему я смотрю?.."

Потом он пошел спать. Но уснуть, долго не удавалось. И когда, наконец, сон все же сморил его, где-то тонко запищал ребенок. Отец малыша, словно только и ждал сигнала, загудел. Он изображал самолет. Сначала на небольших оборотах он прогрел мотор. "Все по инструкции..." - отметил Олег. Отец заглушил двигатель. Но сразу же раздался требовательный крик ребенка. "В нем нет страдания и боли, а одно хулиганство..." - определил Олег. Отец сразу же завел мотор и вырулил на взлетную полосу. Прибавил обороты, разогнался и взлетел. Сделал несколько кругов. Потом круто взмыл, бросил машину в штопор, вышел из пике и пошел на бреющем. "Пора бомбить", - предположил Олег, и действительно отец вышел на цель и отбомбился. "Мимо", - констатировал Олег.

- Мимо! - выкрикнул отец. - Иду на посадку!

По батарее мелко застучали соседи.

- Меня атакуют, - доложил отец. - Пытаюсь уйти!

Он заревел изо всех сил и пошел на крутой вираж. Соседи застучали сильней и раздраженней.

- Пробит бензобак! - выкрикнул отец. - Иду на запасной аэродром!

Он вышел в соседнюю комнату и крикнул, по-видимому, жене:

- Иди быстрей! Неси горшок!

Это была привычная уловка. Но, тем не менее, жена мгновенно откликнулась на призыв. Ей было скучно. Она не умела и не хотела отдыхать. Сходу спела несколько частушек. У нее было больше жизненных сил, чем у мужа, больше, чем у всех родственников вместе взятых. Она запросто могла разорваться под напором энергии. А ведь и муж был пареньнепромах, но куда ему до нее!

- Шир пыр! Шир пыр! - заголосила женщина и пошла вприсядку.

Ребенок онемел от изумления. Такое он видел впервые. Но ей уже было не до него. Все эти "зачем, почему, принеси, накорми, подай!" - все к чертям!

- Шир пыр! Восемь дыр! - неслось по всему дому.

Это она подняла всех с насиженных мест. Даже бабку-старуху с собой потащила. Это ей попала вожжа под хвост, и она перетащила всех в столицу. Разве этому тюленю-мужу что-нибудь нужно, кроме мотора?! А кто добился квартиры да еще рядом с метро?! А вот сейчас ей на все наплевать! Она может враз все бросить и пойти вразнос!

"Ну, баба!" - восхитился Олег.

- Гулять, так гулять! Любить, так любить! - звенели стекла.

Потом все стихло. Ребенок оглушенный угомонился...

Олегу снился сон. Со всех концов необъятной родины летели в Москву люди-самолеты, широко расставив руки и мерно жужжа. А в центре города сносили старые дома. На их месте располагались просторные площади и вырастали новые кирпичные красавцы с чистыми ухоженными двориками. Люди-самолеты садились на крыши этих домов. Олег играл что-то задушевное на охотничьем рожке, а в перерывах увещевал людей-самолеты: "Не надо трогать старое! Места всем хватит!" Но они его не слышали. Им было не до него.


ДЖЕНТЛЬМЕН

На отдыхе многим людям совершенно некуда себя деть. Слоняются целый день без дела, особенно те, кого отдых оторвал от семьи. И их свободно можно увлечь на любую авантюру. Поэтому, когда объявили лекцию, все туда хлынули, как один. Тем более, про психологию и резервные возможности организма, а к этому сейчас интерес огромный. Теперь многое из того, что раньше принимали за разные чудеса, получило вполне научное объяснение. А некоторые тайны раскрылись именно при помощи гипноза. Это нам с самого начала разъяснил лектор. Мужчина, надо признать, очень интересный, очень. А не просто красивый. Глаза пронзительные, пронзительные! Оказалось, он не просто гипнотизер, а еще и врач! Работает с известной спортивной командой. И команда эта достигла немалых успехов в своей подгруппе. И все поняли, что не без его помощи. Потом он сказал: " Гипноз - это очень легко и не надо абсолютно ничего бояться, так как в этом нет ничего противоестественного!" Но предупредил, пять процентов совершенно гипнозу не поддаются. И ему этих людей даже немного жаль, этих, абсолютно невнушаемых, так как они много теряют в жизни!

Он повесил на сцене плакат, а на нем красный кружок. И говорит, смотрите на кружок, теперь закройте глаза, снова смотрите. И много разных указаний. Теперь, говорит, кто видит вместо красного зеленый, поднимите руки. Человек десять подняли. Я честно не подняла, так как действительно видела красный. А многие, думаю, просто постеснялись признаться. А чего стесняться? Непонятно!

А дальше он приказал нам сцепить руки и поднять их над головой. Снова закрыть глаза. Что-то там представить. И заявляет:

- Те, кто не могут расцепить руки, идите на сцену!

Ползала, не меньше, и я в том числе, поднялись на сцену. Руки над головой. Анекдот, конечно, полный! Короче, немного постояли, и он нас разгипнотизировал. А одна женщина ни в какую! Стал он на нее смотреть, прямо, ужасно впился, что-то приказывать. А она уже одна осталась на сцене, стоит с поднятыми сцепленными руками, а по лицу слезы текут. А все, прямо, от хохота падают. Некрасиво, конечно. Хоть и стыдно признаться, я тоже хохотала, ничего не могла с собой поделать. А гипнотизер, чувствуется, немного испугался, а расколдовать... тьфу, разгипнотизировать ее не может. " Очень глубокий транс! Страшная редкость! " - так он объяснил публике. Наконец стал массировать ей руки и с трудом их растащил. И смотрит на нее почти влюбленно. Я даже немного позавидовала, вот какие глупости иногда в голову лезут!

Ну, все стали потихоньку расходиться. А мы, энтузиасты, поднялись на сцену. Гипнотизер и говорит этой женщине:

- Вы, - говорит, - такое же по классу уникальное явление природы, как и я! Но мне пришлось много и сильно над собой работать и учиться. А вы вот так, с природными данными, как чертополох! И я, - говорит, - просто мечтаю с вами работать!

А женщина, гляжу, уже забыла все обиды и готова хоть сейчас начать работать.

Но тут вышел совершенно неприметный мужчина и довольно твердо-таки заявил:

- Нет!

- Что, значит, нет?! - опешил от такой наглости гипнотизер. - Вы, собственно, откуда, товарищ?

И вообще бы, мол, не мешали, а шли по своим курортным делам.

- А я муж! - бойко так отвечает мужчина, ничуть не тушуясь.

Я еще тогда, помню, подумала: "Интересно, где же ты, голубь, раньше был, когда твою жену срамили?! Сейчас-то, прямо, петух!" И как потом оказалось, совершенно зря!

А гипнотизер жутким образом впился в него своим чёрным взглядом. Ну, думаю, все! А тому хоть бы что! Видимо, из тех пяти процентов. В общем, к чести этого мужа будь, сказано, не хулиганил, не орал, просто не разрешил и все! Хоть гипнотизер и призывал его всячески не быть собственником и не тормозить движение науки!

Уже, когда те удалились, а точнее тот ее буквально уволок, гипнотизер тихо так им вслед добавил:

- Эх, ну и повезло мужику...

Мне даже жаль его стало, немного. И я еще тогда, сама не знаю почему, брякнула:

- Еще неизвестно, - говорю, - кому повезло!

И как в воду глядела! Потом смотрю как-то, а тот самый муж с совершенно другой отдыхающей, раз, другой, третий! Вот тут меня и осенило - ведь тот-то никакой ей не муж был! А просто, благородный, отзывчивый человек! Решил, видимо, спасти ту бедолагу от нового позора, в какой она бы непременно вляпалась из-за своей чрезмерной доверчивости... тьфу, внушаемости!


1913-Й

Они шныряли по аудиториям. "Набирает кроликов!" - усмехнулся Сергей. И вдруг поймал себя на мысли, что неплохо бы поработать в такой команде. Но сразу же презрительно одернул себя: "Только этого не хватало!"

Около него остановился один из них:

- Вы не хотели бы попробовать? Вот здесь все написано. Адрес, как найти и прочее.

Сергей небрежно сунул бумажку в карман. Но в нужное время явился. Любопытно все же! Много слышал про эти опыты. Да и не мешает самому убедиться, что все это антинаучная чушь и ерунда! Пришло человек двадцать. Сергей почти никого не знал. Его знали все. Надежда факультета, любимый ученик Николая Николаевича!

Они ответили на какие-то дурацкие тесты. Потом вышел зам. главного - юркий старикан, и отобрал четырех человек: сутулую девицу в очках, двух неприметных юнцов, видимо, с первого курса и его, Сергея. "Компашка..." - поморщился Сергей и решил: все, хватит! Некогда ему дурака валять! Надо программу составлять для Николая Николаевича...

Пришли через неделю. Наконец вышел сам. "Хорош гусь!" - с восхищением отметил Сергей. Большие нос, рот, уши, в общем, все чересчур. И маленькие глаза, прикрытые толстыми веками.

- Спать! - скомандовал сам.

Все моментально уснули. Сергей, еле сдержав смех, тоже прикрыл глаза. Троица усердно захрапела. И Сергей стал для блезиру громко сопеть. Сам, удовлетворенно потирая руки, тихо сказал заму:

- Шикарные ребята! Молодец, Иван Иваныч! С такими горы свернем!

Потом сутулая девица резво играла под гипнозом на рояле, изображая Шопена. Ребята рисовали. Один был Репиным, Другой - Ренуаром, Сергей притворялся великим Станиславским, не переставая удивляться: "Неужели на кого-то действует такая туфта?!"

Под конец сам негромко, но властно произнес:

- А теперь, друзья мои, представьте, что на улице 1913-й год!

- 13-й? - не удержался Сергей. - А почему не 14-й или, скажем, 12-й? Ну, все! С меня довольно!

Все испуганно притихли. Старичок Иван Иванович неодобрительно покачал головой:

- В наше время не позволяли себе такое!

- На улице - 1913-й год! - засверкав глазами, упрямо повторил сам.

Сергей, не торопясь, пошел к дверям.

- 13-й! - снова донеслось до него.

Хохотнув, Сергей дернул входную дверь и выскочил на улицу. "Все! Работы непочатый край, а тут..."

- Поберегись! - вдруг заорал кто-то рядом, и мимо Сергея пронесся экипаж, едва не сбив его с ног.

Сергей шарахнулся в сторону.

- Не зевай, господин хороший! - добродушно посоветовал ему бородатый мужичок.

Сергей оторопело огляделся. На дворе был... 1913-й год. Из дверей вывалились остальные во главе с самим.

- Ну, что я вам говорил! - довольно зарокотал сам. - Не 12-й и не 14-й! Вот так-то, юноша! Ну и хорошо! А теперь назад! За работу, друзья мои!

Но дверь не поддавалась. Из-за стеклянной двери неодобрительно глядел внушительного вида швейцар и сердито советовал не баловать.

Все стояли, открыв рот.

- Ну, вот и допрыгались со своим гипнозом! - удовлетворенно произнес Сергей и укоризненно добавил: - У людей работы по горло! А вы?! - А сам довольно подумал: "Ну, теперь-то хоть все убедились, что это обычная чушь и натуральный обман!"


МЕСТЬ

Уже два дня не было снега. Митрохин открыл дверь, и солнце двойным, прямым и отраженным, светом пальнуло ему в глаза. "Как снег блестит!" - подумал, зажмурившись, Митрохин и спустился с крыльца. Ухая и ахая, он крепко растер свое тело снегом, бросая его пригоршнями на плечи и грудь. Потом, вбежав в избу, растерся полотенцем докрасна, до приятного покалывания и, накинув тулуп, затопал к колодцу, с хрустом ломая снежный наст. Пробив ведром тонкую наледь, выпил студеной воды. Заломило зубы. Вернувшись в сторожку, он быстро перекусил, съев несколько размоченных сухарей и выпив ягодного отвара. Быстро собрался и, встав на лыжи, направился к лесу.

На опушке он увидел тоненькую цепочку следов. "Пришел!" - радостно обожгла мысль, и от предчувствия удачи у него заныло под ложечкой. "Голод не тетка, - уже сочувственно думал Митрохин, идя по следу. - Видишь, петлю делает, чует что-то". Силки были за большой елью. Он обогнул дерево и замер. Около трепыхавшегося в петле соболя стоял в раздумчивости Хозяин. Потом он повернул голову и уставился маленькими красноватыми глазками на Митрохина. Митрохин судорожно дернул с плеча стволы, но не успел. Медведь сбил его с ног. У самого лица он увидел оскаленную пасть, и его обдало зловонным дыханием. Теряя сознание, Митрохин выхватил из-за голенища нож...

Потом, превозмогая боль в правом плече, он делал из еловых лап волокушу и, обливаясь потом, тащил огромную тушу к избушке. Оставшаяся половина дня ушла на разделывание туши. Весь следующий день он вялил мясо и обрабатывал шкуру. Потом еще несколько раз выходил в тайгу, но возвращался без добычи. Отпуск подходил к концу. Пора было в дорогу. Митрохин тщательно упаковал свои вещи. Убирая нож, он ласково провел пальцем по точеной рукоятке. "Молодец, не подвел!" - подумал с благодарностью.

Сутки он шел по тайге на лыжах к геологам. Вертолет уже был готов к взлету, ждали только его. "Ребята, возьмите в сторожке мясо", - сказал им Митрохин и сел в вертолет. На самолет он успел за минуту до окончания посадки. "Пока все по графику", - подумал он, вглядываясь в убегающую землю. Потом был еще самолет. И, наконец, родной аэропорт. Все было рассчитано до секунды. Ровно в 7.45 он уже был у проходной института. Уже перед самой вертушкой кто-то крикнул: "Митрохин! Это ты, старый черт?!" Он остановился, огляделся, но никого не увидел. Заглянул за угол - тоже никого. Было потеряно сорок секунд. В проходной дежурил "комсомольский прожектор". Митрохин испугался, рванулся, и его записали. "И минуты-то нет", - с тоской подумал он, поднимаясь к себе на пятый этаж. Его уже ждал Самбуков. "Оперативно", - подумал Митрохин.

- К шефу на ковер, - сочувственно прошептал Самбуков. - С приездом, старик!

- А-а, - махнул рукой Митрохин и пошел к Иван Палычу. Только побагровевший рубец на щеке выдавал его волнение.

- Ты что ж подводишь, Митрохин? - не повышая голоса, сказал шеф.

"Расскажу все, как есть", - решил Митрохин и вдруг виновато произнес:

- Транспорт, Иван Палыч. Не смог в автобус сесть. Вы же знаете, какой у нас район, - уже заискивающе закончил он.

- У всех транспорт, Митрохин. И у меня транспорт. Но я же не опаздываю. Хорошо, что не стал врать и городить огород. Но премию все равно придется срезать. Иди, работай.

"Кто же это крикнул у проходной?" - размышлял Митрохин, усаживаясь на свое рабочее место. Перелистывая прошлогодний отчет, он машинально потрогал свежий шрам на щеке, и внезапно его обожгла догадка: "Неужели хозяин мстит?.. Нельзя было его убивать, нельзя..."


БОЛЬШОЕ КОЛЬЦО

Арсений жадно затянулся и снова в ожесточении застучал по пишущей машинке. Перед его внутренним взором расстилались бескрайние просторы галактики. Космическая пыль, не торопясь, оседала на безжизненные планеты. Пришельцы из далеких таинственных миров готовились к решительному штурму других пришельцев, которые были вовсе и не другие, а те же самые, только попавшие в Большое Кольцо Времени. В голове шумело от выпитого кофе. Краем сознания он отметил телефонный звонок в соседней комнате.

- Арсений Витальевич! Тебя, - проговорила-пропела жена, просовывая в дверь голову.

- Я же, кажется, тебя просил! - в раздражении крикнул Арсений. - Меня нет!

"Но ведь они же не смогут выйти из Кольца?! - неожиданно пронзила его мысль, и он даже вспотел. - Что же делать?! Надо что-то придумать!"

- Сенечка! Это Григорий Иванович! Говорит, очень срочно! - снова вторгся голос Алины. - Может быть, все же подойдешь? Что-то насчет твоей повести.

- Нет! Это просто уму непостижимо! - взорвался Арсений. - К черту! Скажи, я в ванной! Скажи, наконец, что... я в Большом Кольце! Все!

Голова жены скрылась в дверях. И в тот же момент он увидел перед собой трех пришельцев. "Видимо, галлюцинации... Да, точно, галлюцинации, - решил Арсений. - Переработал... Но все надо запомнить! Может пригодиться в следующей главе. Внимание!"

Один из них приблизился к Арсению и надменно произнес:

- Наше терпение кончилось! Времени почти нет! Собирайся!

- Ребята! Это какое-то недоразумение! Давайте спокойно разберемся, - заискивающе предложил Арсений.

- Не дури! - грозно приказал второй и несильно стукнул Арсения ладонью по шее. - Времени в обрез!

"Так, так. Не сильно, но унизительно, - отметил про себя Арсений. - Все, все потом пригодится. Костюмы обыкновенные, в серую полоску, отечественные. Один без галстука. Рожи небритые!"

- Арсений! - снова просунулась голова Алины. - Тебе заварить еще кофе? - и изумленно продолжила: - О-о! У тебя гости! Почему ты меня не предупредил? Я в таком виде! Вы из издательства?

- Пришельцы, - натянуто улыбнулся Арсений.

- Вечно ты шутишь!

Пришельцы ласково заулыбались и смиренно отодвинулись к стене.

- Пожалуйста, располагайтесь. Я сейчас! Буквально, минута! - проговорила Алина и скрылась.

- Тебе придется пойти с нами! И советую подумать, как мы вырвемся из Большого Кольца, - снова обратился первый к Арсению.

... Арсений вместе с ребятами, в который уже раз готовились к решительному штурму. Потом они с трудом, благодаря нему, вырвались из Большого Кольца, но попали в дикий переплет. В мертвую гравитационную зону между двумя суперкарликами. Это был конец! Но оставалось немного времени и крошечный шанс...

Григорий Иванович заканчивал главу про суперкарликов, когда в кабинете появились Арсений с ребятами.

- Ты уж извини, Григорий! Но без тебя никак! - угрюмо заявил Арсений. - Собирайся! И не вздумай дурить! - и в знак серьезности намерений несильно ударил Григория Ивановича по шее.


НЕ ПРИСТАВАЙТЕ!

Ко мне Люська со Светкой заскочили.

- Собирайся в темпе! - говорят. - Мы билеты в кино взяли. Фильм - закачаешься!

Я быстренько оделась, и мы помчались на остановку, потому что времени в обрез. Смотрим, а на остановке уже эти стоят. Мы сразу просекли, что они оттуда. Испугались, конечно, и дернули домой. Заперлись на все крючки, сидим, не раздеваясь, и думаем: что делать?! Надо бежать, а то билеты пропадут. Посоветовались с девчонками и снова побежали на остановку, а они по-прежнему там. Никуда и не уходили. Чудные такие! И что им понадобилось? Думаем, что делать?! Посоветовались с девчонками, надо брать мотор! Конечно, жаль трешку. Слов нет! А что делать?! Иначе билеты накроются. Взяли мотор. И вы только подумайте, они тоже в это такси влезть норовят. И еще за руки хватают. Еле их выпихнули из машины. Смотрим, а они в другое такси сели и за нами жарят.

Мы говорим:

- Шеф! Не подкачай! У нас билеты горят. Да еще эти привязались!

А шеф такой заводной попался и говорит:

- Ну и приятели у вас доходные! Впервые таких вижу! Но вы не психуйте. У меня, как в аптеке. Успеем!

Мы не стали ему ничего объяснять. Все равно не дойдет. И действительно бы успели. Но, как на зло, живот схватил. Люська говорит, от страха. У меня, говорит, один раз тоже так было, когда внезапно австрийские сапоги выбросили.

Короче, пришлось выходить. Забежали в туалет. Выскочили, а они уже тут, как тут. Помчались в другую сторону. Уже точно на киножурнал, который перед фильмом опоздаем. Ну, да черт с ним! А эти друзья не отстают. И что-то все кричат нам. Ну, мы забежали в магазин, там толпа. Уж здесь-то, думаем, мы от вас оторвемся, затеряемся в толкучке. Купили заодно Светке помаду. Выскочили через другой выход. И побежали, но уже чувствуем без толку, не успеваем в кино. Пропали билеты! Из-за них ведь все! Такое зло взяло, но за то, хоть от них избавились, Идем спокойно, думаем, как вечер убить. И вдруг, глядь, снова они! Помчались во весь дух, забежали в парк. Смотрим - ихняя стоит. Блестит вся, огнями переливается. А эти уже близко. Пришлось заскочить в ихнюю и запереться. А они вокруг бегают, суетятся, и что-то кричат знакомое. Но мы тогда не поняли. Сидим внутри, там у них удобно, и думаем, ну, что, доигрались! Теперь приставайте, сколько влезет! Сидим, чего-то скучно стало, включили какую-то кнопку. Полетели. Кругом звезды. Уже второй день летим. Одни звезды. Надоело. Стали вспоминать, что же это они нам тогда кричали. И догадались, они нам кричали: - Дураки! Не надо!

Кричи, не кричи. Раньше думать надо было, когда приставали. Ну, да ничего! Скоро к ихней подлетим. Тогда посмотрим...

И действительно, к ихней подлетаем. Скоро садиться будем... А может, и не будем. Вдруг опять приставать начнут?!


НЕЛЕТНАЯ ПОГОДА (авиасказка)

Егоров вышел на крыльцо. Ветер свирепо гнал низкие тучи. Гнул к земле деревья. "И чего бесится? - подумал Егоров. - Метров пятнадцать в секунду, не меньше... Через полчасика как раз и ливанет". Он зашел в дом и плотно перекусил, выпив две кружки чая. "Чай - это хорошо! Чай - это полезно. Без чая плохо... - он вымыл посуду. - Правда, лучше летать на голодный желудок... Зря так наелся... Но погода, погода! Прямо, как назло!" Он снова вышел на крыльцо. Смеркалось. Лес вдали уже было не различить. "Ну, как назло! - снова с досадой подумал он. - Ведь не взлететь! Ей богу, не взлететь!.. Ну, ну, не паниковать, не в таких переплетах бывали". Ветер немного стих, начал накрапывать дождь. "Облачность метров 300, - отметил он и вернулся в дом. - Интересно, какая сводка?" Включил приемник. "По аэродрому, по аэродрому..." - пел с хрипотцой знакомый голос. Обычно Егоров всегда радовался этой песне, сейчас она вызвала лишь раздраженнее. "Ну да, была, ни была!" - и он решительно достал из шкафа крылья и комбинезон.

Уже лило, как из ведра. Он пристегнул крылья и сделал несколько проверочных взмахов. "Хоть ветер утих... А ведь не взлететь. Ей богу, не взлететь", - с тоской подумал он, разбегаясь. Крылья и комбинезон сразу напитались влагой. "Перья намокли", - подумал он, отрываясь от земли, и упал в грязь. "Трофимыч ждет... А может, не ждет? Не новичок в авиации. Понимает, при такой погоде не взлететь". Он весь перепачкался, но не ушибся. "Удариться бы, как следует! Было бы лучше, а то... Эх, ма! - кряхтя, поднялся. - Гадость налипла, - его передернуло. - Не гадость, а грязь, земля и нечего психовать", - попытался взять себя в руки. Сложил крылья и направился к дому, чавкая по уже успевшей раскиснуть дороге. У двери неожиданно повернулся, снова отчаянно разбежался, поскальзываясь и оступаясь, и полетел...

Нельзя было не лететь, ну, никак нельзя. Трофимыч ждал. Можно было бы, конечно, и пешком. Недалеко. Другой конец деревни. Но такой уговор: день он летит, на другой - Трофимыч к нему. А что делать, если на пенсии?! И все снится, снится это проклятое небо!


БОЛЬШОЙ ВОПРОС

Да... Природа, человек... Проблема, безусловно, непростая. В последнее время стало модно защищать ее от него. А, собственно, почему это такое, я бы сказал, невиданное благородство?! Привыкли представлять себя на месте природы и ужасаться, как ей родимой тяжело и как ее истребляют. А человек?! Забыли? А ведь это же он - венец, а не она!

Пожалуйста, пример. Пошли за грибами. Если быть кристально честным, то почти перед этим не. Заметьте - почти. Разговор на чистоту. И что же? Заблудились в этом проклятом лесу. Еле выбрались. Спрашивается, кто защитит нас от леса? Молчок. А простуды?! Это же народное бедствие! Сколько людей фыркают, кашляют, чихают? Бюллетенят, наконец! Это какой же получается убыток народному хозяйству! А от чего? Внезапное похолодание или не захватил зонт и попал под дождь в рваных сандалиях. А другому, и этого мало. Хворает себе и хворает, и неизвестно по какой причине. А сколько в море или, там, в пруду народу тонет! Вот и хочется спросить, кто защитит нас от моря?! Или даже просто от холодной воды! Не говоря уже о муссонах и прочих пассатах. От них еще больше бедствий и посевы также страдает. Даже на первый взгляд безобидные горы и те приносят колоссальный ущерб. Это в какую же копеечку обходятся все эти горные дороги и туннели, не говоря уже о разных обсерваториях. Я не говорю уже о том, как туго было раньше, в доисторические времена. От каждой былинки дрожали. Сейчас, конечно, получше в этом плане. Но! К примеру, молния. Блеснула себе раз, другой. Убыток в миллион кубометров. А тропические ливни?! Все смывает буквально под ноль. А наводнения, а град... Можно продолжать и продолжать. Но я думаю, уже многим стало ясно, что это еще очень и очень большой вопрос, кого надо защищать, от кого и как!


ПЕРЕД СНОМ

Рыбы, птицы... Зачем все это?! Неужели только для того, чтоб мы их ели? Или есть все-таки у них другое предназначение? Природа опять-таки. Понятно, что мы без нее - нуль. Любуемся, чистый воздух и прочее. Ну, а все-таки... Надо не забыть Василию Дмитричу позвонить, напомнить про финский унитаз. На даче - и финский унитаз! Егоров умрет, бедняга, от зависти. Я себе представляю его рожу. Как бы так сделать, чтоб повнезапней получилось. Чтоб зашел - и сразу, как обухом. Вот это будет номер! Да... А собаки одни чего стоят. Особенно бродячие. Всю зиму бегают, носятся. Как только они переносят такие морозы?! Может, они не понимают, что холодно. Или им все равно? Да, нет, вряд ли. Вот так превратишься в собаку и зимой в подворотне. Бр-р-р. Ужас! Даже представить страшно. Собачья жизнь... Надо не забыть, чтобы Нинуша отдала дубленки в чистку, а шапку Иринке надо другую. Может, Захаров поможет... Вот залезть бы к ним внутрь. Узнать, что у них там творится. Ну вот, скажем, лось. Целый день в лесу. Какое при этом настроение? Или ему все до лампочки? Понятно, конечно, что, когда жрать нечего, то плоховато. А когда вкусно поел, то хорошо. Интересно, есть ли у него любимая еда? Ягоды или там кора какая-нибудь? Или без разницы, лишь бы пузо набить... Людмила Федоровна сколько всего из Чехословакии притащила. Два замшевых пиджака, они там по восемьдесят рубликов, хрустальные бра, говорит, что два, а на самом деле, небось, не два. Деловая баба, моя бы так не смогла. Наверняка, чего-то там толкнула. Говорят, сейчас там хорошо наши камины идут... А рыбы, всю жизнь в воде. Ума лишиться можно! И никакая атмосфера им не нужна. Привыкли под водой. Им, наоборот, на воздухе нельзя. Вот так всю жизнь плавать, плавать... Надо Екатерине Михайловне позвонить. Интересно, наладилось у нее с мужем?! А то бы снова махнуть на юг. Путевки - не проблема. Все же, какая славная она баба! Главное, ничего ей не надо. Все у нее есть. Редкий человек, которому ничего от тебя не надо. В наше время такие женщины дефицит. Надо ценить. Интересно, Нинуша совсем ни о чем не догадывается? Или, к примеру, птицы. Летают себе с ветки па ветку. А могут ли они радоваться, как мы? Быть счастливы? Может, когда червяка пожирней цапнет, вот и радость... Как же я был рад, когда мраморный столик XIX века купил. Боже мой! Казалось, дальше некуда. Просто невозможно дальше. Да... А сейчас привык, и ничего. Приятно, конечно. Но вот чтоб счастье... Счастье - это очень хорошо... Очень приятно... А-а-хе-хе... Фью...


ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ

Веденеев ехал с работы. Народу набивалось все больше и больше. И ему наступили на ногу. Довольно сильно.

Веденеев относился к себе уважительно. "Если на себя наплевать, то рано или поздно пропадешь", - полагал он не без оснований. На работе Веденеева ценили. Вечером он любил отдохнуть у телевизора, особенно если показывали хороший детективный фильм. Люба обычно спрашивала:

- Валь! Как думаешь, кто убил?

- Пока не знаю, - отвечал напряженно недовольный Веденеев.

А иногда они спорили на того, кто убил, и проигравший готовил ужин.

Народ стал понемногу рассасываться. Придавленный палец ныл. Веденеев хотел, было, достать газетку и немного почитать, да вдруг зацепился взглядом за какие-то цветочки. На платье. Женщина с усталым лицом. Немолодая. Вдруг вспомнилось, как он, вернее, она, нет, все-таки он выбирал материал. Кроил, шил... Чушь какая-то!.. И денег не хватало, еле скопила. Уж больно хотелось новое платье. А радости-то сколько было, когда, наконец, нашла, что нужно. В магазине напротив... Произошло что-то непонятное. Вдруг все эти серые чужие лица, на которые Веденеев никогда не обращал внимания, стали близкими и родными. Посмотрел на сидящего рядом с женщиной старика. Брошенный, одинокий. Дети, внуки... Никому не нужен. Один выход - в дом для престарелых... Да ведь это он, Веденеев! Он никому не нужен! Со стенокардией. А если инсульт?! Просто волосы дыбом! Что делать?! Что?..

У каждого вокруг была своя жизнь, радости, печали, болезни, заботы, надежды. И Веденеев им всем сострадал безмерно, он... любил их всех. Шатаясь, он вышел из метро. "Надо что-то делать, - повторял он как заклинание. - Надо что-то делать! Дальше так продолжаться не может!"

Теперь на телевизор времени не хватало. Веденеев постоянно думал, как помочь людям?! Как сделать, чтобы всем было хорошо?! И, наконец, понял, делать ничего не надо. Все равно ни черта не выйдет. Надо просто любить.

Люба понимала, с Валей что-то происходит. Сначала забеспокоилась, хотела бежать по родственникам, советоваться. Но потом ей одна подсказала, что у мужиков такое бывает. Помается, помается, а потом пройдет. И она не стала приставать. Только у телевизора одной сидеть стало скучновато. Зато и свои плюсы появились, можно посмотреть "А ну-ка, девушки!", а то раньше Валя не разрешал.

Любовь к человечеству сильно изматывала, но усталость была приятная. Жизнь стала другой. "Раньше, как червяк..." - думал Веденеев тепло о себе в прошлом. Он много читал и размышлял о смысле жизни.

Однажды Веденеев возвращался домой после трудового дня. Был конец квартала, и он устал, как собака. Наконец, удалось сесть и он, прикрыв глаза, стал дремать. Рядом возникла старушонка. "Суставы, стенокардия, дочь не замужем, два внука, пенсия восемьдесят восемь рублей, - автоматически отметил Веденеев. - Надо уступить место". Сил не было, но он любил старушку и, вставая, произнес:

- Садитесь, пожалуйста!

Но вышло довольно сухо. Еще Веденеев подумал, что пенсионеры могли бы не загружать транспорт в часы пик, когда люди возвращаются с работы.

От метро до дома он по привычке думал о человечестве, но уже без прежнего энтузиазма. Дома, не раздеваясь, быстро пробежал в комнату. Просмотрел телевизионную программу. Довольно крикнул:

- Любаня! Срочно обедать!

Вечером они сидели уютно на диване, и Люба, счастливая, замирающим голосом спрашивала:

- Валь! А Валь?! Как думаешь, кто убил? А?


ОБЩЕНИЕ

Случилось это совершенно неожиданно. В кабинет к Георгию Ивановичу просунулась голова очередного автора:

- Можно?

Не дожидаясь ответа, молодой человек прошел к столу и положил несколько листочков.

- Это небольшая статейка. Если можно, ознакомьтесь при мне, - строго сказал автор и отошел к окну.

- Вообще-то я не читаю сразу, но если вы просите, - мягко ответил Георгий Иванович.

Работал он давно и привык не удивляться. "Нормальный человек не станет писать и бегать по редакциям со своей писаниной", - считал Георгий Иванович и поэтому старался разговаривать с авторами мягко, терпеливо и доброжелательно, как с детьми или больными людьми. "Ну-с, что же здесь такое, - Георгий Иванович, надел очки. - Ага! "О чем думают растения?" Что они думают, видимо, уже сомнений не вызывает. Ну что ж, любопытно". И Георгий Иванович быстро пробежал статейку. Особенно его умилило одно место, когда цветок очень болезненно реагировал на смерть креветки. "Прямо, драма на охоте", - подумал Георгий Иванович и решил подробно объяснить автору, почему его статья не подходит. Обычно он ограничивался тем, что говорил: "У нас, знаете ли, другая тематика или, нас недавно ругали за подобную статью, так что, сами понимаете ". И все было тихо, мирно, по-домашнему.

- Молодой человек, - начал негромко Георгий Иванович. Автор в это время что-то нашептывал над цветочными горшками, стоящими на подоконнике. - Так вот, статья ваша, безусловно, представляет интерес, хотя, тема и не нова...

- Это мне все известно, - грубо перебил автор. - Мне нужно только одно, берете или нет? Да или нет?

И приблизил воспаленное лицо вплотную к Георгию Ивановичу. "Так и есть!.. Нездоров", - мелькнуло в голове Георгия Ивановича.

- Молодой человек, вы возбуждены совершенно напрасно. Не волнуйтесь, - попытался успокоить он автора.

- Значит, нет?! - крикнул автор, схватил свои листки и бросился к выходу. И уже от дверей бросил в крайнем озлоблении:

- Ну, ретроград ползучий! Я тебе сделаю!

Георгий Иванович чуть не подавился от такой наглости. Всякое он видел, но чтоб на "ты" да еще ретроградом! Это просто... просто совершенно уже было что-то невозможное!

Вечером Георгий Иванович захандрил. "Погода меняется..." - подумал он, включая телевизор, но смотреть, не стал. Его внимание почему-то привлекли цветы. Подошел, осторожно потрогал бархатистую поверхность листа. Поковырял пальцем сухую землю. Задумчиво полил. И сразу почувствовал необыкновенный прилив сил. "Неужели?! - испугался он. - Да, нет! Чепуха! Не может быть!" Но на следующий день повторилось то же самое. И это были только цветочки. Дальше, больше. Совершенно неожиданно для себя он устроил безобразную сцену дворнику, косившему траву возле дома. Если что-то не ладилось с материалом, Георгий Иванович давал довольно странные советы: "Не поливайте холодной водой" или "Надо было вовремя подкормить!" Перед дождем он испытывал удивительное волнение, особенно после долгого перерыва и, когда падали первые капли, чувствовал невероятное облегчение. Однажды, когда во дворе рубили дерево, он чуть не упал в обморок и уже готов был бежать на выручку. Хотя раньше и представить себе не мог что-нибудь подобное. Он стал постоянно выезжать за город и всерьез подумывать, что надо бы бросить работу и перебираться на постоянное жительство в лес. Там он чувствовал себя великолепно, был удивительно спокоен, умиротворен и почти счастлив.

Кончилось все также неожиданно, как и началось. Он получил письмо без подписи следующего содержания: " Ни о чем они не думают! Извини!" "Как извини?!" - захотелось крикнуть Георгию Ивановичу, и в тот же самый момент он перестал общаться с растительным миром. "Ну и ладно, ну и бог с ним!" - подумал он уже спокойней и даже ощутил облегчение. Все постепенно вошло в привычную колею. Он уже не волновался перед дождем и не мучился, когда где-то косили траву. Только временами грустил и подолгу смотрел в окно на проезжающие автомобили.


ОПРОС

- Что такое счастье? Ха! Счастье - это, когда ты весь в фирме и не просто в фирме, а чтоб фирма из фирмы! Чтоб на улицах оглядывались, чтоб зависть на лицах. Чтоб музыка клевая, чтоб...

"С тобой все ясно, малыш! Чтоб бицепсы скрипели, чтоб сигареты "Филипп-Морис", чтоб... В общем, ясно. Таким первобытным животным даже в твои нежные годы быть уже стыдно. Стыдно, малыш!" - мысленно прокомментировал Кольев и уже вслух произнес:

- Спасибо! Следующий!

- Счастье... Счастье - это... Это когда уже все, вы понимаете, все! Когда уже крест на себе поставишь. У всех все хорошо, а у тебя ничего. Вы понимаете, НИЧЕГО! Когда плачешь ночью, а днем делаешь вид, что все в порядке. Держишься молодцом, а самой... И вдруг встречаешь его! Вы понимаете, ЕГО! И он любит тебя. Такую, как ты есть! Вот это...

"Проходи, девочка, проходи. Начиталась романов. Забила себе голову и - комплексы, комплексы. С лица воду не пить - запомни, это главное, и меньше, меньше рефлексий. Сходи в молодежный клуб. Там тебе специалисты все объяснят".

- Спасибо! Следующий!

- Счастье - это когда заходишь в книжный, а там "Графиня Монсоро". И причем не по абонементам! Хочу это подчеркнуть. И дают не две в одни руки, а хоть десять! Или, скажем, "Женщина в белом", ну а "Королева Марго" - это вообще предел. Это сколько же потом можно выменять?! Нет, лучше не мечтать. Не травить душу, а в принципе...

"А в принципе, дорогой, я тебе десять "Монсоро" хоть завтра приволоку. Что ни говори, не от большого ума все это, не от большого..."

- Счастье - это когда садишься в тачку. Поддашь газку, сначала чуть-чуть, а движок тю-тю-тю, а потом плавнехонько сцепление, а она ш-ш-ш и отвалила от бортика. Выруливаешь и у светофора как дашь по газам - и все сзади! А потом еще и еще, и уже не знаешь, где ты, то ли по асфальту, то ли уже летишь!

"Ладно. Все ясно. Копи монеты на "Ягуар". Проходи, проходи, не задерживай. Ну и чудачек! Это еще, мягко говоря..."

- Счастье... Это когда не везет, не везет, а ты понимаешь, ты знаешь, что твоя работа нужна, что она настоящая, а ты... ну как бы неудачник, что ли, в хвосте, в общем. И делаешь вид, что тебе все равно, что главное не в этом, а главное в тебе самом, в работе, а все равно где-то точит. И вдруг повезло! Тебя поняли, тебя признали, тебя оценили, тебя...

"Тебя, тебя... Не надо быть слюнтяем! Везет, не везет. Это тебе что карты или орел-решка. Стыдно, товарищ, а еще, как говорится, в очках".

- Спасибо, - поблагодарил Кольев очередного опрашиваемого и вышел в коридор: - На сегодня все, товарищи! Остальные, пожалуйста, завтра.

"Ишь, как рвутся, - с улыбкой подумал он. - После работы бы никого не загнать!"

Кольев первый год работал психологом, и работа ему очень нравилась. Он сделал запись в регистрационном журнале и с наслаждением потянулся. "Завтра закончу опрос, - неторопливо думал он. - Потом займусь анализом и начну готовить рекомендации по нормализации морального климата отдела... А если бы меня самого спросили? - неожиданно пришло ему в голову. - Счастье? Хм, понимаешь..." Почему-то вспомнилась бесшабашная молодость. Кольев подошел к окну. Солнце, наконец, вырвалось из-за туч и высветило другое солнце - на могучей руке Кольева. Оно вставало из-за гор. Над прямыми синими лучами виднелась выполненная затейливой вязью надпись: "Нет в жизни щастя".


МАЯТНИК

Ганюков перелистывал годовой отчет и тихонько мурлыкал: "Браво, браво, браво, браво..." В пыльное окно была видна стена соседнего учреждения с облупившейся штукатуркой и кусок неба, по которому ветер с остервенением гнал тучи. "Вот бывает же так, - думал Ганюков. - Вроде бы ничего хорошего, и погода так себе, а настроение неплохое. Почему интересно так? А иногда наоборот, и складывается все удачно, а хоть удавись. Говорят, маятник эмоционального самочувствия. А кто интересно заведует этим прибором..."

Дверь резко открылась и ударилась о стену, Ганюков вздрогнул. В комнату ворвался Деркин:

- Привет, старичок! Ты не знаешь, в каком месяце Иван Палыч поступил к нам на работу? А то из месткома звонят.

"Иван Палыч? - задумался Ганюков. - Черт его знает! И что за дурацкая манера так стремительно врываться. Чуть дверь с петель не сорвал. И все, чтоб только себя как-нибудь показать ". И уже вслух сказал:

- Кажется, он до меня пришел, но точно не скажу, не знаю.

- Ну, ладно, в отделе кадров узнаю. Ты, главное, не расстраивайся, - произнес весело Деркин и также стремительно исчез.

- Я и не расстраиваюсь, - бросил вдогонку удивленно Ганюков.

"Странно как-то он закончил, - подумал Ганюков. - Не расстраивайся! С чего это я буду расстраиваться. Надо же, какая дурацкая манера так заканчивать разговор. Ведь явно, просто так брякнул. А, спрашивается, зачем? Все, чтоб себя как-то повыгодней выставить. Или он на что-то намекнул? Мол, если не дурак, то сообразит..."

Ганюков снова стал листать отчет и мурлыкать: "Браво, браво...", но прежней безмятежности, как не бывало. Мысли возбужденно бежали в голове: "Черт его знает! Ведь неспроста это он бросил. И вопрос этот про Ивана Палыча просто предлог. Откуда я могу знать, когда он поступил, если я пришел позже. И он это прекрасно знает. Но что, что он имел в виду? Может быть, хотел о чем-то предупредить?" У Ганюкова похолодели руки. Он встал и пошел к Шишкину. Тот оживленно обсуждал в курилке перипетии вчерашнего матча. Ганюков отозвал его в сторону и негромко сказал:

- Ко мне Деркин заходил и сказал, чтобы мы с тобой не расстраивались. Вот так то! - уже горестно закончил Ганюков.

- Неужели так и сказал! - изумился Шишкин, и сигарета вывалилась у него изо рта.

- Да, так что мужайся и не расстраивайся! - закончил уже твердо Ганюков и вернулся к отчету.

Через некоторое время в комнату к Ганюкову заглянула Верочка и быстро прощебетала:

- Плохи дела! Лидия Григорьевна даже в обморок шлепнулась, как узнала!

Еще через несколько минут снова ворвался Деркин:

- Слушай! Старичок! Мне сказали, что ты что-то знаешь. Что, мол, расстраиваться особенно не стоит, ну а все-таки! Может, насчет квартальной или с отпуском что-нибудь? А?

- Ерунда! Не бери в голову! Ничего я не знаю. И не расстраивайся, - успокоил его Ганюков и снова стал листать годовой отчет и тихонько мурлыкать: "Браво, браво... " Настроение вернулось, хотя уже стал накрапывать мелкий дождичек. "Интересно все-таки, кто же заведует этим прибором..." -продолжил свои размышления Ганюков.


УВАЖИТЕЛЬНАЯ ПРИЧИНА

- Гомер опять опоздал на работу! - с криком ворвался профорг Канючин в кабинет Везунова. - Не видать нам первого места из-за этого негодяя. В кои-то веки, Василь Василич, могли претендовать и на тебе! Теперь по дисциплине не пройдем. Как пить дать!

- Ладно. Не причитайте, - заскрипел зубами Везунов от досады.

- Надо с него квартальную срезать! Что делать, если человек не понимает!

- Гомера ко мне! С объяснительной! - отрубил Василь Василич.

Через несколько минут Гомер робко приоткрыл дверь:

- Вызывали, Василь Василич?

- Заходите, Николай Иваныч! Смелей! Наломали дров. Нечего теперь прятаться!

Гомер с трудом протиснулся в небольшую щель и встал у дверей, нервно теребя за спиной руки.

- Вы, что ж, Николай Иваныч, не знаете, что мы боремся в этом квартале за призовое место? -стараясь не заводиться, начал распекать его Везунов. - Вам как все это надо объяснить, чтоб вы поняли, - и не выдержав, крикнул: - Вы же свою фамилию позорите! Об этом бы хоть подумали! - И устыдившись своего порыва, резко закончил: - Ладно! Идите! Давайте объяснительную и идите. Не забудьте, скоро сокращение.

Везунов стал читать объяснительную записку:

" Сегодня я опоздал на одну минуту в связи с тем, что этой ночью я очень плохо спал. Два раза просыпался, ходил пить воду и долго не мог после этого уснуть..." " Вот, ведь, мерзавец, - подумал с неприязнью Везунов, - наверняка, с похмелья... Хотя говорят, что не пьет, и продолжил чтение записки: "Но это не из-за выпивки, потому что я не пью. А просто снился какой-то страшный сон. И только я засну, он снова продолжался, и именно с того самого места, поэтому немного припоздал. Прошу считать причину уважительной. Гомер."

"Я тебе покажу уважительной! - разъярился Василь Василич. - Да, надо с ним кончать. Пару раз квартальную резанем, сам поймет, что не сработался с коллективом. И вообще, если вдуматься, рядовой сотрудник, а фамилия опять-таки... Хотя на старой работе был один по фамилии Лир и ничего, прекрасный работник, никаких неприятностей..." Эти неприятные мысли целый день возникали в мозгу Везунова, и к концу дня он сильно притомился.

Ночью Василь Василичу приснился довольно-таки странный сон. Ему по каким-то непонятным причинам присвоили звание майора милиции. И в форме, со странным удостоверением, выданным местным комитетом ДОСААФ, он раскатывал по городу на мотороллере, нарушая правила уличного движения. Утром он встал в отвратительном настроении с головной болью. "Приснится же эдакая чушь! Даже рассказать кому-нибудь стыдно. Злоупотреблял служебным положением. И даже, кажется, возил кого-то на багажнике. Наверняка, какую-то бабу. Просто непристойность какая-то", - думал он, ковыряя вилкой котлету. "Сообразить же надо! Утром котлету!" Ему захотелось, как следует, отругать жену, но он сдержался. На работу он опоздал, что случилось с ним впервые за последнее двадцать лет, и это еще больше усилило его дурное расположение духа. Он сидел за столом, уставившись в одну точку, когда зашел профорг Канючин.

- Гомера снова засек в проходной комсомольский прожектор, - воскликнул он. - Ведь ничем не проймешь, ничего не понимает, негодяй эдакий! Объяснительную в отдел кадров написал. Вы только почитайте, что придумал!

- Давайте, - буркнул Василь Василич и стал читать объяснительную:

"Сегодня я опоздал на одну минуту в связи с тем, что какой-то человек на мотороллере все время мешал мне идти на работу. Гомер".

"Какая бессовестная ложь!" - подумал Василь Василич и размашисто вывел на листке: "Причину считать уважительной".


ВТОРЖЕНИЕ

Урод сильно напугал Пантелеева. Народ вокруг тихо восхищался и даже что-то записывал. Все картины были так себе, ну, можно сказать, даже ничего, как казалось Пантелееву. Но этот! Пантелееву захотелось объяснить публике, что все на самом-то дело не так. Что дома жена Галя, дети. На работе Нина. И у него все нормально, и отпуск летом. И с копейкой порядок, все в дом. Не то, что некоторые. "А может, это про других, - подумал он с надеждой. - У кого не все в норме. Ну, там неприятности разные, болезни или пьют неизвестно как!" Рядом крутились две старушки. "Да, это жемчужина всей экспозиции!" - услышал Пантелеев обрывок разговора. "Жемчужина! - передразнил он мысленно. - Дома бы сидели да внуков воспитывали!" Выходя из зала, он чувствовал, как тот сверлит ему спину своими беленькими глазками. "Вот ведь гад какой! - подумал Пантелеев с досадой. По дороге домой он немного успокоился: "И чего это я распсиховался?! Может, неделя была напряженная? Ну, щеки синие, так это может от бритья, из-за щетины, или шея чересчур. Это уж действительно! Ну и что?! Мало ли что бывает". Но на самом деле он знал, что такого не бывает, хотя по отдельности мог бы все и объяснить.

Постепенно он забыл про всю эту случайную живопись. Как ночью ему вдруг приснился урод. Сначала все было как будто неплохо. Они довольно дельно обсудили преимущества шестерки с третьим движком по сравнению с пятеркой с одиннадцатым. Пантелеев с интересом выслушал толковые замечания урода. И все было бы ничего, даже, можно сказать, по дружески, как вдруг урод ни с того ни с сего как-то зло посмотрел на Пантелеева и недобро произнес: "А ведь это ты урод, а не я!" "Ну, все! Догадался!" - обомлел Пантелеев. "Ты понял?!" - переспросил урод. "Да, это я урод! Я! - сразу же согласился Пантелеев. - А то, кто же?" - решил схитрить он. Потом он понял, что сейчас что-то будет, и сильно вскрикнув, проснулся, чем, видимо, напугал жену. "Ты, что, с ума сошел?!" - проговорила она сквозь сон.

Всю неделю он чувствовал какое-то беспокойство. Занимаясь своими делами, он нет-нет, да и вспоминал его. "И посоветоваться-то не с кем. Ведь не поймут", - думал он.

Как только наступила суббота, Пантелеев помчался в музей. Он должен, должен был увидеть его еще раз. Очереди никакой не было, и он свободно проскочил в тот самый зал. Но... на месте урода висела нормальная веселая баба с хорошим румянцем. " Как же так?!" - подумал он, почувствовав себя незаслуженно обманутым. Служительница обстоятельно объяснила Пантелееву, что та выставка закрылась, а теперь другая экспозиция. И Пантелеев немного успокоился, как вдруг вспомнился неприятный эпизод с одним заказчиком. Но потом текущие дела снова вовлекли его в свою орбиту. И только изредка, когда приходили гости, он любил рассказывать, как случайно забрел на выставку, и там были замечательные картины, особенно одна. Можно сказать, жемчужина коллекции. При этом он мысленно обращался к уроду: "Вот видишь, как я к тебе отношусь? Ува-жи-тель-но! Вот так-то, брат!" А гости многозначительно покачивали головами и думали: "А Пантелей-то не прост. Нет, что и говорить, свой конечно! А не прост!"

После таких разговоров урод стал приходить к Пантелееву по ночам реже и только по дружески. И Пантелеев от этих визитов получал теперь только одну приятность, А из бесед стал узнавать много нового и даже сердился, когда тот запаздывал или долго не появлялся.


БАНКРОТ

Крякин с укоризной оглядел сослуживцев и строго произнес:

- Прошу не расходиться! У меня объявление!

- Какое там еще объявление?! В столовке потом не протолкнешься! Тоже придумал! - заволновались сотрудники.

- Потише, товарищи! - твердо и печально остановил говорунов Крякин. - Долго не задержу.

Все замолчали.

- Товарищи! - снова повторил Крякин. - С сегодняшнего дня объявляю себя банкротом! - помолчал и тихо добавил: - Теперь только пулю в лоб...

- Пулю надо до того! - сухо возразил Рюмин. Крякин стрельнул у него до получки трешку. - А теперь смысла нет! Порядка не знаешь! - и с пренебрежением бросил: - Банкрот! Тоже мне!

- Рюмин прав! - поддержал Шумилов. - Бесполезный ты человек, Крякин! Один выход у тебя - долговая яма!

Глотов не любил пустых разговоров. Какая яма?! Когда шестой этаж. Он, не торопясь, сдвинул шкафы, оставив для прохода узкую щель. Взял Крякина под руку. Тот безвольно встал и покорно протиснулся в щель. Глотов задвинул шкафы.

- А то пуля в лоб! - усмехнулся Глотов. - Фантазер!

Под конец работы Глотов раздвигал шкафы, и Крякин понуро шел домой.

Только Ленка с Ларисочкой сочувствовали Крякину. И носили ему из буфета всякую снедь. То колбаски грамм сто пятьдесят, то сырку с чаем. Потому что Крякин свой. Не зануда. И все понимает. Да и посмешит всегда. Подумаешь, трешку стрельнул! У этого жмота десятку бы надо!.. Нет, что ни говори, грустно без Крякина...

Просидел Крякин недолго. Неожиданно дали премию. За внедрение новой техники. Крякин рассчитался с кредиторами и вышел из долговой ямы. Похудевший, небритый, но не потерявший задора. Девочки встретили его цветами. Крякин обнял верных подруг. И пошел в курилку.

- Не так страшна, товарищи, долговая яма! Как одиночество! - объяснял Крякин в курилке. - Знал бы, ни за что бы не объявил себя банкротом! Все благородство чертово! Вечно от него страдаю!


Н А И В Н А Я

Женьку все на работе считали глупой, и у нее развился на этой почве комплекс. Она все время боялась попасть впросак и стала очень подозрительной. А на самом деле она была просто немного наивной. К тому же еще всему верила, поэтому ее постоянно и с большим удовольствием разыгрывали. Больше всего она любила ходить в кино. И почти все ей нравилось. На работе все сильно ругали один иностранный фильм про китов. Но она все же решила на него пойти. Хотя, правда, немного сомневалась, но уж название было жутко интригующим. И ей было даже чуточку страшновато.

Начало фильма ей очень понравилось. А потом и вовсе увлеклась. Она переживала и за кита, и за капитана, случайно убившего другого кита, и который ей вначале очень не понравился, а потом она буквально чуть не плакала, так его жалела. И девочку, которой откусили ногу, было тоже очень, очень жаль. Потому что вряд ли после этого она сможет там выйти замуж. А жениха, который, может быть, ее бы и не бросил, тоже съел кит, который под конец совсем озверел. И даже рыбаков тоже было чуть-чуть жаль. И она разрывалась между всеми. Но больше всего она жалела того первого кита. И когда, после окончания сеанса, все вышли из зала, Женька не вышла, а превратилась в кита и поплыла в открытое бурное море. Ей было очень хорошо, и она даже совсем не думала о том, что многие подружки уже повыскакивали замуж. Там она плавала вместе с такими же млекопитающими и не чувствовала, что может попасть впросак. Так она проплавала три сеанса. И с огромным трудом вернулась в зал.

На вечернее дежурство она опоздала. Но никому ничего не стала объяснять, так как боялась новых розыгрышей и насмешек.


СТРЕСС

Доцент истории Тупикин собрался уже идти на работу, как в комнате вдребезги разлетелось стекло, и в окне показалось бревно. "Хулиганье совсем распоясалось!" - взорвался Тупикин. Бревно с треском продвинулось вглубь комнаты. "Похоже на таранное орудие... Применялось для взятия оборонительных укреплений противника", - машинально отметил он. По бревну, ловко балансируя, проскочил в комнату узкоглазый человек в кафтане и мохнатой островерхой шапке. Глаза его были налиты кровью, лицо выражало свирепость. Он размахивал кривым блестящим мечом. "Печенеги? Х век? Захваченных на войне пленных продавали в рабство. Часть пленников принимали в состав рода на условии полного равноправия", - констатировал Тупикин. В нос ему ударил крепкий сивушный запах. За первым показалась голова второго. Печенег, нечленораздельно мыча, приблизился к Тупикину.

Выйдя из состояния оцепенения, Тупикин ловко лягнул неприятеля в коленку. Тот с хриплым стоном повалился на пол. Тупикин быстро выскользнул из комнаты в коридор и заперся в ванной. "Неужели с работы?! Давно подсиживают, но чтоб такое!" - мелькнула нелепая мысль. Крепко зажав в руке разбрызгиватель, он приготовился к нападению. Из-за двери до него доносились возня и невнятное бормотание. Потом что-то протащили по полу. Входная дверь хлопнула, и все стихло.

"Наверняка, засада! - решил Тупикин.- Сделали вид, что ушли". Он немного выждал и приоткрыл дверь. В прихожей никого не было. Он услышал, как стукнула дверь у Сучилова, соседа по лестничной площадке, работника ДЭЗа. Через минуту раздался звонок. Тупикин посмотрел в глазок. Перед дверью стояли, обнявшись два печенега с Сучиловым посередине. Все были сильно во хмелю.

- Палыч! Открой! Мы тебя не тронем, - орал Сучилов.

- Я тебе трону! - в бессильной ярости пробормотал Тупикин.

- Дай нам трендель! Очень тебя прошу! Очень! Я тебе какую-нибудь трубу починю... опосля.

"Вот выскочить бы, да и порубить мерзавцев в капусту!" - размечтался Тупикин и подсунул под дверь трешку.

- Премного благодарны! - проорал Сучилов, и они скрылись из поля зрения.

В квартире Сучилова кто-то громко выругался. Раздался звон бьющейся посуды, возня и немного спустя Сучилов победно запел: "Из-за острова на стрежень..."

"Издевается, гад!" - заскрипел зубами Тупикин. Выбрал цветочный горшок потяжелей и резко дернул дверь. В коридор, сбив Тупикина с ног, ввалилась жена. Быстро затараторила:

- Что творится! Ты не представляешь! Во дворе кино документальное снимают. Про стресс! Скрытой камерой!

Глядя в счастливо-возбужденное лицо жены, Тупикин задумчиво повторил: "Кино... Про стресс..." И ему почему-то захотелось туда, где скрытой камерой. Там было весело...


ПАСТУШОК

По аллее навстречу Юрию Сергеевичу шел мальчик и играл самодельным кнутом. К деревянной ручке была привязана состоящая из кусков грязная бельевая веревка. Мальчик ловко щелкал кнутом по дорожке, получались довольно сильные хлопки. "Какой славный парнишка! - Юрий Сергеевич охотничьим взглядом впился в мальчугана. Привычно заработало внутри: - Мальчик... Пастушок... Провинциальный городишко. Мальчик - прирожденный пастух. От бога!.. Родители - учителя... или инженерная публика. А в мальчике гены прадеда, деревенского пастуха. Борьба врожденных наклонностей, призвания... с воспитанием, средой. Отдают в музыкальную школу или лучше в спецшколу с математическим уклоном... Тотальное родительское тщеславие... Потом приезжает случайно в деревню... Внутри что-то просыпается - коровы, роса, рассвет. Берет кнут. Звуки рожка... Нет, ей богу, наклевывается неплохой рассказ!" Юрию Сергеевичу захотелось поближе познакомиться с мальчиком, и он не нашел ничего лучше, как воскликнуть:

- Хэлло, бой!

Мальчик медленно повернул голову, и у Юрия Сергеевича вытянулось лицо. Это был никакой не мальчик, а небольшой пренеприятный мужичок со злым прищуренным глазом. Он довольно осклабился и хрипло ответил:

- Не бой! А ковбой!.. Ясно, мистер?!

Мужичок неуловимо двинул плечом, и кнут обвился вокруг ног Юрия Сергеевича.

"Мало доверяем природе!" - мелькнуло в голове Юрия Сергеевича и, отбросив ногой кнут, он побежал. Сразу и быстро. Впереди появились двое. Юрий Сергеевич резко свернул. Город как-то странно опустел, как по сигналу. "Провинция... Рано ложатся..." - мчались отрывочные мысли. Он несся в гостиницу по совершенно безлюдным улицам. "Может, озоруют?! А я не в курсе! - притормозил у телефонной будки. - Нет!.. Именно в будке часто кончают жертву!"

Наконец он вбежал в гостиницу. Дежурной по этажу на место не было. Лишь слабо горела настольная лампа. "Отошла или специально?" Он проскочил в свой номер. Заперся. Снял телефонную трубку. Гудка не было. "Отрезали?.. Соседние номера обычно занимают сообщники", - тихо подкрался к баллону и заглянул в соседний номер. Там южные усатые люди пировали с толстыми крашеными блондинками. " Достоверно. Все продумали, гады!" Вдруг потух свет, и тихо стала поворачиваться дверная ручка. Юрий Сергеевич вспомнил фильм "Профессия - репортер" и лег на кровать.

- Можно? - раздался голос ковбоя. - Еле догнал вас. Вы просто мастер. Разрешите объяснить. С деревней не получилось. Там дядя Егор. Пришлось в цирк. Тоже неплохо. Конечно, пыль, теснота. Без природы... Читали, наверно, афишу: "Ковбои. Джигитовка и разные трюки". Это - мы с ребятами. Уважают. Но чего-то не хватает. Пробую писать... Репризы... Увидел, вы идете. И показалось, будто на вас должны напасть. Дикость, конечно. А вы...

По аллее шел мальчик, поигрывая самодельным кнутом...


ПУТАНИЦА

Сижу, листаю книжку. Разглядываю буковки, точечки, запятые... Картинки презанятные... Ба! Да, это же "Кошкин дом"! Начинаю читать. Увлекаюсь. Погружаюсь постепенно в иную реальность. Дом, курица, пожар, ведро... Нет покоя! Врывается Нюрка. Разгоряченная. Блестит мехом, глазищами ворочает. "Опять? - спрашиваю грозно. - Сколько отдала?!" "Ты только не сердись! - тараторит Нюрка. - В магазине "Меха" выбросили. Очередь жуткая! Хорошо, наши с утра заняли. Последнюю схватила, представляешь?!" Тут телефон затренькал. Прервал разговор с Нюркой. Снял трубку. Слушаю. Ничего понять не могу. Наконец узнал. Старина Калинский. Друг детства, дворовый мальчик. Только что из заграничной командировки. Говорит с акцентом, не может перестроиться: "Много, много гуляль и смотрель. Отшень мало спаль и ель. Но привозил кароший видео. Обалдеешь!" В трубке: ту-ту-ту. Надо ехать к Калинскому, ничего не поделаешь. Хочу договорить с Нюркой, а ее и след простыл. Умчалась на работу. Опять повезло Нюрке.

Начинаю собираться. Звонок в дверь. Открываю. Сосед, по профессии врач. Щурится многозначительно, подмигивает: "Шов после аппендицита долго не заживает... у некоторых. Которые не следуют советам врача!" Думаю напряженно, что он имеет в виду. Даже шов заныл. Догадываюсь, просит помочь повесить люстру. Беру пиджак. А он по шву, у плеча разъехался. Ну, Нюрка, подожди! Вечером ужо устрою тебе за все! Надеваю свитер домашней вязки и иду к соседу. А тут бабка на лестничной площадке. Продает картошку по тридцать копеек и носки из деревенской шерсти за шесть пятьдесят. Торгуюсь. Отдает за пять и в придачу десять килограммов картошки. Носки надеваю прямо на лестнице. Но жмут ботинки. Заношу картошку соседу и иду в мастерскую. Там в растяжку не берут, но предлагают набить косячки. Сразу вспоминаю, надо ремонтировать дверь. Дом-то новый, все оседает, вот дверь и перекосило. Из-за этого и замок барахлит... Фу, что-то от всего в жар бросило. Прямо в мастерской меряю температуру. Градусник всегда с собой. Так, тридцать два градуса. Прибавляю четыре, так как у меня Реамюр. И смотрю в окно. Погода изумительная.

Выхожу на улицу и заодно меряю температуру. Двадцать два в тени... плюс четыре. Да, надо на дачу. Не помню, когда в последний раз и косил?! Трава, наверное, по пояс. На небе, правда, уже тучки набежали, да и ключи от дачи не помню, куда сунул. Но все равно, решено, на природу! Еду на метро. И вдруг объявляют: "Станция "Выхино". Конечная. Поезд дальше не пойдет. Просьба освободить вагоны". Ну, думаю, наконец-то все проясняется, а то устал что-то, да и голова... Как вдруг в динамиках щелкает и другой голос говорит: "Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция "Монте-Карло".


Я БОЮСЬ

Раздавшийся телефонный звонок вернул Веру Григорьевну, собиравшуюся уже уходить на работу, от самих дверей.

- Алле, а Витю можно? - спросил молодой женский голос. Вера Григорьевна немного замешкалась, уж очень редко Виктора Михайловича просили к телефону по имени.

- Он ушел в поликлинику, - с недоумением ответила она.

- Это с работы, - пояснила женщина, уловив ее замешательство. И неожиданно захохотав, выдавила сквозь смех: - Извините!

И бросила трубку.

"Какой странный звонок! - подумала Вера Григорьевна. - И этот смех в конце! Просто наглый смех. Нет, не просто наглый, а скорее глумливый... Так смеются над одураченным человеком, - определила окончательно она свои ощущения. - И еще это: Витю можно. Чепуха какая-то! И я что-то оробела, не спросила, кто звонит". От этих мыслей у нее изрядно испортилось настроение. Она вдруг связала этот звонок и немного странное поведение Виктора Михайловича в последнее время. "Ладно, нечего фантазировать!" - попыталась успокоить она себя.

Вечером она, как бы невзначай, произнесла:

- Да, забыла тебе сказать. Тебе утром звонили с работы.

- Наверно, Аркадий Николаевич, - безучастно откликнулся муж. - Волнуется, скоро ли выйду. Приходится за меня отдуваться.

- Нет, не Аркадий Николаевич, - наблюдая за реакцией мужа, сказала Вера Григорьевна.

- А кто? - читая газету и отхлебывая чай, поинтересовался Виктор Михайлович.

- Молодой женский голос, не пожелавший себя назвать.

- Наверно, Любочка! Наша новая лаборантка. Видимо, Аркадий Николаевич поручил ей что-нибудь узнать.

"Как у него на все готов ответ! Просто поразительно", - подумала Вера Григорьевна.

И уже перед сном ее вдруг пронзила догадка, от которой у нее заколотилось сердце. Она вспомнила очень странный телефонный звонок примерно полугодичной давности, и сейчас она была уверена, в этом не было никаких сомнений, что звонила та же самая женщина. Тогда она еще сказала: "Вы бы получше следили за своим мужем, а то его бабы уведут!" Потом они вместе посмеялись над этим курьезным звонком, посчитав его просто забавной ошибкой, и даже рассказывали о нем знакомым. "А я, кажется, просто, дура ! - подумала Вера Григорьевна и у нее страшно заломило в висках. - Надо принять валерьянки, успокоиться и все обдумать". Она попыталась посмотреть на мужа со стороны и, кажется, ей это удалось: "А, ведь, он еще очень неплохо выглядит. Ему можно дать лет сорок, не больше". Голова заболела еще больше.

- Постели себе в кабинете, - сказала Вера Григорьевна мужу. - У меня адски болит голова. Извини.

Следующий день прошел спокойно. Не было никаких звонков. И лишь только через день, примерно в то же самое время, снова раздался звонок. Тот же голос без предисловий произнес:

- Слушайте! Вити че, снова дома нет? - и, не дожидаясь ответа, добавил: - Передайте, чтобы обязательно позвонил Нюре!

Вера Григорьевна легла на диван и закрыла глаза: "Боже мой! Как же низко он пал! Нюра. И это "че"! Уму непостижимо Умный, интеллигентный и какая-то... Правда, в литературе часто встречается, что интеллигенцию тянет в грязь. Какая же, все-таки, я дура!" И Вера Григорьевна стала вспоминать своих поклонников, ухаживания которых она отвергала в молодые годы и позже, после замужества. "Конечно, ему хочется помоложе, а я... Мои годы ушли". Она встала с дивана и подошла к зеркалу, долго смотрела на себя, потом тщательно накрасилась и надела свое лучшее платье. "Нет, я еще могу нравиться. И на кафедре на меня обращают внимание ", - подумала она. И вдруг снова звонок:

- Это снова я. Вы Вите передайте, что мы без него зашиваемся!

- Послушайте! Вы куда звоните? - властно, неожиданно для себя самой, произнесла Вера Григорьевна.

- Как куда? - опешил голос.

- Вам какой Витя нужен? Какое отчество у вашего Вити?

- Да, я и не знаю. Витя и Витя. Его все так у нас зовут.

- Где у вас?

- Как где? - удивился голос. - В ЖЭКе конечно.

- Вы не туда все время попадаете, - со смехом ответила Вера Григорьевна. - У вас какой номер?

- 390-06-09.

- А попадаете вы 390-06-08.

- А... Ну, ладно.

"Ну, надо же! И как мне только в голову могло прийти? Ведь, сразу же было ясно. Человек совершенно не нашего круга. А я, конечно, хороша. Нечего сказать! Просто уму непостижимо. Нет, какое-то затмение, да и только. Надо будет ему обо всем рассказать.

Или нет, не надо. Такое нагромоздила... Нет, просто стыдно. Может быть, потом..."

В это время Виктор Михайлович, одетый в турецкий халат, просматривал "Плейбой". Слабо курился дымок кальяна. Журнал он только перелистывал, делая вид, что заинтересован фривольными картинками. На самом деле он следил за Инессой, разговаривавшей с Верочкой по телефону. Но вот она подошла, шелестя восточными шароварами:

- Все в порядке, Вик! Теперь ее будет мучить раскаяние: "Ах, как же я могла его подозревать?!" Это было необходимо, Вик! Надо всегда предупреждать удары противника. Это тактика, Вик! Ничего не поделаешь! Мне самой это все крайне неприятно.

- Да, да, я понимаю, Инесс, - грустно ответил Виктор Михайлович, думая: "Боже мой! Как она умна и коварна! Как бы я хотел вернуться к тебе, Верунчик... Но ты же видишь, какая она! Она способна на все и я... я ее просто боюсь".


КОГДА ПРОНОСЯТ ЗНАМЯ


Был предпраздничный день. Олег сидел в актовом зале родного педагогического училища. Впереди девушки-учащиеся. Сзади преподаватели. На сцене, лицом к залу - президиум. Левее обособленно возвышалась трибуна, сильно обшарпанный ампир прошедших времен. Монумент этот сделан был из натурального дерева, и выволакивать его приходилось пятерым-шестерым лаборантам из темного коридора позади зала, где он стоял в обычные дни и производил даже еще более внушительное впечатление именно своей кажущейся ненужностью и заброшенностью.

- Прошу всех встать! Знамя училища вынести! - неожиданно сильно и глуховато выкрикнула директриса.

"Видимо, ошиблась... от волнения", - решил Олег. Знамя должны были наоборот внести.

Кто-то из президиума незаметно включил магнитофон, и под фонограмму барабанного боя из дверей показались две девочки-первокурсницы и Коля. В училище ребят было всего двое. Один из них, низкорослый крепыш Коля, зажав в могучей руке древко знамени, медленно вышагивал по проходу. Его сопровождали две очень крупные некрасивые девицы в очках. Коля бы мог спокойно нести и два знамени, если бы это было нужно. Но это было не нужно.

Все встали. На секунду Олег представил, что бы случилось, если бы он не встал. Но воображение отказало. "За Можай бы загнали..." - подумал он абстрактно.

Знаменосец и сопровождающие замерли на сцене за спинами президиума.

Глаза директрисы засветились радостью. И она от всей души поздравила присутствующих. Олег начало речи прослушал и очнулся уже при словах:

-... после этой проверки пойдет другая! Глубокая проверка!

"Видимо, критикует... Да, точно..." - сквозь дрему догадался он.

- Не для того мы здесь поставлены, чтоб друг друга покрывать! - вошла в раж директриса. - Мы брак делаем на всю страну! Каждый знает, о ком я говорю! Мы с вами не в вакууме где-то там! Не в лесу живем! Мы живем среди людей! - выкрикнула она под конец обиженно.

- В чей, пардон, огород камень? - поинтересовался осторожно у Олега пожилой учитель рисования.

- Метафора... - неопределенно объяснил Олег.

Потом слегка покритиковала свою работу председатель профкома:

- Не было, товарищи, гласности в посещении Дома моделей!

Женщины в зале возбужденно зашевелились. Затем выступили приглашенные ветераны.

- Торжественная часть закончена! Прошу всех встать! Знамя училища внести! - скомандовала директриса и снова ошиблась.

- Стареет, - огорченно прошептал учитель рисования.

Раздался барабанный бой, и Коля вынес знамя. "Что если я не встану?" - опять, но уже вяло, подумал, вставая, Олег.

- Пожалуйста, в учительскую чай пить! - прошептала ему на ухо молоденькая преподавательница французского языка.

- Не могу. Дела! - отказался Олег и пошел в учительскую.

Там был накрыт стол, стояли торт и самодельное печенье.

- Пожалуйста, садитесь, располагайтесь поудобней! - приглашала всех к столу директриса.

- Мило, - проговорил, усаживаясь, учитель рисования. - Очень мило!

За чаем поговорили немного о политике и реформе народного образования. Олег зачем-то съел кусок торта с розовым цветком из крема, хотя сладкое не любил. Его замутило. Неофициальная часть подходила к концу.

На улице Олег сразу почувствовал себя лучше. Ветер хлопал флагами, прикрепленными к стенам домов. Неподалеку остановился автомобиль. Из него вышли двое в темных в полоску костюмах и серых шляпах. Направились к Олегу.

- Вы - Олег? - внимательно вглядываясь в него, произнес первый приблизившийся мужчина.

- Да, - неуверенно ответил Олег и подумал: "Может, надо было сказать "нет"?"

- Пройдемте, пожалуйста, с нами. Здесь недалеко, - предложил второй, становясь сбоку.

- В чем, собственно, дело, товарищи?! Здесь какое-то недоразумение! Вы меня с кем-то путаете! - обречено засопротивлялся Олег, понимая, что никакой ошибки нет. Он виноват и виноват сильно.

- Пустая формальность, - равнодушно пояснил первый, тихонько подталкивая Олега к машине. - Нам показалось, что на торжественном заседании вы не хотели вставать, когда проносили знамя...

"Фу, привидится же такое! - усмехнулся Олег, продолжая идти к троллейбусной остановке. - Слава богу, не те времена! Руки коротки!" - подумал не без злорадства. Поднял голову, сморщил довольно лицо. По ярко голубому небу бежали прозрачные облака. "Погода, погода-то какая, черт возьми!" Ему захотелось сказать что-нибудь смешное пробегавшим мимо первокурсницам. То-то бы они удивились. Уже подходя к остановке, подумал, что вечером в гостях непременно напьется. Там будут хорошие девчонки и неплохая закуска. А главное - завтра не надо тащиться на работу. И все потому, что завтра праздник!


Л У К

Конечно, когда целый день простоишь за прилавком, то нервы никуда. Это всем понятно, даже, как говорят, и ежу. А тут еще попался мужчина, с виду так себе, лапоть, шляпа, в глаза не смотрит, вроде бы робкий, а прицепился. Говорит тихо так, с дрожью:

- У меня килограмм.

- А кто против, что у тебя килограмм?! - возмутилась одна из продавщиц.

А тот уперся:

- Недостает двести грамм!

И все! Пришлось довесить.

А он не унимается:

- Еще, - говорит, - одно яблоко положите. Вот теперь хватит!

Правда, сказать, что продавщицы лыка не вязали, так это погрешить против истины. Лыка они вязали, но... плохо. И их тоже можно понять, потому как целый день стоять за прилавком просто скука, да и только. Да и к тому же им это совершенно не мешало, а даже наоборот они более раскованно себя чувствовали и не стеснялись нисколько, как вот с этим настырным покупателем. А потом подошла очередь у одной старушонки и, ну, она завелась:

- Мне, - говорит, - такой лук не нужен. Здесь одни корни!

Ну, тут одна из продавщиц довольно справедливо на это заявляет:

- Что же, - говорит, - мне их съесть, а вам одну зелень ложить?!

А вторая ее поддержала:

- Ну, - говорит, - деловая нашлась!

Это она про старушку. А старушка тоже настырная, палец в рот не клади, заявляет:

- Если ты сейчас на людей кидаешься, то вечером будешь бросаться, как собака!

Ну, тут одна из продавщиц сразу же ее отбрила, что та сама как собака. На что старуха сразу же нашлась и сказала, что у продавщицы мужа нет, вот она и кидается на людей. В общем, крепкая старуха попалась. Но продавщица всей очереди объявила, что у нее муж есть и в придачу к нему, то есть к мужу, еще двое детей. А тут как раз, вышел из подсобки пьяный мужик, и продавщица ему сказала:

- Тебе чего, Сергей?

И всей очереди сразу стало ясно, что продавщица сказала правду: у неё муж действительно есть. Тут одна сердобольная гражданка из очереди стала успокаивать продавщицу:

- Вы, - мол, - не обращайте внимания. А то если со всеми так разоряться, то никаких нервов не хватит.

Но продавщица решила еще больше осрамить старушку и сказала ей:

- У тебя у самой мужа нет. Вот ты и бросаешься!

Ну, старухе уж сказать было больше нечего, погрузила она свой лук в авоську и пошла к дверям. И уже у выхода повернулась и довольно-таки зло прокричала:

- Чтоб ты подавилась своим луком! Торговка проклятая!

Продавщица сначала опешила от такой наглости, а потом засмеялась и сказала своей напарнице:

- Во, деловая! Значит, я теперь еще и подавиться должна! Чтоб только у ей хорошее настроение было. Здорово живешь!

И все в очереди посмотрели на продавщицу с некоторым сомнением, что вряд ли она подавится своим луком, а скорее наоборот, но все равно теперь были на стороне продавщицы. А та вдруг добавила с некоторым гневом, обращаясь к очереди:

- Что же в торговле не люди?!

И ей ответила та женщина, которая сочувствовала ее нервному труду:

- Люди, люди они, милая! А кто ж они? Ты только не переживай так сильно и не горячись, а торгуй себе потихонечку, торгуй, милая.

И все ласково так закивали головами, потому как почувствовали неладное. И действительно, как в воду глядели. Продавщица вроде бы успокоилась, но торговать перестала и крепко задумалась. А потом они с напарницей и вовсе ушли. Видимо, перекурить. Наверно устали от такого напряженного разговора. Все еще постояли немного, поворчали слегка, больше так, для порядка и стали потихонечку расходиться кто куда. Потому что у всех еще дел по горло и времени так стоять без толку ни у кого нет. А кому уж непременно что-то там надо купить, могут свободно зайти в другой какой-нибудь магазин, который ничуть не хуже этого и спокойно там отовариться.


С Н Ы

Лушкин мечтает задуматься о жизни. Это необходимо. У него неплохая голова, неплохие руки и поэтому совершенно нет времени. Днем на службе, как говорится, от звонка до звонка. А вечерами - дамские шляпки, которые пользуются хорошим спросом. Плюс ремонт телевизоров и прочей техники, кто не попросит. А Лушкина изнуряют сны, чередующиеся со странным постоянством. Ему просто необходимо их понять. В первом он бегает по манежу цирка. Публика орет, веселая музыка, в общем, праздник. А он по кругу. Тяжело, устал, весь потный.

- Устал, - говорит он дрессировщику, задыхаясь.

- Это ничего, - отвечает тот, топорща усы и щелкая кнутом.

- У меня давление и, кажется, тахикардия, - жалуется Лушкин, равномерно перебирая копытами.

- А сколько ж тебе лет? - равнодушно интересуется дрессировщик, только чтоб немного отвлечь Лушкина.

- Сорок два будет в октябре.

- Что ж ты хочешь?! - ухмыляется дрессировщик. - Для лошади это срок! Тебе еще повезло!

- Но я-то не лошадь! - возмущается Лушкин, но дрессировщику все равно. Публика аплодирует, а дрессировщик кланяется, сверкая ботфортами.

Сердце стучит, в висках шумит. Но больше всего раздражает, что кто-то при этом кувыркается на спине, буквально изгаляется. Какой отдых, когда такой кошмар по ночам! Но второй сон еще хуже. Лушкин сидит, пьет чай, все вроде бы нормально, на столе превкусный пирог. Он откусывает изрядный кусок и не может проглотить! И Лушкин понимает, что эти сны неспроста, что они с каким-то намеком. Что надо непременно задуматься о жизни, проанализировать сны, понять что-то главное. Но когда? Может, все бросить? Все равно, всех денег не заработаешь! Ему страстно хочется увидеть другой сон, как он легко бежит по росистой луговой траве, легкие облачка застыли на голубом небе. А он в рубахе, холщовых штанах, босиком. И волосы немного выгорели на солнце. И главное никаких забот. "Все, никаких шляпок, телевизоров и прочей ерунды", - решает Лушкин. Садится на диван и начинает думать о жизни. Но тут, как назло, телефонный звонок.

- Слушай, Лушкин! Отличное место! Сторожить через ночь. Можно без справки. Восемьдесят рэ! Тебе первому. Дурак будешь, если откажешься!

"Что делать? - напряженно думает Лушкин. - Место клевое. Подумаешь, через ночь! Действительно, дурак будешь... Да и жена требует полушубок из собаки".

Надо задуматься о жизни, надо! Но когда? И непременно проанализировать сон! Теперь снится Лушкину только один сон каждую ночь. Будто бежит он по манежу, щелкает кнутом дрессировщик, на спине кто-то по-прежнему изгаляется, а в зубах у него... кусок пирога.

(C)