# Натали. Книга 1. Классная руководительница

Юлия Ивановна Шулепова-Кавальони

Российским учительницам всех поколений посвящаю.

8 апреля 1974 года.

N-ск, университет, заседание кафедры

-У Вас все, Наталья Николаевна?

-Да. Это все.

-Тогда прошу присутствующих высказаться. Может, у кого-то возникли вопросы к Наталье Николаевне?

-Мне можно?

- Да, пожалуйста, Станислав Михайлович!

-Извольте! Если не возражаете, я выскажусь по пунктам. Я тут у себя отметил.

-Да уж, пожалуйста, хоть как угодно!

-Спасибо! Я ни в коей мере не желал бы обижать нашу очаровательную Наталью Николаевну. А, тем более, многоуважаемую Ольгу Васильевну, к которой лично я питаю самые благородные чувства. Но я не могу не спросить Ольгу Васильевну: почему вы как научный руководитель позволили Наталье Николаевне взять именно эту тему?

-Станислав Михайлович, я хотела бы сама ответить на ваш вопрос. Дело в том, что данную тему избрала я сама. Ольга Васильевна только лишь любезно согласилась быть моим научным руководителем.

-Да, согласилась. И не нахожу в этом ничего крамольного. Наталья Николаевна моя бывшая студентка. К кому она еще могла обратиться, как не ко мне?

-Речь вовсе не в выборе научного руководителя. Я просто хотел уяснить для себя, почему доцент кафедры русской литературы не только позволяет заниматься, но и руководит работой, совсем далекой от русской литературы? Насколько я понял из доклада, Наталья Николаевна взялась работать над проблемой преподавания литературы в школе. А это уже компетенция не литературоведов, а методистов. Мы беремся за чужую работу, в то время как гора своих тем висит мертвым грузом уже который год. Кто нашими делами будет заниматься?

-Любезный Станислав Михайлович! Я бы очень просил сейчас не ввергать всех нас в полемику относительно выбора темы. Ведь мы с вами уже толковали по этому поводу. У вас есть что-нибудь насчет самой работы?

-Разумеется. У меня к вам вопрос, Наталья Николаевна. Почему вы, преподаватель словесности, рассуждая об эффективности преподавания литературы в школе, предлагаете не только увеличить объем преподавания музыки и изобразительного искусства, и даже кардинальным образом переработать программы этих предметов, но и поднять статус этих предметов до уровня литературы по их образовательной значимости?

- Потому что Лермонтов, Грибоедов, Есенин, Маяковский, или тот же Пушкин - все эти творцы подобно многим другим писателям и поэтам с одинаковым интересом в своем творчестве занимались музыкой, рисованием и живописью? Можно привести множество примеров, когда музыканты и живописцы не менее талантливо занимались литературным творчеством. К слову сказать, молодой Тарас Шевченко начинал именно как живописец. Впрочем, как известно, живопись он не оставлял и в зрелые годы.

-Ну, они были творцами. Но речь ведь идет не о творчестве, как таковом, а о преподавании в школе.

-Помилуйте, Станислав Михайлович! Как можно преподавать искусство вне связи его с процессом творения? А литература - это такое же искусство, как музыка и живопись. Почему преподаванию литературы мы отдаем явное предпочтение? Другие же виды искусства выведены на задворки учебного процесса.

-Вы собираетесь отстаивать право этих самых "других видов искусства" на их приоритетное место в учебном плане?

-Разумеется.

-Зачем вам это нужно?

-Затем, что качественно литературу как вид искусства можно представить только лишь в ее связи с другими видами искусства, которые везде и всегда служили людям в равной степени и выполняли абсолютно одинаковые задачи.

-В таком случае, логично рассуждать, что нет смысла распылять весьма ограниченное время учебного процесса на изучение всех искусств. Достаточно изучить один вид искусства (причем, весьма основательно), чтобы хорошо представлять себе роль искусства вообще в жизни человека и общества. И именно эта логика, к нашему полному удовлетворению, заложена в существующую систему гуманитарного образования. Кстати, не следует забывать, что современная школа призвана дать не только гуманитарное образование, но и естественно-техническое, трудовое. Мы, знаете ли, не благородных девиц и изысканных кавалеров должны из школ выпускать, а всесторонне образованных и идейно закаленных строителей коммунистического общества.

-А, по-моему, всесторонне образованным и идейно закаленным строителям коммунистического общества совсем не помешает быть изысканными и благородными молодыми людьми. Повальное пьянство, сквернословие и разврат в молодежной среде - эти явления совсем не способствуют идейной закалке будущих строителей коммунизма.

-Наталья Николаевна, вам не кажется, что вы слегка перегибаете палку?

-Товарищи! Прошу не переходить на личностные выпады! Я полагаю, что нам следует сделать перерыв. Прошу, товарищи, всех выйти на 10 минут из аудитории и проветриться. А то эдак в духоте мы и до рукоприкладства додискутируемся. Прошу далеко не уходить и не опаздывать! Станислав Михайлович, будьте добры, задержитесь, пожалуйста!

-Слушаю вас, Михаил Борисович!

-Станислав Михайлович, я что-то не могу никак понять, чего вы добиваетесь своими крайне оппозиционными выпадами против Натальи Николаевны?

-Против нее лично - абсолютно ничего. Знаете ли, как женщина она мне даже весьма симпатична. Но этот ее бред! Неужели, ее так называемую концепцию вы воспринимаете всерьез? Это же полное безумие!

-Станислав Михайлович, нас никто не спрашивает о нашем мнении и суждении. Вы прекрасно знаете о дружеских взаимоотношениях нашего ректора с Гончаровым. Через полчаса я должен идти к ректору. Что, по-вашему, я должен ему сказать? Что Его Превосходительству доценту Булыгину не понравились тема и идея диссертации дочери самого Гончарова, стараниями которого мы все тут процветаем?

-Но причем тут научная полемика и личные отношения?

-Знаете, товарищ Булыгин, шли бы вы с вашей полемикой по известному адресу! Вам, похоже, очень сильно надоело бездельничать в стенах университета и получать дармовые деньги! Вам захотелось на пенсию? Вы желаете поработать в средней школе или во всесоюзном обществе "Знание"? Вы добиваетесь, чтобы нас всех вместе взятых завтра же разогнали к чертовой матери на заслуженный отдых?

-Да, ну, что вы такое говорите, Михаил Борисович?

-А если вы всего этого не хотите, то заткнитесь, пожалуйста, с вашими научными взглядами и полемикой и не возбуждайте народ. Вы меня очень хорошо поняли?

-Да понял я все, понял!

-Ну, вот и ладушки! Я очень рад, что мы с Вами так быстро договорились.


8 апреля 1974 года. N-ск, университет, кабинет ректора

-Спасибо, Михаил Борисович! Я не сомневался, что у вас там все пройдет благополучно. Теперь мне спокойно можно идти к Гончарову и просить денег на закладку нового общежития. Надеюсь, обошлось без всяких там эксцессов?

-Обошлось. И проголосовали единогласно.

-Ну, и чудесно! А скажи-ка, Михаил Борисович, откровенно, между нами говоря: что вы сами думаете о работе Гончаровой? Я имею в виду ее преподавательскую деятельность.

-Прекрасно думаю! По-моему, она родилась педагогом. Студенты ее обожают.

-Что вы говорите? А производит впечатление такой скромницы.

-Да она такая и есть. Удивительно замечательная особа! Когда я смотрю на нее, то ловлю себя на мысли: как это получилось, что у такого видного человека выросло столь совершенное создание?

-Это вы о чем?

-О том, что обыкновенно в семьях ответственных работников произрастают самые отъявленные оболтусы, не способные ни на что. У меня самого такой оболдуй растет. Уж чего я только для него ни делал, как ни старался! Между прочим, совсем даже не баловал и не оставлял без внимания ни на один день. Ну, и что? Учиться мы не хотим, работать нам тяжело, в армию нам нельзя, а на гулянки мы готовые в самый раз. А у вас как, по-другому?

-У нас, слава богу, замуж вышла! Может, муж воспитает, как надо. А еще вернее - дети.

-То-то и оно! А тут, обратите внимание, первое лицо в городе, такая шишка, что уж и дальше некуда, а дочь у него - исключительно порядочная личность. Ну, не чудо ли?

-Между прочим, сам Николай Васильевич - честнейший и весьма порядочный человек. Таких очень мало теперь у власти. Но это между нами. Я еще хотел спросить: каково ваше личное мнение о научных изысканиях Натальи Николаевны?

-Вы хотите услышать честный ответ?

-Ну, разумеется.

-Видите ли, в этой изумительно умной головке скрываются гениальные идеи. А то, над чем она предполагает работать, следовало бы внедрить в систему среднего общего образования еще полвека назад. И мы выпускали бы из стен школ высокообразованных, культурных и порядочных молодых людей, способных без принуждения трудиться на благо отечества. И мы, возможно, не наблюдали бы этой повсеместной пьяной вакханалии, которая, к сожалению, охватила общество. И, в первую очередь, молодежь. А в школах, дорогой Игорь Константинович, давали бы настоящие знания, а не занимались бы приписками и очковтирательством, что тоже, к сожалению, имеет место быть.

-Откуда вы это взяли?

-Статистика. Вы знаете, в чем разница между статистикой и показателями?

-Догадываюсь.

-То-то же и оно. У нас по показаниям различных отчетов в народном образовании все - лучше всех во всем мире. А по статистике производительность труда на каждом рабочем месте - одна из самых низких в мире. Спрашивается: если наши работники во всех сферах народного хозяйства - самые образованные и грамотные специалисты, то почему они не умеют быстро и квалифицированно работать?

-Михаил Борисович, я хотел бы подробнее услышать о Наталье Николаевне.

-Простите! Просто я хотел подчеркнуть актуальность идей, с которыми выступает эта девочка.

-Ну, так в чем дело? Работайте над этими идеями!

-Я очень даже сильно опасаюсь, Игорь Константинович, что эти самые гениальные идеи мы не сможем не только воплотить в жизнь, но даже и распространить в широкой печати. Они непригодны для нашего общества. Ведь не зря же эти идеи не получили своего распространения еще полвека назад, хотя и тогда, я уверен, наверняка находились умники, вроде нашей Натальи Николаевны, которые способны были и придумать и развить нечто подобное.

-Что же это за идеи такие, черт возьми, если, с одной стороны, они гениальны, а, с другой, - совершенно непригодны?

-Идеи реформирования гуманитарного образования.

-А вы могли бы хотя бы вкратце ознакомить меня с этими идеями?

-Лучше меня это могла бы сделать сама Наталья Николаевна. Но самую суть я могу раскрыть. Хотя я и сам эту суть не сразу уловил. Тут, понимаете ли, скрыты глубинные психологические проблемы.

-Даже так?

-Именно! Дело в том, что когда мы беремся обучать и воспитывать наших детей, то обыкновенно имеем дело с их мышлением. Мы развиваем ум, обогащаем память, воздействуем на разум и постоянно заставляем их мыслить. И мы считаем при этом, что, чем чаще и настойчивее мы будем так воздействовать на обучаемого, тем лучше он вберет в себя нашу науку и скорее станет высокообразованным человеком.

-Вы хотите сказать, что все эти методы совершенно не пригодны в обучении.

-Не то, чтобы не пригодны. Они крайне мало эффективны, если мы имеем дело с детьми и подростками.

-И что же вы, в таком случае, предлагаете?

-Это не я предлагаю, а Наталья Николаевна Гончарова.

-Так что же она предлагает?

-Она предлагает реформировать всю систему общего среднего образования таким образом, чтобы ввести в процесс обучения механизмы, которые воздействовали бы, в первую очередь, на ощущения, желания и чувства человека. А самым простым, действенным и, самое главное, доступным таким механизмом, по мнению Натальи Николаевны, являются искусства. Мы должны поднять статус искусств во всех школах до уровня наиболее значимых дисциплин и значительно увеличить их количество часов в сетке учебного плана. Но и это еще не все. По мнению Натальи Николаевны, в учебный план необходимо ввести культурологический предмет, который координировал бы содержание программ всех остальных предметов.

-Вы это серьезно, Михаил Борисович?

-Абсолютно.

-И вы ничего здесь не перепутали?

-Нет. Я очень внимательно изучил все материалы в работе Натальи Николаевны.

-Тогда, будьте добры, вернитесь к началу и передайте мне всю информацию несколько подробнее. По-моему, я не совсем что-то понял. Кроме того, что наши традиционные методы обучения и воспитания, работают из рук вон плохо.

-Да. И это факт бесспорный. Вот, к примеру, скажите, обладают ли младенцы от рождения до полутора-двух лет мышлением и разумом?

-Ну, я полагаю, что у них есть необходимые для этого задатки, которые требуют развития.

-Вот именно. Обучая младенцев и маленьких детей, мы не можем воздействовать на те стороны души, которые у них еще не развиты. В процессе обучения мы обращаемся к тому, что у них уже есть: инстинкты, ощущения, желания и, наконец, чувства. И получаем поразительные результаты. За два-три года жизни ребенок усваивает такой объем знаний, какой не может вобрать ни в какие другие периоды. Любая новая информация и любой навык сначала находят отклик в душе. "Я хочу, мне нравится, мне это любопытно, меня тянет, мне нужно, я это люблю" - вот, что привлекает человека, побуждает к познанию, к действию, к получению желаемого во что бы то ни стало. И, наоборот, когда человеку что-то не нравится, когда ему ненавистно, всякие нравоучения и призывы к его разуму будут иметь ничтожный результат. Когда нет отзыва в душе, когда не разбужено вдохновение и отсутствует желание, то ум бездействует, а память почиет беспробудным сном.

-В этих рассуждениях, несомненно, есть рациональное зерно. Но мне не совсем понятно то, что касается преподавания искусства? У нас в школах, насколько я знаю, преподаются музыка и рисование. Разве эти предметы каким-нибудь образом дискриминированы в ряду других? По-моему, никаким образом. Как и остальные предметы, пение и рисование ведут педагоги-специалисты, которые получают такую же зарплату, как и все учителя. О чем речь? Какой еще статус нужен?

-В том-то и дело, что искусство в наших школах присутствует только на уроках музыки и рисования. Да и то там, где эти предметы преподаются. Нам нужно изменить отношение к искусству и внедрить принципиально новую методику обучения всему с помощью искусства, которое способно напрямую воздействовать на чувства и желания.

-Гм, уж не предлагаете ли вы устроить танцы на уроках математики? Или театральную постановку на уроке физкультуры?

-Об этом пока еще никакой речи нет. А, вот, наоборот - вполне было бы приемлемо.

-То есть, как это?

-Ну, скажем, почему бы на уроках математики не придумать какое-нибудь действо с участием цифр и формул? Это ж как интересно было бы ученикам! Особенно в младших классах. А на уроке физкультуры вместо традиционно скучной спортивной разминки неплохо было бы внедрить разнообразные модные ритмические танцы под музыку. И вообще, используют же музыку и танцы в цирке. А в цирке физкультуры не меньше, чем в школе.

-Ну-у, Михаил Борисович! Раз уж дело дошло до цирка в школах, то, вижу я, что этими оригинальными идеями Натальи Николаевны вы сами заразились основательно! Но вот еще в чем вопрос: вы уверены, что ваше искусство найдет понимание в среде учащейся молодежи? А то искусство, которое станет востребованным подрастающим поколением, поведет ли наших учащихся в нужном нам направлении? Вам не меньше, чем мне, известны примеры, когда искусство порождало не только возвышенные чувства, но и самые низкие инстинкты. Обратите внимание, как тлетворно влияет современное искусство на западную молодежь. То, что творят у них там, за кордоном, и до нас, к сожалению, долетает, невозможно уложить ни в какие рамки дозволенного. И вся эта их муть под видом искусства несознательной частью молодежи воспринимается "на ура" и распространяется в массы. И входит в моду.

-Тем более, Игорь Константинович, мы должны противопоставить всему этому засилью западной культуры тщательно отобранное собрание настоящего искусства.

-И кто этим, по-вашему, будет заниматься? Кто, по-вашему, действительно способен отличить зерна от плевел?

- Ну, по-моему, с цензурой у нас всегда было все в порядке.

-Ладно. Что вы собираетесь делать со всем этим?

- С чем?

- Я говорю о Наталье Николаевне и ее работе. Вы ведь сами сказали, что идеи Гончаровой гениальны. И если они таковы, какими вы их мне представили, то я тоже думаю, что они заслуживают такой оценки. Но вы еще считаете, что внедрить эти идеи, во всяком случае, в ближайшем будущем, будет весьма проблематично. Поэтому я и спрашиваю вас как руководителя кафедры: вы собираетесь дать Гончаровой зеленый свет, или закрыть тему?

-Зеленый свет я уже дал. И не только потому, что Гончарова - дочь Николая Васильевича.

-Это разумно с вашей стороны. Мы должны предпринять все, чтобы Наталья Николаевна спокойно работала, и чтобы диссертация была написана. Но, коль скоро речь идет не только о диссертации, но и о создании принципиально новой методики, то, я полагаю, необходимы время и условия для исследования проблемы, разработки теории...

-У нас на факультете уже создана творческая лаборатория из числа студентов и преподавателей базовой школы. Наталья Николаевна там, кстати, уже имеет часы в двух классах.

- Кто у нее научный руководитель?

- Петракова.

- Это хорошо! Ольга Васильевна - прекрасный педагог. А по времени как планируете уложиться?

- Думаю, что на разработку программы и методики и на проведение экспериментальных работ хватит двух лет. Ну, и год отведем для работы над диссертацией.

- Наталья Николаевна у нас в аспирантуре уже сколько?

- Около года.

-Тогда на все про все даю вам два года. Укладывайтесь, как хотите. Я не могу перспективного молодого ученого четыре года держать в аспирантах.

-А потом?

-Что, потом?

-Ну, что мы будем делать со всеми разработками, с исследованиями и с диссертацией, когда Гончарова защитится? Надо же будет все куда-то девать или внедрять в школы?

-Давайте, Михаил Борисович, будем решать проблемы по мере их поступления. Я не думаю, что скоро мы будем что-нибудь внедрять. Да и вообще, внедрение и пропаганда - это не наша компетенция. Пускай всем этим занимаются другие организации. Мы должны поторопиться с диссертацией. Чтоб нам с вами здесь спокойно работалось, Гончарова должна защититься. Это Вам понятно?

- Да уж куда понятнее?

- Кстати, вот эту самую, там, экспериментальную площадку не худо было бы прикрыть. Идеи, знаете ли, хороши на бумаге, а не в массах. Пусть себе наша красавица защищается и вынашивает идеи, а мы эти идеи постараемся слегка попридержать.

- Да как же я закрою, когда лаборатория вовсю функционирует? Мы же в нее уже средства вложили.

-Не сейчас закрывать. На следующий год. А к тарификации постарайтесь создать атмосферу. У Гончаровой, как я понимаю, на кафедре есть противники?

- А где их нет? Понятное дело, что людям трудно согласиться с тем, что ей все, а им ничего.

-Ну вот! С этими противниками и следует поработать на предмет того, что и они нуждаются в экспериментальных лабораториях. Ну, Михаил Борисович, не мне вам объяснять, как все это делается. Я же вам сказал, что нужна атмосфера. А инициатива должна исходить снизу. Надо сделать так, чтобы Гончарова сама отказалась от экспериментов. Эксперименты потом, а сейчас только диссертация - вот, что она должна понять.

- И как это, по-вашему, я должен ей объяснять?

- А никак. Коллеги сами ей все растолкуют. Главное, чтобы она спокойно работала над диссертацией и вынашивала новые идеи. Ну, а что будет потом - посмотрим. Жизнь покажет.


7 сентября 1974 года.

N-ск, университет, кафедра русской филологии

- Вы мне можете толком разъяснить, что это такое, Наталья Николаевна?

- Вы же сами видите: заявление.

- Ну, я это уже понял, что это заявление. Только я никак не могу уразуметь, с какой стати вы его написали? Вас что-то не устраивает в вашей работе?

- В моей работе, Михаил Борисович, меня все устраивает. Меня не устраивает ваша работа. И поэтому мы с вами в дальнейшем не сможем сотрудничать. Но вы, как я понимаю, не собираетесь увольняться. Поэтому уволиться следует мне.

- Наталья Николаевна, голубушка, объясните мне, что вы такое говорите? Ну, согласен, согласен: я бездарный руководитель. Я вообще никакой не руководитель. Я ученый, Наталья Николаевна. Я мечтаю о научной деятельности, а вынужден заниматься всякими дрязгами, которые, черт знает, откуда появляются у нас на кафедре. Вы думаете, мне все это нравится? Я делаю все, что могу. А вы вместо того, чтобы помочь мне, бежать настроились.

- Чем я могла бы вам помочь?

- Ну-у, пришли бы хотя бы поговорить, так, мол, и так: вот это хорошо, а это плохо.

- А то вы сами не знаете, что хорошо, а что плохо.

- Не знаю! Что для одного хорошо, то для другого может быть плохо! Это во-первых. А во-вторых, рассказывайте, какая вас там муха укусила! В конце концов, я имею право знать, по какой причине у меня сотрудник увольняться вздумал? Только не надо мне всей этой демагогии насчет недовольства моей работой. Я это уже услышал.

- Михаил Борисович, почему вы закрыли экспериментальную площадку?

- Вы прекрасно знаете, что это не мое было решение. Это было решение ученого совета по той простой причине, что университету урезали бюджет. Вместе с вашей лабораторией в этом году закрыли еще четыре экспериментальные лаборатории. Что касается ваших часов в базовой школе, то в связи с закрытием экспериментальной базы вполне естественно необходимо было свернуть весь эксперимент.

- Но меня можно было бы оставить в школе просто учителем. Обычным учителем.

- Какого предмета, позвольте полюбопытствовать?

- Русского языка и литературы. Какого же еще?

- И чем бы вы там занимались на уроках русского языка и литературы? Продолжали бы внедрять свою программу? Кто вам позволил бы? Вы знаете, что такое учебный план и учебная программа, утвержденная Министерством образования СССР? Это в рамках экспериментальной программы вы могли творить на уроках все, что вам вздумается. А в системе единого всеобщего образования вы запятую лишнюю не имеете право поставить в утвержденных свыше планах и программах. А вам диссертацию нужно закончить, чтобы в будущем вы могли хотя бы что-то изменить в этой системе.

- Михаил Борисович, отпустите меня, прошу вас!

- Куда?

- В школу. Вы же знаете, что без практического применения мои идеи ничто.

- Но я же вам только что сказал, что в любой школе вам никто не позволит выходить за рамки требований программ. Первая же комиссия ГОРОНО раздолбает вас в пух и прах. У этих чинуш каждый преподаватель как на ладони. И будь ты хоть семь пядей во лбу, сожрут с костями. А уж вас-то и тем паче. Тем более что в городе вас каждая чиновничья собака в лицо знает. Хоть у нас город и не маленький, но все, кому кого нужно, достанут в один миг. Это вам не пустыня Сахара и не тайга, где укрыться можно от бдительных глаз по той простой причине, что этих самых глаз там за тысячи километров не отыщешь.

- Вот в эту самую тайгу я и отправлюсь работать. Я полагаю, что школы и там имеются.


17 октября 1974 г. Тюменская область. Из письма.

"Итак, сегодня я прибыла, наконец, в маленькую сибирскую деревушку Сосновку, Богом забытую дыру, в которой, как мне сказали сегодня в РОНО, живет не более трехсот человек. Пополняется население (опять же, по сведениям работников РОНО), в основном, за счет приезжих. В деревне 1 контора сплавучастка (она же и высшая верховная власть в населенном пункте), 1 школа, 1 клуб, 1 магазин и 1 столовая для рабочих. Больше об этой Сосновке мне ничего не удалось выведать. Впрочем, и эти данные говорят о многом, если еще к ним добавить и то, что в указанную выше деревушку добраться можно только по воздуху. Говорят, что зимой к Сосновке еще прокладывают "зимник": санный путь по замерзшей реке. А летом эта же река соединяет деревню с большим миром с помощью барж и катеров. Это очень интересно. Так или иначе, но ближайший год мне предстоит пожить в этой экзотической деревушке, затерявшейся среди болот и лесов. Ничего не попишешь: сама того захотела. Предлагал же заведующий РОНО остаться в городе. У них тут, оказывается, и в городах огромный дефицит учительских кадров. Что уж говорить о деревнях? Впрочем, я не жалею, что выбрала деревню. Если уж захотела податься в самую глубинку, то и надо, чтоб все было по полной программе.

Папа, узнавши о моем намерении отправиться в Сибирь, сильно удивился. Потом сказал: "При царизме туда ссылали различных преступников для исправления. Тебе, вероятно, тоже следует в чем-то исправиться". А вот на кафедре мое решение восприняли более чем даже бурно. Петракова вскочила с места и, возбужденно жестикулируя, объявила мне, что я " ненормальная фантазерка, которой недостает хорошего кнута". Семенов высказался более определенно: "Плакала твоя диссертация, Натали. А жаль: уже стало что-то путевое проклевываться!" Зато наши дамы не скрывали радости. Я им, конечно, сильно мешала. Да и часы мои им очень даже кстати достались.

Завкафедрой пытался было меня уговаривать остаться, потом согласился на компромисс: оформил мне академический отпуск на год для работы над диссертацией. Я согласилась с ним. Это вполне подходящий вариант.

Просидела в аэропорту трое суток. Здесь такая зима. Раньше я и представить себе не могла, что в октябре где-нибудь может быть самая настоящая зима. Метель, буран, снежные заносы захлопнули воздушные ворота города. А других здесь нет. И потому все сидят в аэропорту на чемоданах. Счастливчики коротают время в маленькой привокзальной гостинице.

Я оказалась в числе счастливчиков. Меня привела в гостиницу моя коллега (учительница) из Нижневартовска. У нее в порту есть знакомый летчик. Вчера он заходил к нам на огонек. Посидели, поболтали, потом он пообещал что-нибудь выяснить насчет погоды. И хотя сегодня утром мы и сами без всяких прогнозов увидели, что буран прекратился, летчик этот прибежал и сообщил очень важную для меня информацию: в Сосновку летит вертолет.

"Это хорошо или плохо?" - спросила я. "Это замечательно! - рассмеялся летчик. - Потому что сегодня целый день будут расчищать летное поле, и пока его не расчистят, ни один самолет не взлетит. Но главное, что в Сосновку рейсовые самолеты не каждый день летают. И сегодня не рейсовый день".

А по словам летчика вертолетчики вполне могут меня подбросить. У них тут, у вертолетчиков, так заведено: если есть какие внеплановые пассажиры с большой земли, берут на борт без всякой канители.

В общем, я уже на месте. Вертолет приземлился прямо на школьном стадионе. Это самая подходящая для вертолета площадка: ровная и широкая. У вертолета меня встретил сам директор школы. Его зовут Николай Павлович. Взял мой чемодан и повел меня прямо в школу, объявив мне, что сегодня мне придется перекантоваться на диване в его кабинете, а назавтра мне подготовят мое жилье. Заранее не успели, потому как ожидали, что я прилечу самолетом. А самолет по расписанию должен только завтра прибыть.

Впрочем, мне все равно. Главное, что я уже на месте".


19 октября 1974 года.

Тюменская область. Сосновка, школа

- Меня зовут Гончарова Наталья Николаевна.

- А что вы умеете делать? - неожиданно спросил Мишка.

- Все!

- А это что за штука такая на столе?

- Диапроектор. С его помощью мы будем смотреть репродукции различных картин.

- Зачем?

- Чтобы знакомиться с произведениями художников.

- Зачем нам художники?

- А разве вам не интересно?

- Наталья Николаевна, вы не слушайте его! Он со всеми учителями любит спорить.

- Это хорошо, что любит спорить. Я тоже это люблю.

- А у вас есть проблемы с дисциплиной?

- С дисциплиной у меня все в порядке. Вообще-то, дисциплина и спор - это совершенно разные понятия.

- А Валентина Степановна не разрешала нам спорить. Тем более, на уроках.

- У всех людей разные манеры общения. Вы в курсе, какой сегодня день?

- Какой?!

- Число и месяц назовите мне, пожалуйста!

- 19 октября. А что, разве сегодня праздник?

-Не праздник, но день очень торжественный для всего культурного человечества. Потому что именно 19 октября 1811 года в Царском Селе близ Петербурга торжественно был открыт знаменитый Царскосельский лицей, названный впоследствии Пушкинским, поскольку в числе первых 30 лицеистов этого закрытого учебного заведения был выдающийся русский поэт Александр Сергеевич Пушкин. Каждый год воспитанники первого курса торжественно отмечали День открытия лицея. Каждый год до конца своей жизни. Где бы ни находились: в Петербурге, в Европе, в Сибири, в кругосветном плавании, в одиночной камере Петропавловской крепости - жизнь раскидала всех в разные концы света, и по-разному обошлась с каждым выпускником. Но, как сказал Пушкин, "куда бы ни бросила судьбина, и счастие куда б не завело", в этот день неизменно душа и мысли лицеистов устремлялись к братству "дружных муз", к Царскосельскому отечеству, где формировалось их мировоззрение.

- Вот здорово! Наталья Николаевна, расскажите, пожалуйста, о товарищах Пушкина!

- Вы действительно хотите о них что-нибудь узнать?

- Хотим, хотим! Рассказывайте скорее!

- Хорошо! Пожалуй, я не только вам расскажу о друзьях Пушкина, но и покажу с помощью этого диапроектора их портреты.


Тот же день. Сосновка

-Вовк, тебе новая учительница понравилась?

-Угу! Классная! Вон, как здорово рассказывает!

-Ну, это - классная, пока она тебе двойку не влепила. А как влепит, скажешь: "Мымра городская". У тебя все - мымры за то, что двойки ставят.

-Не-е, эта красивая! И голос такой певучий.

-А мой братан сказал, что она похожа на жену Пушкина.

-А он, что, ее знает?

-Он с ней на вертолете прилетел.

-И, что ли, уже познакомился?

-Да нет. Когда бы ему было знакомиться? Он же сразу в бригаду потопал. А вечером пришел домой и говорит мамке, что учительница новая приехала, и что она похожа на жену Пушкина.

-Ну, а мамка твоя что?

-Ничего. Сказала, чтоб не пялил глаза-то шибко. От этих всех городских учительниц одна только морока. А Саньке еще учиться надо.

-А Санька что?

-Ну, что ты заладил: "что, да что?" Откуда я знаю, что?

-Слушай, а я слышал где-то, что у Пушкина жену тоже Натальей звали.

-Не где-то, а на литературе Валентина Степановна говорила. Ты ж всегда вполуха слушаешь. Наталья Николаевна Гончарова - вот, как ее звали. Понял?

-Ну, ничего себе!

-А еще к нам в школу пианино из сплавконторы притащили.

-Когда?

-Да сегодня после уроков. Я видел, как Хиппач с восьмиклассниками его волокли, а Наталья Николаевна указывала, куда ставить.

-А кто играть на нем будет?

-Небось, Наталья Николаевна. Кроме нее, некому. Зачем ей тогда нужно было бы тащить в класс?

-А может, пришлют еще кого, и у нас теперь будет пение?

-Как же, дождешься, когда пришлют. Удивительно, что ее каким-то ветром к нам занесло.


22 ноября 1974 года. Сосновка, школа

- Дорогие мои ученики! Я прошу вас не только внимательно выслушать меня, но и запомнить сегодняшний день и этот урок на всю свою жизнь! Потому что сейчас, с этой самой минуты, вы станете самым первым и пока еще единственным классом в нашей стране, изучающим совершенно новый школьный предмет, который будет называться "Мировая культура". Правда, знакомиться с этим замечательным и удивительным предметом вы можете пока еще факультативно.

-Наталья Николаевна, а что такое "факультативный"?

-"Факультативный" - это значит, "необязательный". Ученики могут посещать этот предмет по желанию. Короче, нравится - посещай, не нравится - никто тебя не гонит на занятие.

-Ух, ты! Как здорово! Можно прогуливать, значит?

-Конечно, здорово! Но только я посоветовала бы не торопиться с прогуливанием. Сначала выясните для себя, что это за штука такая - "Мировая культура"?

-А что это за штука?

-Ну, обо всем предмете в двух словах невозможно рассказать, а название предмета я вам растолкую. Итак, слово "мировая" вам, я думаю, очень понятно. Конечно же, здесь имеется в виду: весь мир, все человеческое сообщество в его историческом развитии от первобытного человека до наших дней. Слово "культура" буквально в переводе с латыни означает "возделывание". Культура - это все то, что создано в результате деятельности человека и что противостоит природе. Короче, весь окружающий нас мир и все ценности, в нем являющиеся, можно точно поделить на две составляющие: достояния природы и достояния, созданные в результате деятельности человека.. Солнце, воздух, земля, вода, ветер - это что?

-Природа!

-Правильно! Потому что существует вне зависимости от воли и действий человека. А животные?

-Ага, это смотря какие! Домашние животные, которые с человеком живут, они же зависят от человека. Ну, разводят их как-то там.

-Это что же получается, что наши собаки и кошки культурные?

-Посмеяться, друзья мои, конечно, можно над этим, но Вова, по существу, абсолютно прав. Дикие животные - это исключительно продукт природы. Хотя в наше время, к сожалению, этот продукт сильно страдает от деятельности человека. А что касается домашних, то в них довольно много от культуры и в прямом, и в переносном смысле. Вы заметили, наверное, что чем культурнее хозяин, тем культурнее и благороднее животное, ему принадлежащее.

-Наталья Николаевна, а сам человек к чему относится: к культуре или к природе?

-Сложный вопрос. Ты-то сам как полагаешь?

-А почему я должен отвечать? Я спросил.

-Нет, ты не должен отвечать. Ты можешь подумать. И другие могут подумать. Вы как, согласны подумать?

-Ой, да, конечно, согласны!

-А у нас "Мировая культура" только один раз в неделю будет?

-Только один.

-А почему?

-Вы не можете себе представить, сколько трудов мне стоило пробить этот единственный час.

- А для чего нужен нам этот предмет?

- Чтобы вы научились задумываться. А задумавшись, научились размышлять. Но для этого сначала нужно научиться вокруг себя все видеть, слышать и сопереживать.

- Что ли мы ничего не видим и не слышим?

-Так часто бывает, дорогие мои, когда у человека и со слухом и со зрением все в порядке, но он, словно слепоглухонемой, не может ни слышать, ни видеть, тем более, не замечать вокруг что-то очень важное для себя и для других. И потому он не в состоянии понять и принять в свою душу многие очень нужные вещи. Не может сочувствовать, сопереживать, согласовывать свои действия и поступки с действиями окружающих. И тогда у такого человека возникают конфликты с людьми, причем, чаще всего, с самыми близкими.

Способность к сопереживанию пробуждают искусства и внимательное наблюдение явлений природы. На уроках мировой культуры мы и будем учиться познавать искусства и природу во всех ее проявлениях. На следующем занятии мы пойдем с вами в лес, где и поговорим о природе и искусстве подробней.


25 ноября 1974 года. Сосновка. В лесу.

-Ну, Михаил, горазд ты управлять лыжами! Прямо ас! Тебе бы серьезно лыжным спортом заняться. Глядишь, и олимпийским чемпионом стал бы!

-Да, прям, так и олимпийским.

-А почему бы и нет? Какой солдат не мечтает стать генералом? А у тебя к спорту явные способности.

-У меня к технике способности. Я хоть сейчас могу сесть на трактор или бульдозер, только батя не разрешает.

-Правильно делает. Успеешь еще и на тракторе, и на бульдозере накататься. Сейчас твоя задача: голову нагружать полезной информацией, мышцы накачивать, здоровья набираться. Слушай, Миша, а мог бы ты немного поучить меня ходить на лыжах?

-Я вас?!

-А что тут такого? Разве меня нельзя чему-нибудь полезному научить? Вот хотя бы управлять лыжами. Ты же сам видишь, какая из меня лыжница. Едва удерживаюсь на ногах. Я ведь всю жизнь прожила на юге. У нас там ни снега, ни лыж, ни коньков.

-Что, совсем не бывает?

-Почти. Снег для нас там такая же экзотика, как тут парусный флот.

-А как же зима?

-А зима только на календаре. А в природе наша затяжная осень плавно переходит в весну.

-Ну, и чудеса!

-Никаких чудес. Просто там такая природа.

- А зачем м сюда пришли?

- Решить одну очень важную задачу.

- У-у, а мы думали, что просто на прогулку.

-Разумеется, на прогулку! И потому мы все вместе сейчас примемся внимательно слушать.

-Что?

-Музыку.

-А разве у кого-то есть приемник?

-Приемника нет, а музыка есть.

-Да какая же тут музыка? Тут один лес и снег.

-Это для тех, кто ничего не понимает, есть один лес и снег. Кто не умеет видеть и слышать вокруг себя. В общем, сейчас на пять минут все плотно закрыли рты, распахнули глаза и внимательно всмотрелись в окружающее пространство. Только друг в друга не всматривайтесь, успеете еще налюбоваться. В пространство всмотритесь. А потом расскажете, что увидели. Давайте, время пошло!

*

-Ну, как? Насмотрелись? Прекрасно! Приступим к процессу обмена впечатлений!

-А, что, разве уже пять минут прошло?

-Ага, стало быть, тебе пяти минут не хватило, Катя? Тогда ты и рассказывай первая, что тебе увиделось и услышалось?

-Ну, сначала я увидела снег, деревья в снегу, нашу лыжню и дорогу. Потом вон те ели у кромки леса и дальше санную дорогу в лес.

-А там еще следы возле дороги ты забыла отметить...

-Молчи! Это же я про свое рассказываю. Ну, вот, там вдалеке горизонт синеет тайгой. А с этой стороны речка под снегом, поэтому кажется, что там широкое поле. Ну, вот, всё.

-А что слышала?

-Тишину. Такая густая тишина, будто уши совсем заткнуло. Только дыхания всех слышны были.

-Это Вовка пыхтит, как паровоз!

-Да молчи ты! Сам паровоз! Я слышал, как снег скрипит под ногами.

-А вы слышали, как ветка скрипнула совсем рядом?

-А мне показалось, что деревья от мороза трещат и вздыхают.

-Да. И еще собаки в поселке лаяли.

-А я слышала, как в поселке то ли машина, то ли трактор протарахтел.

-Верно! Мне показалось, что его пытались завести, да не получилось.

-Что вы! Это же самолет очень далеко пролетел.

-А вы заметили, какой на солнце снег разноцветный?

-И вовсе он даже не белый. Я тоже обратила внимание. На солнце снег перламутровый, в тени синий, а у самого горизонта зеленовато-голубой.

-А на деревьях искристо-желтый.

-И вовсе нет такого цвета.

-А вот и есть! Ты посмотри сначала!

-Ого, сколько всего увидели и услышали! А говорили, что один лес и снег. Пять минут внимания - и такая роскошная музыка природы. Целый оркестр! Вы часто в своей жизни настраивали свое внимание на такую музыку?

-Да ни разу, по правде говоря.

-А зачем это, вообще-то, нужно, Наталья Николаевна?

-Ты что имеешь в виду?

-Ну, вот так смотреть и слушать.

-Настраиваться на внимание, друзья мои, не только интересно, но и полезно. Научитесь всматриваться и вслушиваться в мир видимых вещей и предметов - научитесь познавать невидимое.

-Наталья Николаевна, а почему вы все эти звуки и цвета называете музыкой, когда это вовсе не музыка?

-То, что звуки окружающего нас мира - не музыка, я не могу согласиться категорически. А почему? Об этом поговорим позже. Не все сразу. А то, ишь, вы, какие хитрые: все сразу хотите узнать! Всему свое время, ребята! А сейчас быстренько достали свои блокнотики и записали в них свои наблюдения. Ну, все то, что вы мне сейчас только что рассказали.

- А какой заголовок написать, Наталья Николаевна?

- Пока никакой. Просто запишите все те замечательные слова, которые вы только что мне сейчас выдали. В классе потом мы все оформим, как положено.

- А можно не только свои слова, но и что другие говорили?

- Ну, если своих не хватает, можно воспользоваться и чужими. Но я все-таки советовала бы еще раз внимательно рассмотреть все вокруг себя. Разойдитесь друг от друга подальше, осмотритесь и послушайте тишину.


27 ноября 1974 года. Сосновка, школа

-Спасибо, ребята, за плодотворную работу! Тетрадочки, пожалуйста, сложите вот здесь в стопочку. Урок окончен. Все могут быть свободны. Миша Новиков, очень прошу тебя, задержись, пожалуйста, на пять минут!

-Вы будете меня ругать, Наталья Николаевна?

-За что?

-Ну, что я не писал сочинение?

-Ты хочешь сказать, что ты действительно весь урок просто так просидел?

-Да. То есть, нет.

-Как это понимать?

-Ну, то есть, я не писал, конечно, сочинение. Но сидел не просто так.

-А как же?

-Я думал.

-Ну, что ж, это похвально. Надеюсь, ты думал что-нибудь относительно темы сочинения?

-Нет, Наталья Николаевна. Я вовсе не думал о сочинении. И потому, я полагаю, вы должны применить ко мне какие-нибудь меры.

-Фу, какое отвратительное выражение: "применить меры"! Во-первых, не в моих правилах "применять" по отношению к кому бы то ни было каких-либо "мер". Во-вторых, ты вправе сам решать: писать тебе сочинение или не писать. Ведь, что такое сочинение? Письменное изложение мыслей. Разве имеет кто-нибудь право заставить человека письменно изложить какие-либо мысли на бумагу, если человек этого не желает?

-Ну, предположим, что не имеет. Но вы же сами поставите мне теперь двойку.

-За что?

-За то, что не написал.

-Если бы ты, к примеру, написал безграмотно, то тогда я вправе была бы оценить твою работу неудовлетворительно. Но как я могу оценивать работу, которой нет? Единственное, что я могу предпринять в такой ситуации, то это попытаться выяснить причину, побудившую тебя отказаться от этой работы.

-Да нет тут никакой особенной причины, в общем-то.

-Мне кажется, Новиков, что ты слегка лукавишь. Целый урок весь класс корпел над сочинением. Тебя же в это время одолевали какие-то другие проблемы. Это следствие. А если имеется следствие, то обязательно должна быть причина. Ты можешь не объяснять мне эту причину. Но по-человечески мне ужасно любопытно знать, какая же такая причина побудила не самого последнего ученика в классе рискнуть пробездельничать весь урок? Ты же не знал, как я отреагирую на такое твое поведение? Наверняка, ведь полагал, что я обрушу на тебя весь свой учительский гнев?

-Это точно. Валентина Степановна отметелила бы меня по первое число.

-Не будем говорить о том, что сделала бы Валентина Степановна. Во всяком случае, плохо она не поступила бы. Так, все-таки, в чем же дело?

-Ну, как вам сказать? Я не писал из принципа.

-Я это подозревала. А в чем заключается этот принцип, если не секрет?

-Да ни в чем, в общем-то. Просто я для себя уже давно решил, что мое призвание - это математика. Вообще, все точные науки. А раз я уже точно для себя определил, чем я буду заниматься, когда вырасту, то зачем тогда мне бесполезно тратить время на изучение того, что никогда в жизни не пригодится?

-А ты уверен на все сто процентов, что в дальнейшем тебе, кроме математики, другие науки никогда не пригодятся?

-Ну, во всяком случае, литература и всякая там история уж точно ни к чему. Вы, Наталья Николаевна, не обижайтесь, пожалуйста! Я вовсе не хотел вас обидеть. Раз уж мне положено сидеть на уроках у вас, то я, конечно, буду сидеть и делать, что полагается. Но какой мне прок от того, что я должен читать все эти произведения, да еще потом заниматься бесполезной болтовней насчет жизни различных литературных героев? Какое мне до них дело?

-Если я правильно тебя поняла, то уроки русского языка и литературы ты просто отсиживаешь, поскольку это положено по учебному плану.

-Нет, ну, русский язык все-таки немного нужен, хотя и не в таком объеме. Каждый культурный человек обязан грамотно писать. Надо научиться писать без ошибок. Но зачем все эти правила и различные исключения? Навыдумывали, а теперь сами же и мучаемся. А что касается литературы, то этот предмет и вовсе не нужен в школе. Пусть каждый читает то, что ему нравится. В свободное время, конечно.

-С литературой мне все ясно. А чем тебе история-то не угодила?

-Да история тем более никому и никак не нужна. Какое мне дело до всяких там варварских королевств и Римских империй, когда я в собственной жизни хорошо разобраться не могу? И вообще, Шерлок Холмс правильно рассуждал о том, что нельзя головной мозг засорять ненужной информацией. Кому-то, может, и литература по нраву. Пусть себе во всех этих драмах и комедиях копается. Ну, историки пусть в старинных рукописях разбираются. А мне-то это все зачем? Между прочим, пока все над сочинениями корпели, я две задачи решил, доказал теорему и разгадал один алгоритм.

-Сочинения, братец, тоже необходимы для того, чтобы учащиеся учились рассуждать и грамотно излагать свои рассуждения на бумаге.

-Да, по правде говоря, никто в этих ваших сочинениях никак и не рассуждает. Просто все списывают из учебника нужные предложения - и все.

-И ты тоже из учебника списывал? Ну, при Валентине Степановне.

-Ну да! А как еще иначе? Она говорила, как правильно писать. Мы все и писали. Но вас же не устроит, чтобы я, к примеру, написал все только правильно?

-Совершенно верно, не устроит. Я хотела бы, чтобы вы научились мыслить, и свои мысли умели грамотно излагать как письменно, так и устно.

-Но я не хочу мыслить насчет всяких персонажей. Тем более, что они вовсе выдуманные.

-Спасибо, Миша, за то, что ты остался и откровенно высказал мне свои соображения. Я с большим удовольствием поспорила бы с тобой относительно твоих рассуждений. Но боюсь, наш разговор может затянуться очень даже надолго. А я попросила тебя задержаться всего на пять минут.

-Да я никуда не тороплюсь, Наталья Николаевна. Вы же мне еще ничего не сказали.

-Нет, сейчас ты должен идти домой. Мне тоже необходим обеденный перерыв. А ты, действительно, желал бы продолжить наш разговор?

-Конечно! Я вам все рассказал, и мне важно знать ваше мнение. Вы же со мной не согласны, как я понял?

-Ты прав, не согласна. И поэтому, я думаю, нам нужно продолжить разговор позже, когда это будет удобно тебе и мне.

-Тогда я могу прийти сюда после обеда. Вы позволите?

-Хорошо, после трех я буду ждать. До встречи!


Тот же день. Сосновка, школа

-Ну, чё, Мишка, досталось тебе? Небось, родителей велела привести?

-Ничего не досталось. Поговорили - и все.

-Да не финти! Двойку, верно, влепила!

-Тебе, Вовка, всё двойки мерещатся. Без них ты и нормальных отношений не представляешь. Сказал же, что поговорили. Вот, пообедал, теперь иду в класс писать сочинение.

-Она заставила?

-Ну, и дурак же ты, Вовка! Ничего она не заставляет. Она, вообще, все понимает. Я сам ее обидел, как последний идиот. Потому должен исправить все.

-Как это ты ее обидел?!

-Да брякнул, что литература ее никому не нужна. А она всю душу вкладывает.

-Это уж точно, что всю душу. Не уроки, а сказка. Если б ты не был мне друг, то дал бы тебе в нос!

-Да, ладно! Раздавался! Сам-то как относишься к ее урокам? Только что рот разеваешь. А дома ни черта ничего не учишь, и книжки не читаешь. Я-то, если и говорю, так выполняю все задания, как положено.

-Спорим, что и я теперь все выполнять буду!

-Так я тебе и поверил! Тебе, что языком вякать, что плевать через плечо.

-А вот и буду! Сам вякаешь! Между прочим, не я обидел ее, а ты. А писать-то ты, что, по теме будешь, или как?

-Не знаю.

-Слушай, а давай, и я с тобой пойду! Попрошу у неё сочинение, чтоб ошибки исправить.

-В другой раз исправишь. Один пойду.

- На улицу, значит, сегодня уже не выйдешь?

-Нет. Уроков много. Тебе, кстати, тоже не мешает уроками вплотную заняться. Так что дуй домой и не кашляй! Пока!


*

-А тетрадку-то ты, Новиков, зачем принес?

-Ну, чтоб сочинение писать.

-Но я вовсе не заставляю тебя писать, если ты не желаешь. Я уже говорила тебе об этом.

-Да нет, я сам. Это же не вы заставляете, а программа. Я ж понимаю. В конце концов, раньше-то я делал все, как все. А теперь просто какая-то дурь в башку вселилась, ну я и стал выделываться. Вы извините меня, пожалуйста!

-Нет, Миша, это не дурь. Просто ты взрослеешь и начинаешь размышлять по-взрослому. Но из-за недостатка житейского опыта ты не можешь еще свои мысли направить в наиболее приемлемое русло. Обучаясь в школе, человек ведь не только ум-разум развивает, но и приобретает житейский опыт, который человеку необходим так же, как и всяческие науки. А литература как раз и способствует приобретению этого опыта. Читаешь художественное произведение и погружаешься в судьбы героев, с которыми будто проживаешь множество жизней. И каждый герой совершает те или иные поступки, которые ты одобряешь или, наоборот, порицаешь. Ты наблюдаешь, к каким результатам приводят эти поступки, как поведение героя отражается на жизни окружающих его людей. Таким образом, ты получаешь собственный жизненный опыт.

-Я это хорошо понимаю, Наталья Николаевна. Я хотел сказать, что можно же художественные произведения читать самостоятельно, без специального для того школьного предмета. И с таким же успехом набираться у всяких героев жизненного опыта. Просто кто-то будет читать больше. Ну, которые очень интересуются всякой литературой. А такие, как я, например, любят читать специальную литературу.

-Например, фантастику и детективы?

-А вы откуда знаете?

-Ну, это нетрудно вычислить. К тому же, ты упоминал Шерлока Холмса. Я тоже когда-то увлекалась произведениями Конан Дойля.

-Что, правда?!

-И не только Конан Дойля. А в университете я даже курсовую писала о детективной литературе.

-Вот уж не подумал бы!

-Ладно. Не об этом речь. Между прочим, я знаю немало таких людей, которые не читают ни художественную литературу, ни специальную. Ограничиваются легким журнальным чтивом. И живут припеваючи. И достаточный жизненный опыт имеют. А еще такие люди есть, которые днями и ночами читают все, что попадается под руку. Читают много и безразборно, а к жизни приспособлены не лучше пятилетних детей. Понимаешь, дело не в том, как много человек читает, а в том, какую пользу от чтения получает.

-А, что, разве бывают бесполезные книги?

-Не только бесполезные, но даже и вредные. Книги ведь, как люди, потому что люди их создают. Если создатель - прекрасный человек, и мысли его созидательны, то его произведения будут прекрасны и полезны. Но есть и были, к сожалению, писатели, книги которых не стоит читать. Мировая история оставила нам имена и таких страшных писак, произведения которых просто ужасны. К примеру, всем известная книга Гитлера "Майн кампф"

-По правде говоря, я об этом раньше как-то и не думал.

-Ну, вот! А говоришь, литература тебе не нужна. Предмет литературы как раз и призван учить разбираться, какие книги полезны, а какие нет. Наш разговор тебя не утомил, Миша?

-Что вы? Мне очень интересно! Вообще, я и представить себе не мог, что с учителями можно так интересно беседовать.

-Да-а, не шибко высокого мнения вы о нас, учителях-то.

-Ой, простите! Вас лично я совсем не имел в виду. Просто обычно учителя или что-нибудь задают, или приказывают, или ругают за какую-нибудь провинность. Ну, конечно, справедливо, потому что нам же добра желают. А если с нами как-нибудь церемониться, так мы и на голову можем сесть.

-Как ты это понимаешь: "церемониться"?

-Ну-у, вот, к примеру, когда взрослые (если не близкие родственники) между собой общаются, то соблюдают правила вежливости, не кричат и не обижают друг друга, говорят уважительно.

-Это называется: соблюдать правила этикета.

-Ну да, этикет соблюдают. А когда с детьми разговаривают, то ведут себя, как попало. И думают, что нам не обидно. А вы с нами разговариваете, как со взрослыми. А еще восьмиклассники и другие ребята, которые уже не учатся, говорят, что вы к ним на "вы" обращаетесь. Почему?

-Как это, почему? Потому что я с ними мало знакома. Они мне не друзья, не приятели, и даже не ученики. Они для меня совершенно посторонние люди, и поэтому я не могу позволить себе обращаться к ним фамильярно.

-А фамильярно, это как?

-Это бесцеремонно. Так, как обращаются к близким людям. Само слово "фамильярно" произошло от слова "фамилия" - "семья".

-Стало быть, мы для вас близкие люди?

-Вы мои ученики. Как я могла бы передавать вам самое дорогое, что у меня есть, - знания, если бы не считала вас близкими людьми? А поскольку мои ученики мне совершенно не безразличны, то я не могу спокойно чувствовать себя, когда обнаруживаю какие-то ошибки, заблуждения, колебания, или даже беды, которые нередко случаются у ребят. Вот и сейчас я разговариваю с тобой, поскольку меня сильно беспокоит твое заблуждение насчет избирательного отношения к школьным предметам.

-Но почему вы решили, что я заблуждаюсь? Может быть, я все-таки прав?

-Знаешь, Миша, я не собираюсь тебя переубеждать. Прав ты, или не прав, очень скоро жизнь покажет. Но я глубоко убеждена, что знания, накопленные человечеством и занесенные в различные книги, всякому человеку не только полезны. Они делают человека свободным, независимым, успешным. И чем больше у него самых разносторонних знаний, тем человек более свободный и успешный. Душа такого человека все дальше и выше устремляется от того ограниченного маленького и узенького пространства, в котором помещалась когда-то его колыбель, и человек чувствует себя сильным и всемогущим. Тебе доводилось когда-нибудь, Миша, подниматься в гору? Высоко-высоко, к облакам. И даже выше облаков.

-Нет, Наталья Николаевна. Но я летал в самолете.

-Самолет - это совсем не то. Самолет - это частичка земли. Это то же самое ограниченное со всех сторон пространство. Еще и ремнями безопасности ты пристегнут. И только маленький иллюминатор выводит твое воображение за пределы этого пространства. Ты в скорлупе, ты скован и зависим, хотя и поднялся в запредельные высоты. Другое дело, когда ты поднялся на самую вершину снежника высотой этак в три с половиной тысячи метров. Миша, это неописуемое зрелище и удивительно прекрасное состояние - стоять на вершине, обозревать вокруг себя необозримое пространство, распластавшееся под твоими ногами! И ты вдыхаешь чистый-пречистый воздух, любуешься белоснежным ковром величественно проплывающих под тобой облаков и чувствуешь себя господом богом. И ты счастлив оттого, что ты взобрался на эту вершину, преодолев ужасно трудный и опасный путь.

-И вы поднимались на такую вершину, Наталья Николаевна?!

-Понравилась, да?

-Еще бы! Мне бы хоть бы разик так!

-Я не смогла бы тебе все это рассказать, если бы сама не была там, в горах Кавказа. Но я тебе все это рассказала не ради хвастовства. Представь себе, что ты, Миша, всю свою жизнь решил посвятить одной только математике. И ты ничем другим не занимаешься, кроме математики. Тебя не интересуют никакие другие науки, никакие посторонние дела, ты не читаешь художественную литературу, не посещаешь музеи, театры, кино. Ты днями и ночами решаешь задачи, не загружая свой гениальный мозг никаким не нужным тебе балластом. И ты достигаешь небывалых высот в своих математических познаниях. Но при этом ты оставил в стороне все другие знания и навыки. Ты математический гений и... глубоко несчастный и зависимый от математики человек. Потому что в жизни у тебя есть только математика - и ничего другого. Ты как пассажир в самолете: высоко в небе, но скованный пространством самолета и ремнями безопасности. Ты весь во власти этого самолета и тех людей, которые ведет этот самолет.

-Стойте! Я понял! Когда вы рассказывали про вершину, вы имели в виду всякие разные знания, которые человек должен приобрести в своей жизни?

-Ну, разумеется! Ты идешь в гору и по пути изучаешь все, что тебе встречается. Не надо пренебрегать чем-либо. В пути, особенно, когда будешь возвращаться обратно, может пригодиться все. Ты не потеряешься, не заплутаешь, не свалишься вниз, не умрешь от голода и жажды. Но и это еще не все. Главное, что, познавая все шире и глубже весь этот окружающий мир, ты чувствуешь себя хозяином его, а не рабом.

-Здорово, Наталья Николаевна! Ну, почему раньше никто мне этого не рассказал?! Я столько времени зря проваландал!

-Не горюй, Миша! У тебя еще все впереди Главное, чтоб теперь ты не тормозил. Понимаешь?

-Понимаю.

-Я вовсе не собираюсь внушать тебе, что не стоит так сильно увлекаться математикой. Наоборот, если эта область знаний тебе по душе, то ты должен уделять ей очень даже серьезное внимание. И ни в коем случае не останавливайся на достигнутом. Но я хочу убедить тебя, что занимаясь любимым делом, не оставляй без внимания другие сферы деятельности. Не пренебрегай никакими познаниями. И не забывай, что у тебя на приобретение знаний не так уж и много времени. Когда вырастешь, все приобретенное нужно будет отдавать.

-Кому?

-Как это, кому? Детям своим, ученикам, вообще, - людям. Ты свои знания от людей получаешь. Людям и отдать должен. Ты знаешь, какова основная формула жизнедеятельности человека? Вот, смотри: "Познание - претворение - передача". Священный треугольник. И означает он, что всякий человек не может жить без познания, претворения и передачи. Познавая буквально с пеленок что-либо, человек непременно стремится эти свои познания претворить в жизнь, то есть, применить каким-нибудь образом. А, применивши хотя бы один раз, тут же стремится передать свои познания кому-либо.

-И что, это действительно везде и всегда?

-А ты понаблюдай, чтобы убедиться в том, что этот треугольник действует везде и всегда безотказно.

-Вы говорите так, как математик.

-Математика мне всегда очень даже нравилась. Я даже скажу так, что, если бы в школьные и студенческие годы не увлеклась бы математикой серьезно, то не смогла бы по-настоящему постичь мировую культуру. Вообще, почти все знаменитые философы в той или иной степени занимались математикой.

-Вот уж чего никогда не мог подумать!

-Что я могу иметь какое-нибудь отношение к математике?

-Ну да!

-А чему тут удивляться-то? Ну, ты сам посуди, имела бы я моральное право призывать тебя к всестороннему познаванию наук, если бы сама ограничивалась только литературой и языком?

-И что же мне теперь делать?

-Это о чем ты?

-Да я насчет сочинения.

-Ну, это уж решай сам, братец! Я тебя неволить не собираюсь.


1 декабря 1974 года. Сосновка, школа

-Наталья Николаевна, вы не будете против, если я нарушу ваше уединение?

-Ну, что вы, Николай Павлович! К чему такие церемонии? Заходите, пожалуйста! Какое может быть уединение? Сижу и проверяю тетради. Так не хочется тащить домой! К тому же, пока моего Боцмана приструнишь, уже поздний вечер. Не до тетрадей: сил нет, да и глаза слипаются.

-Простите, а кто этот негодяй такой - Боцман?

-А-а! Извините! Это я печь свою так величаю. Дрова пожирает немереное количество. К тому же, пьет, курит и свистит, как боцман. А греет кое-как. Ну, потому я так и называю.

-Так что же вы мне раньше не сказали, что у вас с печкой не в порядке? Я давно бы уже печника послал. В наших краях, Наталья Николаевна, с печками шутить опасно. Тут хорошая печка в доме - все. А если печка не годится, то вмиг либо угореть, либо замерзнуть можно. Давайте, я так сделаю: прямо сегодня к Семенычу техничку пошлю. Он вам и посмотрит вашего Боцмана, и починит. А я что к вам заглянул? Меня шибко заинтересовало, что это вы там со своим факультативом еще напридумали? Вы ж только один час просили, насколько я помню?

-Совершенно верно, один час. Да мне и теперь одного часа вполне хватает. Это моим ученикам не хватает. Согласны после уроков заниматься.

-Им, что, основных уроков по шести в день мало? А когда ж они домашние задания намереваются выполнять? Не можем же мы их нагружать до бесконечности!

-Николай Павлович! Давайте рассмотрим ситуацию без излишней патетики! Во-первых, что касается домашних заданий. Да, разумеется, домашние задания, которые учащиеся получают от учителей почти всех школьных дисциплин, выполнять следует. Это одна из основных обязанностей учеников. Другое дело, действительно ли все школьные дисциплины, которые загружают детей домашними заданиями, таких заданий требуют? Во всяком случае, всегда и в таком объеме, какой практикуется нашими учителями? Особенно, если мы будем вести речь о гуманитарных дисциплинах. Скажем, к чему преподаватель истории, живо и в красках рассказавший на уроке ученикам о каком-нибудь историческом событии, о котором, кстати, ученики еще кое-что записали в тетрадях, непременно требует еще дома прочитать по учебнику пять страниц и выучить эти пять страниц чуть ли не наизусть, чтобы на уроке потом ученик эти пять страниц почти слово в слово пересказал? Это что? Перестраховка или профнепригодность учителя? Или беспросветное равнодушие к здоровью учеников? Кстати, я не о нашей учительнице истории толкую. Это я к примеру. Которых в одну минуту можно насобирать целый воз, имея в виду любую школьную дисциплину. Вот вам информация для размышления насчет домашних заданий и загруженности.

Во-вторых, как я уже сказала, идея о дополнительном занятии исходила не от меня. Уж, поверьте, для меня она тоже оказалась неожиданной. Но, самое главное, речь идет не об уроке в традиционном его виде, и даже не о факультативном занятии, а об организованном взаимообщении в свободное от уроков время. Проводятся же в стенах школы кружки по интересам, школьные праздники, утренники, линейки. В конце концов, все учителя широко, повсеместно и безразмерно оставляют учеников после уроков для выполнения каких-нибудь заданий. И все это считается вполне естественным и законным. Что ж предосудительного и противоестественного вы нашли в том, если дети по собственному желанию решили в свое свободное время заниматься вопросами мировой культуры?

-Да, нет, я, собственно, ничего дурного как раз в этом и не усматриваю. Но как вы прикажете мне оплачивать вам этот час?

-Да никак не прикажу. Я намереваюсь заниматься на общественных началах. Вы только сделайте, на всякий случай, какой-нибудь приказ, что вы поставлены в известность и не имеете ничего против.

-Вот, что меня в вас удивляет, то эта ваша удивительная практичность.

А о ваших взглядах на загруженность учащихся я очень просил бы вас высказаться на методическом совещании. Думаю, что нашим учителям весьма полезно было бы послушать.


15 декабря 1974 года. Сосновка, школа

-Здравствуйте, Елена Дмитриевна! Вы сказали, что желали бы со мной поговорить. Я к вашим услугам.

-Да, Наталья Николаевна, я хочу поговорить с вами о вашем классе. Нас всех очень сильно беспокоят нарушения дисциплины, которые в последнее время особенно участились в классе. Вам об этом известно?

-Разумеется, нет. Я лично ни в чем не могу упрекнуть своих подопечных. И поэтому, будьте добры, расскажите мне, в чем конкретно они обвиняются?

-Во всем! Во-первых, позволяют себе грубить учителям. Не подчиняются некоторым требованиям отдельных учителей и администрации школы, вступают в пререкания, и даже, извините, дошли до того, что делают учителям замечания. К тому же, в последние дни в классе участились необоснованные прогулы уроков. А сегодня дошло до того, что был сорван урок немецкого языка. И этот факт уже переполнил всю чашу терпения.

-Елена Дмитриевна, позвольте спросить, а почему вы по этому поводу разговариваете со мной, а не с Ольгой Викторовной? Сорвали-то ей урок, а не мне.

-Я с вами разговариваю как с классным руководителем. Класс просто неукротимым стал.

-Что, прямо так уж весь класс?

-Ну, не весь, но большая часть.

-А если конкретнее?

-Если хотите конкретнее, то заводят весь класс, конечно, Компаниец, Новиков, Медведев, Капранов. Кроме того, Капранов и Медведев еще прогуляли ряд уроков, а мотивы своих прогулов объяснить не захотели.

-Я так понимаю, что вы с этими учащимися уже вели беседу?

-Естественно. И не только с этими, но и с другими. Но мои разговоры не оказали должного воздействия.

-Что же вы от меня хотите? Чтобы я сидела на всех уроках в этом классе и наводила дисциплину, поскольку сам учитель не в состоянии с классом справиться?

-Раньше эти учителя справлялись с этим классом.

-Что же теперь случилось с этими учителями, коль скоро они перестали справляться со своими обязанностями?

-Случилось не с учителями, а с классом. И вы это не хуже меня знаете, потому что класс распустился из-за навязанной вами демократии. Вы, конечно, еще молодой учитель, и до настоящего педмастерства вам еще далековато, но вы хотя бы советуйтесь с опытными педагогами, прежде чем что-то предпринимать в классе.

-Например, с вами?

-А почему бы и нет? У меня уже пятнадцать лет педагогического стажа, из них восемь лет я работаю завучем школы. Сами понимаете, рядового учителя завучем не поставят.

-Да это уж я понимаю, Елена Дмитриевна. Только смею заметить вам, что демократию, как известно, невозможно "навязать", как вы изволили выразиться. Вы же филолог, и обязаны правильно употреблять слова в своей речи. Спасибо за очень конструктивную и полезную для меня беседу! Все Ваши замечания я приму к сведению. До свидания!


Тот же день. Сосновка, школа

-Капранов, Медведев, Компаниец и Новиков!

-Да, Наталья Николаевна!

-У вас какие сегодня послеобеденные планы?

-Мы с Вовкой на лыжах собираемся в лес махнуть.

-А у меня никаких планов нет.

-И у меня тоже.

-Прекрасно! Если у вас никаких планов нет, то Мише с Вовой, я полагаю, можно лес и лыжи на завтра отложить. Я прошу всех четверых к трем часам прийти в класс для краткой, но содержательной беседы.

*

-А Компаниец где?

-Да сейчас придет.

-Сейчас, это когда конкретно?

-А кто его знает? Он вечно кругом опаздывает.

-Наталья Николаевна, а давайте, я сбегаю за ним!

-Не надо никуда бегать! Подождем. У нас же времени навалом. А мне так и вовсе делать нечего, кроме как проверить ваши тетради, подготовиться к урокам, протопить печь, приготовить ужин, наносить воды, подготовиться к родительскому собранию и дописать статью в газету. Ага, вот и Компаниец, наконец, соизволил оказать нам честь. Не прошло и десяти минут. Вовочка, скажите мне, сударь, я какое время всем вам указала?

-Ну, три часа.

-А сейчас сколько, знаешь?

-Не-а! У меня же нет часов. Это у Мишки есть, а у меня нет.

-И дома часов нет?

-Ну, дома есть!

-Так ты смотрел дома на часы?

-Ну! Мне мамка сказала, чтобы я в школу собирался. Ну, я оделся и пошел.

-Понятно. "Счастливые часов не наблюдают", как известно. Так вот, граждане, сейчас уже полчетвертого. Медведев с Капрановым опоздали на пятнадцать минут, Новиков на двадцать, а Компаниец пришел на полчаса позже назначенного времени. И в результате целых тридцать минут бесполезно улетели в пустое пространство. Вы считаете это нормальным явлением, господа?

-Нет, конечно. Просто мы как-то не подумали.

-И как долго еще за вас должны думать другие?

-Мы больше не будем, Наталья Николаевна!

-Вы знаете, чем, в первую очередь, отличаются дети от взрослых?

-Чем?

-Тем, что дети без всяких колебаний изнутри с большой готовностью заявляют: "Мы больше не будем". И мгновенно забывают о своих обещаниях. Взрослые, как правило, отвечают за свои слова.

-Не-е, мы правда не будем. Я, во всяком случае, за себя твердо обещаю.

-На будущее давайте договоримся так, друзья мои: если мы договариваемся встретиться в три часа, то встречаемся в три, а не в пять минут четвертого. Это очень трудное для вас условие?

-Совсем нет. Удобное даже для всех.

-То есть, вы хотите сказать, что с вами все-таки можно о чем-нибудь договориться?

-Ну, сказали же!

-Железно можно!

-Что ли, мы маленькие совсем?

-А если так, то я хотела бы решить вместе с вами одну очень важную для меня проблему. Вы готовы мне помочь?

-Конечно, готовы!

-Понимаете, совсем недавно у меня появились не то, чтобы враги... Нет, совсем не враги, а, как бы это правильнее сказать? Ну, в общем, некие личности, которые усиленно принялись мне вредить. То есть, вставлять в мою работу всяческие палки и подрывать тем самым мой учительский авторитет. Кроме того, я сама, конечно, от этих людей вовсе даже не ожидала подобных действий. Да и они, вероятно, поступают так, скорее всего, неосознанно, или из желания самоутвердиться. Как бы то ни было, но безответственные поступки этих людей привели к тому, что у меня наступили черные дни. Я получаю от руководства нарекания, вокруг меня начинают расползаться всякие негативные слухи, и дело идет к тому, что мне впору собирать чемоданы и отправляться восвояси, чтобы, в конце концов, не получить статус никуда не годного преподавателя. Что делать мне в такой ситуации, друзья мои?

-А кто эти люди, Наталья Николаевна?

-Миша, я не прошу вас немедленно обрушивать свой благородный гнев на моих обидчиков. Я ожидаю от вас совета, как мне поступить в этой ситуации?

-А почему вы обратились именно к нам, а не к другим?

-Согласись, Новиков, что здесь я пока еще не располагаю большим выбором дельных советчиков. Вам я доверяю, во-первых. Во-вторых, вы довольно не глупые люди. В-третьих, вы хорошо знаете здешние порядки и местное население. И, наконец, вы не из тех людей, по-моему, которые остаются равнодушными к призывам о помощи. Или я ошибаюсь?

-Нет, никак не ошибаетесь! Мы очень даже хотим вам помочь!

-Так что же вы все-таки мне посоветуете? Кто-нибудь что-либо скажет?

-Наталья Николаевна, можно я сначала скажу!

-Конечно, Володя.

-Я думаю, что нужно все-таки этих людей вывести на чистую воду. Ну, собрать всех людей на собрание и устроить суд...

-Володя, какой суд?! Суду подлежат лишь негодяи, совершившие какие-то преступления. А я говорю о хороших, милых молодых людях, которые своими поступками дискредитируют мое честное имя. Только и всего.

-Наталья Николаевна, мне кажется, что вам нужно пригласить этих "милых" людей к себе и побеседовать с ними. Может, они и сами не знают, что вам доставляют неприятности.

-А вот это очень дельное предложение. Честно говоря, я и сама точно так же решила. Но у меня есть опасение, что эти люди могут не понять меня и не внять моим просьбам.

-А что они такое делают, Наталья Николаевна? Вы можете нам это рассказать?

-Конечно, могу. Эти люди, школьники, я бы сказала, весьма неуважительно ведут себя по отношению к преподавателям, заявляя о том, что учителя используют в работе не те методы, которые я применяю. И это неуважение проявляется в виде грубости и пререканий, нарушений дисциплины на уроках, частых прогулов, игнорирования требований учителя. А, между тем, каждый учитель имеет право на собственные методы и приемы работы, если они не противоречат интересам учащихся. Вы, конечно, понимаете, что подобное поведение учеников, за которых я отвечаю как классный руководитель, очень сильно подрывает мой авторитет и восстанавливает моих коллег против меня.

-Возможно, эти школьники, Наталья Николаевна, вовсе и не предполагали, что могут быть такие последствия.

-Согласна. Но мне-то от этого не легче. Я испытываю сильный дискомфорт в отношениях с моими товарищами по работе. Мною справедливо недовольна администрация школы. Но, самое главное, эти люди, а вместе с ними и весь класс все больше и больше погружается не в учебный процесс, а в грязное болото анархического беспредела, за которым могут последовать самые мрачные последствия.

-Наталья Николаевна, мы обязательно разберемся с этими людьми. Честное слово, они сами прекратят и в классе порядок наведут.

-Вы в этом уверены?

-На сто процентов! Вот увидите, что все нормально будет.

-Что, прямо так, что и уроки теперь никто срывать не будет? И никаких жалоб от других учителей я не услышу?

-Сказали же, что наладим все, значит, наладим!

-Ну, спасибо, мои дорогие! Прямо камень с души свалили! По правде говоря, я нисколько не сомневалась, что вы мне поможете. И как прекрасно, что я в вас не ошиблась! Ну, что ж, тогда я не смею вас дольше задерживать. Еще раз огромное спасибо! До завтра, ребята!

*


-Олухи мы царя небесного, вот, что скажу я вам, пацаны!

-Да уж это точно!

-Представляете, она у нас от нас же защиту стала просить. Цирк прямо какой-то!

-Послушайте, я что-то так и не понял: когда она про школьников говорила, то нас имела в виду, или других?

-Да какая разница? Тебе, что, легче станет, если я скажу, что не нас? Она же не родителям про нас говорила, и не всему поселку.

-Все равно, зря она так!

-Ну да! По-твоему, Вовка, если кто другой хамит, то нужно показательный суд устраивать, а если мы сами оказались подлецами, то нас никак и потревожить нельзя. Правильно сделала, что в наше дерьмо нас же самих и сунула. Прекращать надо всю эту дурь в классе.

-Конечно! Что нам надо, в конце концов? Чтоб все учителя вмиг стали такими, как Наталья Николаевна? Такого не будет. Она, может, одна из тысячи. Да и устраивали же нас учителя раньше. Нормальные люди, и требуют все правильно. А если нам повезло теперь с учительницей, то мы довыделываемся, что уедет совсем отсюда. Кому от этого легче станет?

-А это все ты, Мишка, затеял. То тебе не так, это не устраивает.

-Да, ладно! Сам-то пай-мальчик, что ли? Я хоть уроки не прогуливал и домашние задания все выполняю.

-Попробовал бы не выполнять. Ему братуха так накостылял бы, мало не показалось бы.

-Что ты привязался к моему братану? Он меня пальцем никогда не трогал.

-Да кончайте базар! Причем тут братан, когда мы насчет нашей Натальи Николаевны толкуем. Человек помощи попросил. Мы обещали помочь. Какие дела? Соберем сегодня всех пацанов и объявим конец всем представлениям.

-"Финита ля комедия!"

-Это еще что?

-Это значит, что приехали до конечной станции. Пересадка на другой поезд.

-Слушайте, братцы, а ей ведь и вправду у нас тут нелегко. Она же городская. Еще и с юга откуда-то. Сама же говорила, что там, откуда она приехала, вовсе и снега-то не бывает. Она ж не привыкла ни к нашим морозам, ни к глуши таежной. Еще и печку топить приходится, и воду таскать за тридевять земель.

-Ну, да! В городе, я видел, все прямо в доме: и вода, и всякие удобства. И печку не надо топить.

-А может, и у нее тоже в доме печка была.

-Какая печка? Ты посмотри на ее руки. Да и сама она, словно комнатное растение.

-Еще прибавь к тому, что у нее тут никого нет. У нас хоть родители. У Мишки братуха еще есть, а у Вовки и вовсе две сестры.

-Очень они мне нужны, ябеды соленые!

-Все равно, не один в доме. А она все время одна. И делать в доме все одной надо. А тут мы еще со своими заморочками. Поневоле с ума сойдешь от такой жизни.

-А давайте, пацаны, шефство над ней возьмем!

-Ну, и как это ты себе представляешь?

-Помогать будем по хозяйству, как тимуровцы.

-Ты в классе прекрати бузить, чтоб ей в школе косточки не перемалывали. Тимуровец!

-Вообще-то, немного помочь не мешало бы. К примеру, собраться нужно всем, да переколоть все дрова. Для нас это плевое дело, а ей не придется каждый день мучиться.

-Так за чем дело? Прям сейчас и пошли! За колунами смотаемся, и вперед за дело!

-А что она скажет? Вдруг обидится?

-Кстати, извиниться нам надо было бы перед ней. Все-таки сильно мы ее подставили.

-Ну, вот, сам и иди извиняться. А я не пойду.

-Сдрейфил, да?

-Ничего не сдрейфил. Исправиться обещаю железно, а к ней не пойду. Совестно как-то.

-Мишк, мы тоже, наверное, не пойдем. Лучше уж дрова колоть. Ей-богу!

-Ну, и шут с вами! Как хотите, а я пошел.

*

-Ты, что, Миша? Забыл что-то?

-Нет, Наталья Николаевна! Я хотел... Ну, в общем, это мы те люди. Ну, то есть, я и все остальные.

-Какие люди?

-Ну, о которых вы говорили, что подставляют вас. Мы не хотели.

-Я знаю.

-Вы, что ли, про нас все знали?!

-Конечно.

-А почему же прямо так и не сказали?

-Я не хотела обижать вас. И вам было бы очень боязно и неловко передо мной. Тогда мы не смогли бы спокойно и доверительно поговорить. А так вы все поняли, искренне раскаялись и сами все для себя решили. Разве не так?

-Так. И вы на нас теперь не обижаетесь?

-Я и раньше не обижалась.

-Извините нас, Наталья Николаевна!

- Спасибо, Миша, за то, что вернулся! Знаешь, я подумала почему-то сейчас, как хорошо, что нам в жизни довелось друг с другом встретиться!

-Ага, хорошо! Знаете, наши пацаны захотели помочь вам дрова переколоть. Что вы об этом думаете?

-Хорошо думаю. Я буду вам очень благодарна. Только у меня есть предложение провести это мероприятие в воскресенье. Я ведь тоже хочу с вами поработать. А сейчас у меня просто времени нет. Да и у вас уроков достаточно.

-Ну, тогда я пошел?

-До свидания, Миша!


17 декабря 1974 г. Сосновка

Наталью Николаевну поселили в маленьком финском домике на два хозяина. Совсем рядом со школой. Если идти от Алькиного дома в школу, то сначала упрешься прямо в дом Натальи Николаевны, а уж потом в школьный забор. Поэтому, когда вечером Алька возвращалась домой со школьного двора, где обычно играет вся поселковая детвора, она непременно натыкалась на светящиеся учительницыны окна. "Небось, тетрадки наши проверяет или к урокам готовится", - думала Алька про учительницу. И от этих мыслей становилось спокойно и приятно.

А еще понравилось Альке раньше всех ребят прибегать в школу. Потому что еще раньше в школу приходила Наталья Николаевна и играла на стареньком школьном пианино. Сама Наталья Николаевна называла эти свои утренние занятия "гимнастикой настроения".

Алька пристраивалась где-нибудь в коридоре недалеко от кабинета и с одинаковым упоением слушала и нудные упражнения, и музыкальные произведения, которые казались ей необыкновенными чудесами света. Иногда к Альке подсаживалась тетя Варя, школьная техслужащая. И тогда они слушали обе.

-Ох, страсть-то какая, девонька! - чувственно вздыхала тетя Варя. - Вот так прямо и унеслась бы в небеса на этих звуках! И ведь что удивительно, Алька, - принималась философствовать тетя Варя, - кажись, все обнаковенно имеется: вот тебе инструмент как инструмент, стоял себе сколько лет, ровно мебель. И вот тебе человек, собою неприметный навроде. А повел человек по этой "мебели" руками, и получилась такая красота! Это ж сколь учиться такому делу надо! Будь я такая, как ты, сейчас, Алька, всенепременно выучилась бы так играть, ежели б допустили до инструмента. - Тетя Варя глубоко вздыхала при этих словах и отправлялась в коридор принимать первых школьников.

Алька тоже вздыхала и мечтала о том же самом. Но и того ей было радостно, что только она одна раньше всех распознавала по характеру музыки настоящее учительницыно настроение. И этот свой секрет Алька никому не раскрывала, а в течение дня потихоньку наблюдала, как это настроение у Натальи Николаевны проявляется.

Сегодня Алька прибежала в школу, уселась в своем укромном местечке возле кабинета, сидит, прислушивается, а музыки нет. Тут Наталья Николаевна подходит и обнаруживает Альку.

-А ты что тут сидишь в такую рань? - удивилась Наталья Николаевна.

Алька испугалась, рот раскрыла, а сказать ничего не может.

-Ну, что же ты тут будешь сидеть? Пошли в класс. - Села за инструмент и тут же забыла об Алькином существовании.

Музыка была удивительная, хотя и очень грустная. Альке даже поплакать захотелось от всех тех чувств, которые эта музыка ей навеяла. Наталья Николаевна остановилась, повернулась к Альке и спросила:

-Нравится?

-Очень! - выдохнула Алька.

-Это Дворжак, - сказала Наталья Николаевна. -"Славянский танец" называется.

-А почему он такой грустный, если танец? - спросила Алька.

-Потому что славянский. У славян в характере непременно либо очень грустно, либо слишком весело. Впрочем, когда-нибудь я расскажу вам о том, что есть такое - народный характер. Ты давно приходишь слушать? - неожиданно спросила Наталья Николаевна.

-Давно, - сказала Алька и испугалась. Вот как Наталья Николаевна запретит ей приходить по утрам.

-А хочешь, Алька, я поучу тебя играть?

-Меня?!

-Ну да! Не так, разумеется, хорошо, потому что сильно ты запоздала с музыкой. Но для себя немного научишься. Ну, и музыку станешь понимать. Если хочешь, конечно.

-Очень даже хочу! - прошептала Алька. - А сколько надо за это платить?

- Ты что? - удивилась Наталья Николаевна. - Со своих учеников я никаких плат не беру. Это неэтично. А если я чему-нибудь научу тебя, то мне будет приятно, а тебе полезно.


19 декабря Сосновка. Из письма к Гончаровой Н,Н.

"Здравствуй, дорогая Наташенька!

Ты не можешь себе представить, как обрадовалась я твоему письму. Ну, наконец-таки, ты объявилась! И судя по твоему отчету, ты не сидишь сложа руки. Хотя, я представляю, каково тебе там в твоей Тмутаракани. То, чем ты там занимаешься, - это все великолепно, потому что сельские дети в тысячу раз больше нуждаются во внимании тех подвижников, в чьих руках великие достояния мировой культуры. Но я до сих пор не могу представить себе именно тебя в той, богом забытой глухомани. Я всегда считала и считаю (и не только я одна), что ты создана для иного поприща. И не спорь со мной: твое место здесь, в стенах университета. Кафедра, библиотека, лекционные залы, архивы и хранилища - вот места обитания всякого ученого. Особенно молодого!

Признаться, твое неожиданное решение "отправиться в народ" повергло меня в шок. Да и то сказать: теперь, когда к тебе, наконец, повернулась фортуна, ты, вдруг, бросаешь кафедру и мчишься к черту на кулички прямо в тайгу, на болота. Поистине, такой фокус в твоем духе! Но я тебя люблю и верю тебе. И совсем даже не осуждаю. Напротив, подозреваю, что, если ты так поступила, то зачем-то это тебе было нужно. Я уверена, что и там ты обязательно найдешь достойное применение твоим знаниям и способностям. И, представь себе, после твоего письма я еще больше утвердилась в этом своем убеждении.

Теперь о деле, Наташенька. В ноябре твоя монография прошла на Ученом Совете. Правда, не без проволочек. Но, к счастью, твоим ярым защитником оказался (кто бы мог подумать?) сам Тюрин. Он же согласился быть твоим рецензентом. И уже один только этот факт дорогого стоит. Сейчас монография готовится к печати. Вернее, уже почти была готова к печати, но некоторые твои оппоненты (ты прекрасно знаешь, кто) категорически настояли, чтобы, во-первых, сама монография была слегка сокращена; во-вторых, от тебя требуется, чтобы ты убрала из нее некоторые сугубо субъективные суждения, которые идут вразрез с официальной теорией и политической линией партии. Мы во главе с Тюриным, как могли, отстаивали твою точку зрения. Но против политики, сама знаешь, далеко не попрешь. В общем, я посылаю тебе тот экземпляр, который наши графоманы так усердно резали (но который все-таки прошел на Ученом Совете). Ты его перепиши с учетом всех пожеланий и предложений и немедленно высылай мне.

Теперь самое главное. 5-го января в Москве в НИИ школ "круглый стол". На тебя пришло приглашение. От кафедры еще едем мы с Семеновым. Если сможешь пробить командировку у себя на работе, приезжай по командировке. Если не дадут, бери отпуск за свой счет. "Круглый стол" обещает быть эпохальным. А уж мы тебя тут приютим и обогреем. Кстати, хорошо бы, если бы ты приехала до Новогодних праздников. Мы тут в тесном дружном кругу вместе бы и встретили новый год. Как тебе эта идея?

Книги и ноты, какие ты просила, я тебе отправила на днях посылкой. Тебе привет от всех наших. Не скучай и пиши чаще. Обнимаю! Твоя Петракова".


14 января 1975 года. Сосновка, школа

-Наталья Николаевна, как вы смотрите на то, чтобы на базе нашей школы провести районный методический семинар по обмену опыта учителей гуманитарных дисциплин?

-Я неплохо смотрю. Но почему вы меня об этом спрашиваете?

-Да потому, что именно вы и будете обмениваться этим самым опытом. Проведете урок. Можно еще факультатив показать. Ну, подготовите маленькое выступление. Можно было бы вместо факультатива какое-нибудь мероприятие подготовить на литературную тему. Да что я вам объясняю? Вы сами лучше меня прекрасно знаете, что можно показать и чем поделиться.

-Здорово, Николай Павлович! "Без меня меня женили." Ну, хоть бы для проформы предварительно поинтересовались: сама-то я готова к таким делам?

-А то, скажете, что не готова? Да кому, как не вам, делиться опытом? Или вы думаете, что я стану перед всем районом выставлять Галину Ильиничну? Ну, скажем, Веру Васильевну, если очень постараться, то можно подготовить. Урок она сделает. Я бы уж сам за нее выступил. Но, Наталья Николаевна, вы же практический человек, и вы легко можете меня понять, что я, как директор, просто не имею права не воспользоваться моментом. Нежданно-негаданно, в кои-то времена залетает поработать в обычную сельскую школу без пяти минут кандидат наук. Причем, никто не знает, как долго эта залетная птица в этой школе продержится. Представьте себе, каким должен быть ослом директор этой школы, если он не воспользуется случаем, чтобы не похвастать этой птицей, а заодно, и своей школой, перед всем районом. Меня просто по-человечески не поймут мои коллеги: за что и за какие заслуги я заполучил этакое добро? Нет, вам хорошо, конечно, хихикать, а мне-то что прикажете делать: на колени перед вами становиться?

-Да, ладно, Николай Павлович! Извините, ради Бога, за мой дурацкий смех! Не обижайтесь, пожалуйста! Я понимаю, что вы вполне серьезно и искренне говорите. Разумеется, я приложу все усилия, чтобы не подвести вас. Хотя, с кандидатом вы сильно загнули. Я всего лишь аспирантка.

-Наталья Николаевна! Возьмите в руки бинокль и устремите свой взор на всю область с севера на юг и с запада на восток! В какой городской, я не говорю уж о сельской, школе нашей области работает простым учителем аспирант университета, готовящий кандидатскую диссертацию, и автор десятков публикаций?

-Когда состоится этот самый семинар?

-У вас еще будет время для подготовки.

-Я не об этом. Должна же я как-то распланировать свое время. У меня, как вы изволили заметить, кандидатская на носу.

-Планируйте на середину февраля.


Тот же день. Сосновка, школа

-Медведев, ты что руку тянешь? Уже задание выполнил?

-Нет, Наталья Николаевна, не выполнил.

-А в чем дело?

-Я хотел спросить у вас, что такое синтез?

-А при чем тут синтез, если ты должен сейчас сделать синтаксический разбор предложения?

-Да не могу я ничего делать, мне в голову ничего не лезет, кроме синтеза.

-Так! Отчего этот синтез тебе так в голову залез?

-Оттого, что Тамара Семёновна влепила мне за него двойку. А я, честно, учил. Только ничего не запомнил, хоть убей! И вчера целый день учил, а теперь не помню. Она опять мне двойку поставит. Вот я и думаю.

-Синтез - это соединение, совокупность чего-нибудь. А в химии - это соединение простых веществ в сложные. Что тут запоминать-то?

-Да, про то, что это соединение, я запомнил. Но все равно ничего не понимаю.

-Очень подходящее время ты выбрал для своего синтеза. Может, этот синтез еще кому-нибудь дорогу перешел? Прекрасно! Ну-ка, поднимите руку те, кто не сумел с этим проклятым синтезом договориться! Ладно, опускайте, господа! Чтоб вы никогда больше в жизни не приставали ко мне с этим синтезом на уроке русского языка, объясняю. Представляйте и запоминайте с первого раза. Вот перед вами выгружена куча песка. А вот здесь - мешок с цементом. А тут стоит огромная бочка воды. Представили? Теперь скажите мне, уважаемые менделеевы, песок, цемент и вода, каждое в отдельности, - простые вещества или нет?

-Простые!!!

-Ладно! А теперь кидаем все это в бетономешалку и заливаем водой. Что получается?

-Бетон! Бетон получается! А в нем там и песок, и цемент, и вода.

-Наталья Николаевна! Погодите! Дайте мне сказать! Я понял! Мы бросили в бетономешалку простые вещества, которые потом смешались, и получилось сложное вещество - бетон.

-Так, что же у нас там, в бетономешалке, происходило?

-Соединение происходило. Синтез.

-Ну, вот, и все дела! Обратите внимание, друзья мои, получилось абсолютно новое вещество, совсем не похожее ни на песок, ни на цемент, ни на воду. Вот, какое это соединение - синтез. Медведев, ты понял, что такое синтез?

-Да, конечно, понял! Синтез - это химический процесс, при котором из простых веществ получаются сложные соединения.

-Могу добавить к сведению, что синтез встречается не только в химии, но и в других областях и сферах. Когда получишь "пятерку" у Тамары Семёновны, Медведев, дневник принесешь мне показать. А за то, что время у меня на уроке отнял, получишь дополнительное задание по русскому языку. Ты, как, согласен?

-Ага!


20 января. Сосновка. Дом Н.Гончаровой

-Ты, что, Наташ, действительно, совсем не ставишь двоек?

-Угу!

-Никому?

-Ну да, никому.

-Ну, ты даешь! А если ученик не усвоил материал, или не выполнил домашнее задание?

-Скажи, Тома, как можно человека наказывать за несовершенное действие? Если нет задания, то я не могу это задание оценивать неудовлетворительно. А если ученик не усвоил материал, то в этом не он виноват, а учитель, который не смог донести этот материал так, чтобы ученик его усвоил. Это же элементарно.

-Но есть, ведь, ученики, которые абсолютно не в состоянии усвоить простейшее. А есть просто откровенные лодыри. Ты не ставишь двойки и тем самым даешь возможность этим лодырям отлынивать от выполнения заданий.

-Тома, не могут усвоить простейший материал только олигофрены и идиоты со справкой. Таковых, как известно, в общеобразовательных школах нет. А если нормальные дети не усваивают школьную программу, то это происходит по той простой причине, что довольно многие учителя умудряются простые понятия подавать учащимся в сложной форме. А нужно делать наоборот: сложные понятия преподносить простым и понятным языком. Что касается детской лени, то я глубоко убеждена, что абсолютно все нормальные дети в силу своих возрастных особенностей не могут быть ленивыми и инертными в своих стремлениях к познаниям. Но если ребенок не проявляет интереса к таким действиям, или вовсе отказывается познавать мир, то причину следует искать либо в состоянии его здоровья, либо в каких-то внешних факторах. К примеру, ребенку неприятен процесс подачи ненужной, как он считает, ему информации. Из этих рассуждений напрашивается вывод: мы кому ставим двойки? Детям или себе? Тебе нравится каждый день ставить себе по три-четыре двойки за один урок? Мне лично совсем это не по нутру. А чтобы у меня всяких двоек на уроках не было, я делаю две вещи. Первое: стараюсь преподносить материал на уроке так, чтобы он был интересен и понятен всем в классе без исключения. И второе: дополнительно занимаюсь с теми детьми, которые по каким-то причинам преподнесенный мною материал не усвоили. Вот и все.

-Но так же нельзя, Наташа!

-Почему же это нельзя?

-Да потому, что так не делает никто. Если в нашей стране установлена пятибалльная система оценивания знаний, то двойку как отметку никто не вправе исключать ни под каким предлогом.

-Да я как-то её и не исключаю. Просто не ставлю - и все. А если говорить о пятибалльной системе, то есть еще и такая отметка: "единица". Но ею почему-то школьные учителя почти не пользуются. А в вузах единицы и вовсе не существует как оценки. Этот факт чем объяснишь?

-Да ничем. Если существует одна неудовлетворительная оценка, то зачем пользоваться еще какой-то иной неудовлетворительной оценкой? Неудовлетворительнее неудовлетворительного не бывает. Очень простая логика.

-Тома, ты никогда не задумывалась над тем, что есть такое - неудовлетворительная оценка "двойка" по сути?

-А почему я должна об этом задумываться?

-А потому, что двойка - это оружие, которым учителя колотят своих учеников, пользуясь правом сильнейшего. Причем, это не единственное оружие, как известно.

-Это право, между прочим, предоставлено государством.

-Неважно. У тебя есть оружие, а у малолетних Иванова, Петрова, Сидорова никакого оружия нет. Эти маленькие человечки пришли к тебе с чистой душой и открытым сердцем, чтобы получить от тебя благо: знания, умения, навыки. Еще немного добра, внимания, уважения. А ты суешь им, словно кость в горло, нечто непонятное и требуешь, чтобы они все твое замысловатое варево не только проглотили, но и немедленно переварили в своих мозгах. А их тошнит от всего этого. И тогда ты ставишь их к стенке и бьешь двойками прямой наводкой. Мало двоек, давай громить записями в дневниках, доносами, оскорблениями. И еще хочешь, чтобы они тебя уважали, преклонялись пред твоею ученостью и авторитетом учителя. Все это справедливо, считаешь? Это имеет право на существование? Ты знаешь, Тома, я глубоко убеждена, что учителям, превращающим класс в некое поле боя, просто не место в школе.

-Может быть, ты в чем-то и права. Хотя насчет "маленьких человечков" не совсем так. В школах бывают и двухметровые недоросли. И, скажи мне, как можно воздействовать на ученика, если он откровенно, а порой даже очень цинично, хамит в присутствии всего класса, и класс при этом явно поддерживает зарвавшегося товарища?

-Честно говоря, у меня такого в практике не было.

-Что, совсем даже ни разу?

-Представь себе, ни разу не было. Понимаешь, Тома, со своими учениками с самого начала я сразу же устанавливаю такие отношения, которые в принципе исключают любые проявления негатива. Как на уроках, так и во внеурочное время.

-И что же это за отношения, если не секрет?

-Доброжелательные, Тома. Мои ученики - это мои сотрудники. И мы вместе в поте лица трудимся на ниве просвещения. Хороший руководитель, если он дорожит своей репутацией и своим делом, обязательно будет беречь своих сотрудников, ценить их, поощрять в работе.

-Ты это серьезно, или шутишь?

-Более даже, чем серьезно. Кстати, мои маловозрастные сотрудники прекрасно понимают серьезность такой моей позиции и стараются тоже вполне серьезно относиться к своим трудовым обязанностям. Конечно, не всегда все гладко получается. И проблем немало бывает, как во всяком трудовом коллективе. Но решаем мы их спокойно и по-деловому.

-Но все-таки! Ну, к примеру, если бы вдруг случилось так, что нахамил ученик, ну, или совершил что-нибудь этакое дерзкое? Как бы ты поступила?

-Тома, ты представляешь, до какой степени нужно довести человека, чтобы он решился на противоправное действие в присутствии целого класса свидетелей?

-Так ведь свидетели-то - его сторонники.

-Запомни, Тома, что у хорошего учителя не может целый класс быть в противниках.

-Ну, ладно, пусть это будет плохой учитель. Как он должен разрешить ситуацию?

-В первую очередь, по-моему, нужно попытаться поставить себя на место ученика. Почему он совершил тот или иной поступок? А потом посмотреть на себя глазами того же самого ученика. Что в моих учительских действиях было такое, что вызвало у него ту или иную реакцию? Понимаешь, когда между учителем и учеником возникает конфликт, то положительно разрешить этот конфликт может и должен только учитель.

- Ты, Наташа, верно, учитель от бога. Но что нам-то, простым смертным учителям, делать?

-Очень сильно уважать себя и своих учеников. И никогда не проявлять на уроках своих эмоций.


20 января Из письма.

"Дорогая Ольга Васильевна! Я внимательно ознакомилась с рецензией к моей монографии и со всеми теми рекомендациями и предложениями, которые приняты были на Ученом Совете. Признаюсь честно, что я не ожидала увидеть свою рукопись настолько безобразно исчерканной вдоль и поперек нашей "благожелательной" цензурой в лице дорогих моих собратьев по научному цеху. Я не уверена, что это мое решение будет одобрено даже Вами (я уже не говорю обо всех остальных), но в своей работе я не намереваюсь изменять ни строчки. Ни единого слова. Так что, если моя работа кого-нибудь в университете, в том виде, в каком она есть сейчас, еще интересует, то рукописные копии имеются и на кафедре, и у Вас на руках. Поэтому я не вижу нужды еще раз перепечатывать работу для того, чтобы отправлять ее в университет. Поверьте, дорогая моя Ольга Васильевна, у меня для этого нет ни времени, ни желания. Да и мысли мои уже далеко вперед ушли.

А что касается самих предложений и рекомендаций, то я, как автор, не могу их принять по нескольким причинам. Для того чтобы просто и обстоятельно объяснить эти причины, я все рекомендации распределила по группам. Однако начать я хочу с вопроса авторства. Меня до глубины души взволновало и возмутило предложение Ученого Совета "прилепить" к моей работе еще соавторов ("для солидности"). Я не принимаю такую постановку вопроса в принципе и по этическим, и по человеческим соображениям, да и с точки зрения закона. О какой "солидности" идет речь, я не могу понять? Да и по каким критериям вычисляется эта самая "солидность" (как я поняла, автора)? По возрасту, занимаемой должности, партийной принадлежности, или еще какой? В конце концов, народному образованию требуется сама идея или "солидное" имя ее автора? Зачем мне нужны соавторы, которые палец о палец не ударили в замысле, вынашивании, разработке о построении моей идеи? Да, очень много людей очень много помогли мне в осуществлении моей идеи. Мне предоставили помощников, экспериментальную площадку, мне дали средства, время. Меня поддерживали, опекали, направляли, указывали на ошибки. И я это ценю. Кстати, в списке используемой литературы и в объяснительной записке я вписала все без исключения имена и фамилии всех деятелей культуры и всех лиц, труды и идеи которых я использовала в своей работе. Кроме того, в объяснительной записке я подробно описала историю развития идеи культурологического просвещения в массовой школе от античности и до настоящего времени. Я детально обрисовала картину зарождения, распространения и развития идеи преподавания культуры в школе в нашей стране. И, естественно, не обошла вниманием своих ближайших предшественников, идеи которых послужили толчком к моим разработкам. Ольга Васильевна, я рассказываю это все не для вас, поскольку вы сами неоднократно читали мою работу. Я объясняю суть. Потому что во всей своей работе красной нитью я провожу мысль, что сама по себе идея культурологического образования не мною придумана. Новизна и уникальность моей идеи - в структуре ее реализации на практике. Иными словами, программ и разработок сейчас существует тьма. Моя же, в том виде, какой я ее вижу, предложена только мною. И никем другим. Так почему же я должна дописывать к себе еще каких-то людей, пусть даже преочень умных и солидных? Кстати, этим "солидным" людям не стыдно будет воровать чужую интеллектуальную собственность, если, к примеру, что-нибудь или кто-нибудь вынудит меня поступиться собственным принципом? Вот еще в чем вопрос.

Теперь конкретно о группах рекомендаций. Первую и самую распространенную группу рекомендаций я бы назвала политической. Это различного рода "указания" на мои "заблуждения" относительно "мудрой" политики партии и правительства в области народного образования. Во-первых, я не собираюсь никоим образом ни покушаться на мудрость политики партии и правительства, ни совершать ревизию всех мер, проводимых нашим государством в области народного образования. Поверьте, я очень и очень далека от всего этого. Я всего лишь провожу научный анализ существующего в ряде школ, подтвержденный экспериментальным путем, и предлагаю свою концепцию для решения проблемы. О какой политике идет речь?

Следующая группа рекомендаций носит чисто дилетантский подход ряда товарищей к конкретным узкопрофессиональным сферам, имеющим место в моей работе. Иными словами, к примеру, как может очень далекий от музыки человек, не имеющий даже начального музыкального образования рассуждать, а уж, тем более, судить о теории музыки? Наши ученые мужи в университете могут. А я должна к таким суждениям прислушиваться и соответственно корректировать свою работу.

Третья группа рекомендаций - это рекомендации, образно говоря, высосанные из пальца. Ну, я понимаю, если бы наши товарищи, к примеру, рекомендовали бы к выступлению программу концерта художественной самодеятельности на партийную конференцию. Тогда, разумеется, имели бы место пожелания "упомянуть", "заострить", "привлечь свежие силы" и тому подобное. Но в научной работе к чему все эти губошлепства? Это при всем том, что в "целом всю работу следует сократить".

Не стану я ничего сокращать и ничего менять! И марионеткой в чьих-нибудь руках я тоже никогда не стану! Я поступлю так, как посоветовал мне на встрече в рамках "круглого стола" чешский профессор Вацлав Стрычек, который авторитетно заявил мне, что моя работа стоит дюжины диссертаций. Так вот, он мне сказал: "Не опубликуют в вашем городе, езжайте в Москву. Не опубликуют в Москве, отправляйте в Прагу. В Праге не продвинете, посылайте в Лондон. Там непременно вас оценят. А я вам помогу". Вот так-то, дорогая Ольга Васильевна! И, поверьте, я действительно настроена решительно. Не против вас, разумеется. Вам я верю и вас ценю. Вы, пожалуй, единственный человек, который готов всецело помогать. Жду скорейшего вашего ответа. Н.Н. Гончарова".


27 января. Сосновка, школа

-Наталья Николаевна, я бы хотел знать, когда вы сможете подготовить план и сценарий урока?

-Какого урока?

-Да открытого.

-Николай Павлович, я могу прямо сейчас и совершенно точно сказать вам, что у меня все уроки - открытые. Так что любой план любого сегодняшнего урока я готова представить вам прямо сейчас.

-Нет, вы меня не поняли. Я говорю о том уроке, который вы будете давать на районном семинаре. Я же вам говорил.

-Да-да, я очень хорошо помню. Мы же с вами договорились. Но как я могу дать вам план и, тем более, сценарий, урока, который состоится через три недели? Если вы объявите мне точную дату семинара, то по календарному плану я, разумеется, могу назвать вам тему урока. Но как я планирую провести сам урок, я могу вам показать только накануне.

-Да вы что?! Серьезно мне об этом говорите? Вы понимаете, что ни я, ни руководство района не имеем права рисковать и пускать все дело на самотек. Мы должны абсолютно точно и в подробностях знать весь ход мероприятия. Поминутно тютелька в тютельку. Люди учиться опыту приедут, и мы должны четко представлять, чему мы их тут научим. А вы говорите, накануне.

-Ну, да, только накануне. Да и то, Николай Павлович, у меня будет всего лишь план. А каким сам урок получится, это и Господь заранее не может знать. Честно признаюсь, я никогда заранее не знаю, что на уроке получится.

-Да вы думаете, что вы говорите?!

-А как же? Я всегда очень хорошо думаю, прежде чем что-то сказать. Но вас я что-то никак не могу понять. У меня просто не укладывается в голове то, что вы предлагаете мне.

-Я не предлагаю, а требую как директор...

-Позвольте мне сказать, Николай Павлович! Вы сказали в прошлый раз, что на базе нашей школы состоится семинар по обмену опытом работы.

-Абсолютно точно!

-То есть, опытный учитель, как я понимаю, на таком семинаре предлагает коллегам какой-то свой, более оригинальный или, скажем, эффективный, способ, прием или метод в ведении урока, обучении или воспитании учащихся, при котором возможно достичь в этом деле наивысшего результата. Я правильно понимаю цель и задачу предлагаемого учителям мероприятия под названием семинар?

-Совершенно правильно.

-Так в чем же, скажите мне, будет состоять оригинальность, эффективность и полезность какого-то способа или метода, если он представлен не как действительно наработанный опыт, а в результате тщательно подготовленной муштры? Кому нужен такой "опыт"? Учителям или детям? Николай Павлович, по-настоящему опытному в каком-либо деле мастеру не требуются предварительные черновики и репетиции. Он творит сразу по вдохновению, направляемый силой искусства и мастерства. И тогда у него получаются произведения искусства, а не дешевые поделки. Если вы предлагаете мне заниматься поделками, то увольте, я в такие игры не играю. Вы хотите урока на семинаре? Не мешайте мне творить то, что я хочу. Если вы боитесь моей свободы, предложите это дело кому-нибудь другому.


29 января. Сосновка. Спортплощадка за школой.

-Ну, давай, Алька, выкладывай, зачем ты нас позвала?

-Дело серьезное. Между прочим, нашего класса касается. Только ты, Вовка, смотри, не вздумай кому-нибудь растрепать! А то, знаем тебя, любишь ты языком своим, как помелом.

-Да, ладно, ты о деле говори! Когда надо, я нем, как рыба.

-Нашей Наталье Николаевне угрожает серьезная опасность.

-Какая такая опасность?

-Да не перебивай! Я вчера в клубе случайно услышала заговор против нее. Ну, вечером пошла в библиотеку книги менять, а там возле бильярда физрук наш с этим, ну, который летом на барже плавает...

-Сенькой-мотористом, что ли?

-Ну, да, с ним. И еще с киномехаником разговаривали, когда в бильярд играли. Так вот, они физрука подбивали, чтоб он за Натальей Николаевной "приударил". Сенька этот прямо так и говорит: "Тебе бы сподручнее было бы за нею приударить. В одной школе работаете. Да не по твоим зубам орешек она. Ты против нее слабак".

-А он что?

-Кто?

-Ну, Владимир Григорьевич?

-Что. Он говорит: " Если бы я захотел, я и не такую бы, как Наталья, обломал. Но мне это ни к чему. Если что, то и с работы погонят".

-А Сенька?

-А Сенька говорит: "Не хочешь, другого найдем".

-А физрук?

-А физрук говорит: "Криминала не надо, а я сам попробую с ней по-хорошему".

-Прямо так и сказал?

-Ага! А киномеханик этот еще вмешался: "Делать, - говорит, - вам нечего, что ли? Чего, - говорит, - привязываетесь?" А Сенька этот: "Мне, - говорит, - еще ни одна девка не отказывала!"

-А физрук что?

-Физрук молчал, а киномеханик говорит: "То, - говорит, - девки, а эта видная фигура. Если с ней что приключится, тут, - говорит, - весь район на уши поставят". Вот так, братцы!

-Да-а, дело серьезное! Я думаю, что надо Наталью Николаевну предупредить.

-Дурак ты, Мишка! Ну, расскажешь ей, а она что тебе скажет? Что все это бредни и бабские сплетни. Она ж, как ребенок: жизненного опыта никакого. Тем более, в сельской тайге.

-Тогда сходи, Алька, к директору и расскажи все ему.

-Нет, ребята, никому пока ничего не надо рассказывать. Надо сказать всем нашим мальчишкам, чтобы вы все вместе организовали ей охрану.

-Какую охрану?

-Ну, чтоб днем и ночью. По очереди.

-Да зачем ей охрана? У нее Стрелка лучше всякой охраны.

-Стрелка Стрелкой, а наблюдение следует организовать. На всякий случай.

-А когда уроки?

-Но у нее же тоже в это время уроки.

-Не всегда.

-Это неважно. Днем особой опасности нет. А вечером опасно. У нас же, кроме местных, еще и приезжие "бичи" по поселку шастают.

-Ну, вечером, мы управимся. А ночью? Кто согласится ночью не спать? Да и родители не отпустят.

-Да ночью она дома сидит. Да и Стрелка ночью сама управится, если что.

-Ты-то откуда знаешь, что ночью Наталья Николаевна дома сидит?

-Знаю. Она по ночам все время пишет или на машинке печатной строчит. Некогда ей ночью по клубам ходить.

-Ну, ладно, давай, попробуем с охраной сами управиться. А если что, то и Стрелка поможет.


1 февраля. Сосновка, школа

-Андрей, по-моему, ты не выполнил домашнее задание по русскому языку. И это уже четвертый раз подряд. Может, я ошибаюсь?

-Нет, Наталья Николаевна, вовсе не ошибаетесь.

-Так в чем дело? Ты мне можешь как-нибудь объяснить это явление?

-Не знаю.

-Очень интересный ответ! Или это попытка просто-напросто уйти от ответа? А я склонна предполагать, что ты воспользовался тем, что я не ставлю двойки за несуществующие работы, и решил вовсе никаких заданий не выполнять, чтоб не наделать ошибок. Ну, как? Я очень далека от истины?

-Не очень.

-Это бесчестно с твоей стороны. Ты играешь на моем доверии к вам.

-Вовсе нет! Ну, к чему понапрасну мучиться, если я после восьмого класса к бате в бригаду пойду? А там всякие падежи и окончания вовсе не нужны. Читать и писать я умею. И даже ошибок почти не делаю.

-Можно сказать, что уже совсем грамотный стал

-Ну, не получается у меня ничего в этом русском! Способностей совсем нет.

-А чтоб зарплату посчитать, нужны для этого способности?

-Так то ж зарплату! Нет, я вовсе не отказываюсь от ваших уроков. На уроках мне нравится. А с домашними заданиями одно мучение. Не буду выполнять!

-А почему ты мне сразу об этом не сказал?

-Да совестно было. Вы ж все равно заставили бы.

-Делать что-нибудь качественно заставить насильно невозможно. А мне важно качество. Домашние задания для того ведь и существуют, чтоб укрепить качество усвоенного на уроке материала. Это ж тренировка.

-Да не нужна мне эта тренировка. Я ж не собираюсь ученым становиться, как Мишка. А для тракториста мне грамоты вполне хватает. Мой батя еще хуже меня пишет, а в бригаде он лучший тракторист.

-Ну, ладно, мне все понятно! Насильно заставлять тебя заниматься я не собираюсь. Но ты сам понимаешь, что не в моей компетенции отменить для кого бы то ни было какой-то вид учебной деятельности. А выполнение домашних заданий - это часть учебного процесса. Поэтому мы проделаем с тобой одну небольшую формальность. Вот тебе бумага. Надеюсь, ручка у тебя найдется?

-Конечно! А зачем мне столько много листочков?

-На всякий случай. Быстренько напиши мне, пожалуйста, заявление. Я его подпишу и отнесу директору, чтоб он разрешил тебя освободить от уроков русского языка. Сам понимаешь: в школе все частные проблемы учебного процесса вправе решать только директор.

-Да не от уроков освободить, а только от домашних заданий.

-Ну, стало быть, так и напишешь, чтоб освободили от выполнения домашних заданий. А я, братец, не вправе нарушать самолично твои конституционные права на получение обязательного бесплатного образования. А если будет личное заявление, то никто не сможет обвинить ни меня, ни директора в том, что твои права нарушены. Пиши!

-А что писать-то?

-Я же сказала, заявление на имя директора школы. "Директору Сосновской восьмилетней школы (укажи фамилию и инициалы директора) от ученика седьмого класса Ермолаева Андрея заявление". И дальше изложи свою просьбу. Обязательно поставь подпись свою и сегодняшнюю дату. Понял?

-Ага!

-Эй, Ермолай, ну, ты что застрял! Наталья Николаевна, а долго еще Ермолай тут будет?

-Компаниец, нехорошо врываться в класс, если тебя не приглашали!

-Ой! Простите, Наталья Николаевна! Там ребята ждут.

-Да скоро я. Щас! Заявление только напишу.

-Закрой, Вова, дверь, и подожди в коридоре!

-Вот, уже написал! Я могу идти?

-Постой! Что это ты мне подал?

-Как, что? Заявление, как вы велели.

-Вот это безобразие ты называешь заявлением? А зачем лист пополам разорвал?

-Так там же пустое место.

-Ну, и что? Это же документ, а не шпаргалка! Ты хочешь, чтобы я с этакой цидулькой шла к директору? Да он меня уважать перестанет. К тому же, заявление следует писать по форме. Вот здесь, с правой стороны, пишется адресная часть: кому и от кого назначается заявление. Затем посередине пишется слово "заявление". Ниже с красной строки текст заявления. И, разумеется, все без ошибок.

-Но я же не знал!

-Кому какое дело: знал ты или не знал. Ты ж уже грамотный человек. Ты подаешь директору безграмотное заявление о том, чтобы тебя освободили от занятий, обучающих грамотности. И ты полагаешь, что директор положительно решит твою проблему? Напиши все заново, как я тебе указала. Не забудь с левой стороны листа оставить пробел не меньше трех сантиметров, чтоб лист можно было подшить в папку входящей документации.

-А разве все эти заявления сохраняются?

-А как же? Все школьные документы хранятся не менее 75 лет. А личные заявления - это наиболее важные документы. Мало ли какие споры и дела возникнут? Приедет комиссия: а на каком основании данный ученик не выполняет данный вид работы? А вот его личное заявление! Все! Никаких проблем! Ошибки не забудь проверить!

-Ну, вот, теперь все. Правильно написал?

-Что ты опять мне подаешь, Андрюша! Я же тебе указала прямо пальцем, откуда нужно писать адресную часть. Ну, как эпиграф, почти с середины листа. Слово "заявление" следует писать с маленькой буквы, поскольку это продолжение предложения. А, вот, после этого слова ты поставишь точку и следующее предложения начнешь с большой буквы и с красной строки. Вот, отсюда. Начинаешь заявление со слова "Прошу". "Прошу Вас освободить меня..." и так далее. Андрюша, я не имею права диктовать тебе твое заявление, поскольку это будет считаться давлением на твое свободное волеизлияние.

-Господи, сколько всякой мороки напридумали!

-Это не морока, а документация. И она необходима для того, чтобы в деловых отношениях между гражданами соблюдался законодательный порядок. Каждый грамотный человек обязан знать и соблюдать правила ведения документации. К примеру, ты будешь устраиваться на работу. Тебе ж придется писать заявление. Именно по такой форме. Иначе ни один администратор твое заявление просто не рассмотрит. И ты останешься без работы. Ты пиши, пиши! Не торопись только.

-Андрюх, ну, ты скоро там? Чё ты возишься-то!

-Вова, очень прошу, закрой, пожалуйста, дверь и больше не заглядывай в класс!

-Ну, вот, теперь, кажется, все правильно написал.

-Действительно, по форме все правильно. Только подпись надо ставить справа, а дату слева. Но эту бумагу я все равно не смогу принять.

-Почему?!

-Потому что безобразно написано и куча ошибок. Ошибки надо исправить. И все эти твои каракули ни один уважающий себя человек читать не будет.

-Наталья Николаевна!!! Ну, можно, я это заявление дома напишу!

-Нет, ты отказался от домашних заданий. А если я позволю тебе взять эту работу на дом, то я грубо нарушу принцип твоего волеизлияния.

-Не нарушите!

-Пиши здесь! И постарайся красиво написать. И "потому что" пишется раздельно после запятой.

-Вот! Теперь красиво?

-Красиво. Кажется, теперь похоже на документ. Андрей! Ну, кто тебя учил запятую ставить после союза? Перед союзом ставят, а не после. А это что? Господи! Ты уже фамилию свою без ошибки не можешь написать!

-Все! Я уже не могу! Хоть стреляйте, а переписывать я больше не буду! Я лучше всю жизнь буду писать все домашние задания!

-Да ведь ты уже это заявление почти...

-Нет, не надо никаких заявлений! Я буду все задания... обязательно... Отпустите меня, Наталья Николаевна!

-А разве я тебя держу? Я ж только попросила документально оформить твою же просьбу.

-Не надо никаких просьб! Я побежал! До свидания, Наталья Николаевна!


20 февраля. Сосновка, школа.

Районный семинар преподавателей русского языка.

-Уважаемые коллеги! Чтобы не задерживать надолго учащихся в классе, прошу прямо сейчас задать им все интересующие вас вопросы, если таковые к ним имеются.

-Мне хотелось бы спросить у детей, как они относятся к домашним заданиям?

-Ответьте, ребята, пожалуйста, на вопрос! Не стесняйтесь!

-Да нормально относимся.

-Вы охотно их выполняете?

-Охотно. Мы сами выбираем себе задание из нескольких вариантов.

-А у вас возникало когда-нибудь желание прогулять урок русского языка?

-Зачем? На уроке интересно.

-А если вы, молодой человек, например, не выполните домашнее задание?

-Ну, и что? Бывало, что и не выполнял.

-Двойки за это получал?

-Да вы что? Ну, выполнял в другой раз. Наталья Николаевна говорит, что невозможно ставить оценку за ту работу, которой нет.

-А с темой сегодняшнего урока вы действительно раньше не знакомились?

-А вы что, не верите? Наталья Николаевна никогда не обманывает.

-Наталья Николаевна, может быть, мы отпустим детей! В принципе, их позиция и отношение к уроку нам вполне понятны.

-Хорошо! Спасибо, ребята, и за урок и за ответы! Вы можете быть свободны.

-Продолжим, товарищи, работу! Думаю, что сначала мы дадим слово самой Наталье Николаевне. Пусть расскажет всем о целях, задачах и о том, как эти задачи были решены в процессе урока.

-Спасибо! Я не отниму у вас много времени. Вы присутствовали на уроке, и сами все видели и слышали.

Что касается целей и задач, то мне важно, чтобы мои ученики самостоятельно, то есть, без принуждения взрослых, добывали себе знания всеми возможными способами, всегда и везде. А для успешной реализации данной задачи необходимо постоянное решение таких немаловажных проблем, как выработка внимания, сосредоточенности, умения наблюдать, сопоставлять, сравнивать и анализировать. И лишь после этого делать выводы или давать ответы. Вы обратили внимание, вероятно, что многие ответы или предположения учащихся строились на основе наблюдений или анализа. Поставив перед учащимися задачу или вопрос, я не тороплюсь давать ответ. Мне важно, чтобы ученик не просто подумал или вспомнил, или предположил, чтобы предложить свой вариант ответа. Мне важно, чтоб его охватило озарение, которое приходит вместе с восторгом и гордостью за то, что он сам заметил и додумался или нашел. И тогда ученик счастлив и готов искать и докапываться до сути. То есть, он готов добывать знания. И поверьте, когда знания придут к нему таким путем, они глубоко застрянут в его голове.

-Извините! А скажите, Наталья Николаевна, почему вы не провели в начале урока опрос учащихся? Повторения пройденного материала на уроке не прозвучало.

-А зачем? Опрос учащихся в его традиционном виде я не провожу никогда. Нет смысла, потому что, во-первых, так называемый опрос травмирует нервную систему некоторых детей, ожидающих "вызова к доске". Во-вторых, основное его назначение - контроль усвоения материала и выполнения домашних заданий. И то, и другое вполне можно проверить иным способом, занимающим гораздо меньше места на уроке. Для повторения изученного материала у нас используются специальные уроки: время позволяет. К тому же, я считаю нужным на уроке, посвященном знакомству с новой темой, не распылять внимание учащихся на темы, вопросы и проблемы, не относящиеся к данной теме. На уроке все должно быть сосредоточено на изучение предложенного материала, который, как правило, бывает немаленьким по объему. Вы, наверное, заметили, что сегодня на одном уроке учащиеся ознакомились с материалом трех уроков по объему. Программа предлагает виды словосочетаний изучать отдельно (для каждого вида отведен самостоятельный урок). Мы же знакомимся со всей темой на первом же уроке, включивши и синтаксический разбор словосочетаний. На следующем уроке завершим знакомство, изучив последний вид. И далее будем закреплять изученное, применяя полученные знания в различных творческих работах.

-Наталья Николаевна, а это правда, что вы не ставите учащимся "двойки"?

-Правда. "Двойка" - это палка, которая бьет, и за которую бьют. Я против насилия в таком виде.

-А как же вы решаете проблему успеваемости?

-Я занимаюсь с отстающими вне урока.

-Наталья Николаевна, а по какой программе вы ведете факультатив по культуре?

-По своей.

-А не могли бы вы вкратце рассказать об этом интересном предмете? Хотя бы самое главное.

-Об этом предмете следует рассказывать очень подробно, либо вообще ничего не говорить. Чтоб не выхватывать куски и не искажать суть. Если рассказывать о самом главном, то у меня есть достаточно публикаций. В "Учительской газете", "Комсомольской правде", в журналах "Воспитание школьников" и "Народное образование". Если хотите, я согласна выступить по этому вопросу на специальном семинаре. Сейчас, как я понимаю, семинар посвящен несколько другой проблеме.


25 февраля. Сосновка.

-Коломиец, вообще-то, что ты тут делаешь в такое время?

-Какое время, Наталья Николаевна?

-Позднее, дорогой. Сколько времени сейчас, ты знаешь?

-Сколько?

-Так, сейчас выясним! Половина восьмого, вот, сколько сейчас времени. А ты болтаешься на улице перед моими окнами, в то время, когда мальчикам твоего возраста следует находиться дома.

-А я, это... домой как раз и шел. Вот, шел себе домой, а тут вас повстречал.

-Откуда же, если не секрет, шел, так сильно припозднившись?

-От Мишки Новикова шел. Мы с ним уроки делали.

-На улице делали, что ли? Новиков-то, я вижу, тоже, вон, прохлаждается.

-Да, это...он... ну, он провожает меня.

-Ну, да, в обратную сторону провожает. Мальчики, по-моему, вы что-то темните. Может, мне завтра зайти к тебе домой, чтоб разобраться, отчего это у тебя, Вова, дома уроки не делаются?

-Не надо заходить. Мы сами разберемся. И Мишка разберется. И мы не будем больше в позднее время перед Вашими окнами болтаться.

-К другим отправитесь?

-Нет, что вы? Честное слово, ни к чьим окнам не пойдем!

-Добро! На первый раз поверю. Но, сдается мне, мой друг, что не все ладно в твоем поведении по вечерам. Неужели, ты думаешь, что я не заметила того, что ты далеко не первый день прогуливаешься на улице в такое позднее время? Причем, именно в компании с Новиковым.

-Не будем больше, Наталья Николаевна!

-Ладно, считайте, что я приняла твои искренние заверения. А сейчас немедленно домой! Родители-то, небось, измучились, ожидаючи?

*

-Алька, охрану придется временно снимать.

-Как это снимать?

-А так, засекла нас Наталья Николаевна.

-Всех, что ли?

-Да, нет, пока только меня и Мишку. Грозилась к родителям идти.

-Эх, вы! Не могли законспирироваться толком. Все дело провалили!

-Да, ладно! Чего ты кричишь? Думаешь, это просто? Что делать-то теперь?

-Ничего! Охрану, конечно, придется снять. Будем надеяться, что Стрелка не подведет, если что. А за Владимиром Григорьевичем наблюдение не снимать. Как он, кстати, себя ведет?

-Хиппач, что ли?

-Нет, Наполеон Бонапарт!

-Не волнуйся, он у нас под полным колпаком.

-Да! Чтоб никто не сомневался, докладываю. 21 февраля днем Хиппач зашел к Наталье Николаевне в дом. Ушел через 15 минут. Проследовал в кинобудку, где пробыл около часа. Вышел вместе с мотористом Сенькой и Патлатым, с которыми пошел в магазин, а затем, в общежитие к сплавщикам. 22 февраля перед вечерним кинофильмом зашел к Наталье Николаевне и сразу же вышел. Не заходя никуда, ушел домой. 23 февраля после концерта физрук пришел к Наталье Николаевне вместе с Тамарой Семеновной, Ольгой Викторовной и Галиной Ильиничной. Пробыли у нее до девяти тридцати вечера. Вышли от Натальи Николаевны вместе и разошлись по домам.

Вчера Хиппач опять днем к Наталье Николаевне подрулил, а через минуту вылетел, как ошпаренный. Через несколько минут она сама вышла и пошла в школу. Потом, ближе к вечеру, она ушла к Тамаре Семеновне, а от нее - домой. Стрелка все время сопровождала ее. А сегодня Наталья Николаевна вышла из дому и засекла меня. А Мишка невдалеке топтался. Ну, она меня выругала и опять в дом ушла. Вот и все.

-Понятно! С физрука глаз не спускать! Да, и за Сенькой не мешало бы понаблюдать слегка.

-Мы, что же, за всеми парнями в поселке должны теперь наблюдение вести?

-Не за всеми, а только за потенциальными "ухажерами". И вообще, по-твоему, мы должны оставить нашу Наталью Николаевну без всякой защиты?

-Вот еще чего сказала! Просто другой раз нам нельзя попадаться.

-Аккуратнее ведите себя. Да и поздно вечером, действительно, не стоит под окнами толпиться. Во-первых, у нее Стрелка есть. А она получше всякой другой охраны. А, во-вторых, вы ж убедились, что Наталья Николаевна почти всегда вечером дома сидит.

-Она-то сидит. Да к ней любой незваный гость может подвалить.

-А, вот, вы и следите за всеми незваными.


8 марта . Сосновка. Дом Н.Гончаровой

-Наталья Николаевна, вы не будете меня ругать, если я еще немножечко у вас посижу?

-Да, конечно, Алечка! Ну, какие могут быть разговоры? И почему я должна тебя ругать? Ты не можешь себе представить, Аля, как я рада всегда гостям! Сегодня я вообще самый счастливый человек на свете оттого, что вы всем классом пришли ко мне в гости. Там, дома, у нас гости не переводились. Постоянно кто-нибудь заглядывал. Моя Муся умеет очень вкусно готовить. Особенно чудесные у нее пирожки с вишнями, или с творогом. К сожалению, в этом деле я не могу с Мусей равняться.

- Ну и что? Все равно у вас очень хорошо. И готовите вы здорово!

-А, вот, за комплимент - особое спасибо! Ты, что, думаешь, мне часто здесь говорят комплименты? Как бы не так!

-А я, вот, как раз и думала, Наталья Николаевна, что вам все говорят все время про то, какая Вы...

-Какая?

-Ну, ... особенная, что ли...

-Да брось ты, Алечка! Особенная, потому что новое лицо тут, в поселке. Здесь давно все и обо всем знают. Привыкли друг к другу. А тут новое лицо появляется. Как не посудачить? Я к таким вещам отношусь очень спокойно, хотя вниманием со стороны публики никогда не была обделена. Работа у меня такая.

-Наталья Николаевна, а вам ваша работа нравится?

-А ты как думаешь?

-Думаю, что нравится.

-Ну, вот, а спрашиваешь. Если бы не нравилась, то я и не стала бы заниматься учительством.

-А там, в вашем городе, вы тоже в школе работали?

-Там я в университете работала. Ну, и в школе на полставки.

-А почему вы сюда приехали?

-Потому что нельзя проблемами школьного образования заниматься, не зная по-настоящему школы и практики работы в школе.

-А у вас тут хорошо! Правда. Уютно как-то, тепло. А этот стеллаж кто вам делал?

-Никто. Я сама. Пошла в столярку, набрала нужных досок и соорудила стеллаж. Книги-то надо куда-то укладывать.

-А вы что-нибудь не умеете делать?

-Конечно! Я много чего не умею! Печь, вот, до сих пор так и не научилась топить.

-Ой, да это же так просто!

-Просто, я у меня не получается, как у других: чтобы дров немного, а тепло было. И дрова, вроде, сухие. И печь печник наладил. А дело нейдет: полночи топлю, а тепла нет. Пока топится печь - тепло, протопилась - холодина опять наступает.

-А вы, наверное, заслонку в трубе не так закрываете.

-А как ее следует закрывать?

-Ну, сначала, как только затапливаете, открываете полностью. Когда растопится печь, накладываете дров под завязку, сколько вместится. Дрова немного прогорят, тогда заслонку слегка прикрываете. Постарайтесь, чтоб дрова хорошо и ровно горели. По мере того, как будут сгорать дрова, заслонку прикрывайте. А когда они совсем сгорят, и останется хороший красный жар от углей, но, чтоб синего пламени не было, заслонку почти до конца закрывайте. Чуть-чуть оставляйте, самую малость, чтоб жар не ушел, но чтоб не угореть. Угли потемнеют, закрывайте совсем. Тогда тепло не уйдет. До следующей топки.

-Гениально! И, действительно, просто. Сегодня же попробую так топить.

-А вы все эти книги прочитали?

-Конечно!

-Да, ведь, разве столько много можно прочесть?

-Ты считаешь, это много?! У меня дома раз в двадцать больше. Ладно, баснями, как известно, соловья не кормят. Предлагаю еще чайку попить. С вареньем.

-Нет, что вы, я не хочу.

- Зачем же я тогда новую банку открывала?

-Ну, конечно, если вы все равно открыли, то тогда я согласна. Только мне неловко как-то: вы, вон, кто, а я обыкновенная ученица. А вы стараетесь из-за меня.

-Ха-ха-ха! Чудачка ты, ей-богу! Ну, ты не обижайся на меня: я не от твоих слов смеюсь. Просто я тоже принялась сравнивать. Мне сейчас, девочка моя, 24. И я в свои годы не успела даже кандидатскую защитить. Пушкин в мои годы был уже всенародным поэтом. Лермонтов в 27 погиб в схватке за честь поэта. Гайдар в шестнадцать командовал полком, а в двадцать семь стал любимым детским писателем огромной страны. Алечка, тебе сейчас еще нет четырнадцати. И я не знаю, какого будущего деятеля культуры, науки или народного хозяйства сейчас потчую. Перед грядущим, друг мой, мы все равны.


12 марта. Сосновка, школа.

-Наталья Николаевна! Вы позволите задержать вас на минутку?

-Я слушаю вас, Николай Павлович!

-Давайте, зайдем ко мне в кабинет! У меня, в некотором роде, конфиденциальный разговор. А тут кругом глаза и уши.

-Ого! Даже так? Разве у нас с вами могут быть какие-нибудь секреты? Я полагаю, что нас с вами связывают исключительно деловые отношения.

-Вы правильно полагаете. Но и при деловых отношениях могут возникнуть проблемы, решать которые следует только в приватной обстановке. Да и какие проблемы? Просто я хотел поинтересоваться у вас. Нет-нет, не как директор, а просто по-человечески. Почему вы... э-э!... Ну, как бы это правильно выразиться? Ведете себя непривычно? Ну, то есть, понимаете, не как все? Вот так, я сказал бы.

-Не понимаю.

-Ну, как бы вам объяснить, уважаемая Наталья Николаевна? Ох, если бы вы знали, как мне трудно всегда с вами толковать! Прямо язык заплетается, ей-богу! Впрочем, ладно! Объясню, как могу! Видите ли, Наталья Николаевна, у нас тут поселок маленький, и все друг с другом настолько тесно... По-родственному. Здесь все просто. Я понимаю, у вас там, в городе, совсем другие отношения. Ну, этикет; всякие, там, условности. Приличия опять же. А у нас все друг с другом по-простому, по-деревенски. Мы запросто обращаемся друг к другу за всякой мелочью, запросто заходим в дом к соседям. По праздникам сидим в одной компании. А куда идти? У нас же нет здесь театров и концертных залов. А вы, Наталья Николаевна, всеми, вроде как, пренебрегаете. И опять же, все время с учениками: и в школе, и во дворе, и теперь уже, слышно, в дом к вам уже стали ученики приходить?

-Это возбраняется? Или, может, вы находите это противоестественным? А как же понимать ваши собственные слова насчет того, что здесь все запросто друг к другу приходят, не считаясь ни с какими условностями?

-Нет, но вы опять переворачиваете смысл моих слов. Правильно: я говорил об этом. Ничего не возбраняется. Но я имел в виду взрослое население. А вы общаетесь только с детьми. И даже в праздники игнорируете общение с коллегами, предпочитая общение с учениками?

-А-а! Теперь я понимаю, откуда ветер дует! Вам Владимир Григорьевич просигнализировал, не так ли?

-Ну, не просигнализировал, как вы изволили выразиться, а просто поделился своими впечатлениями.

-Я представляю, какие у него впечатления после того, как моя собака едва не загрызла его у моего порога.

-Да-да, именно! Нет, ну, это просто неприлично, Наталья Николаевна! Молодой человек, кстати, ваш коллега, с самыми чистыми побуждениями заходит к вам в гости, чтобы вас же поздравить с праздником, а вы натравливаете на него собаку! А не далее, как в этот же день вы веселитесь в обществе подростков.

-Николай Павлович! Мне неприятен этот разговор! Все, что вы сообщаете мне, ложь от первого до последнего слова! И я не желаю ни в чем оправдываться! Если вы считаете мое поведение предосудительным и противоправным, то увольняйте меня. У вас на это есть право. Но наперед прошу не затевать со мной подобные разговоры и не засорять мои уши всевозможными грязными сплетнями! Приглядитесь лучше внимательней к самому Владимиру Григорьевичу и на его поведение! И возьмите за труд пообщаться самому с ним. Больше пользы будет для вас, школы и всего поселка. До свидания!

-Ну, вот, всегда так! Хотелось, как лучше, а получилось, как всегда! До чего же неблагодарная работа у директора школы!


То же день. Сосновка, дом Н.Гончаровой

-Наталья Николаевна, можно зайти к вам на минутку?

-Да-да, конечно, Галина Тарасовна! Заходите, пожалуйста! Как хорошо, что вы застали меня дома! Представляете, я ведь собиралась сегодня до вечера просидеть в классе: так не хотелось тетради домой брать. Но Мария Николаевна попросила уступить ей сегодня кабинет, поскольку в ее кабинете ремонтируют парты, а у нее математический кружок с восьмиклассниками. Видите, как удачно вы со временем определились.

-Да, я, собственно, не займу его у вас много. Я же понимаю, насколько вы загружены.

-Бога ради! К чему всяческие церемонии? Я очень рада, что вы, наконец, заглянули ко мне в дом. У нас есть, о чем с вами поговорить, а мне не совсем удобно приходить в семьи к моим ученикам. Бывает, что не все родители приветствуют визиты школьных учителей. Проходите, пожалуйста, сюда! Вы предпочитаете чай, или кофе? Кофе у меня натуральный. Мне из дому присылают. А чай я, обычно, завариваю зеленый. Его мне тоже присылают. Но, если хотите, то и черный у меня имеется.

-Что вы говорите? У вас есть зеленый чай? Надо же, какое совпадение! Я ведь тоже больше зеленый люблю. Конечно, я буду чай! Тут его никогда не бывает. А у меня на родине, в Казахстане, там больше зеленый пьют.

-Вы говорите, в Казахстане? Но, насколько мне известно, вы украинка?.

-Конечно! Мои родители украинцы. Да и вся родня. Но родилась я в Казахстане. Туда родителей еще до войны отправили. Да и прожили мы там долго, пока на Волгу не переехали.

-Вот интересно-то как! Вы в разных местах бывали.

-О. да! Пришлось поездить! Ой, вкуснота какая! Вы отлично умеете заваривать чай!

-Да, у нас на кафедре работает узбечка. Прекрасная женщина! Она и научила меня чай заваривать. Кстати, она же меня приохотила к зеленому чаю. Раньше-то я только черный пила, о зеленом и не слыхивала.

-Вот не знала, что здесь я встречу такого человека, с которым у меня совпадут вкусы. Я имею в виду кулинарные вкусы. Знаете ли, я гурманка, и готовить умею отменно.

-Это так здорово, наверное: уметь хорошо готовить? Я тоже люблю вкусно покушать, и даже приготовить кое-что умею. Но у меня никогда на это не хватало времени. Да и некому готовить. Самой себе не очень охота.

-Да, уж загружаете вы себя очень много. Все с детьми, да для детей. Они вас любят. Да и мы, родители, очень благодарны вам! Кто б еще так с нашими детушками занимался? У нас, ведь, как учителя? Уроки отвели, и по домам. А дети - на улицу. А чем еще заняться? Родители на работе, театров да цирков у нас нет. Клуб, и тот по вечерам только когда-никогда. А то на замке все. Слава богу, библиотека хоть еще работает. А тут вы появились. Дети и потянулись, словно травушка по весне к солнцу. И к учебе какие рьяные стали. Уж до чего Иван мой был равнодушный к предметам. А теперь и заставлять не надо. Только из школы - сейчас за стол: русский делать. Я уж про Алевтину и не заикаюсь. Она про вас только и говорит: все Наталья Николаевна, да Наталья Николаевна. За что ни возьмется, обязательно надо так сделать, как Наталья Николаевна. И от уроков не оторвешь: огорчить вас боится. Вот, как вы запали им в души.

-Ну, вы преувеличиваете, я полагаю. Просто повзрослели дети.

-Да, уж, не скажите! Я, вот, как раз и пришла-то к вам насчет детей.

-А что такое стряслось?

-Да с ними ничего. У меня шибко жуткие проблемы со здоровьем. Прямо совсем худо! Что ни день, все Веру Матвеевну беспокоить приходится. Она, конечно, доктор с опытом. И старается, голубушка, очень сильно. Да, ведь, и она не Господь Бог. Который день она мне твердит, что к профессионалам надобно мне показаться. Обследоваться необходимо и анализы, какие нужно, сдать. А профессионалы все где? В районе. К ним-то еще добраться следует. Конечно, самолет регулярно летает. Да, ведь, в один день не обернешься. А следующий самолет через два дня на третий. Вот и разумейте, что делать, если задержаться требуется?

-Что? Естественно, оставаться в районе. У вас, что, никого там из знакомых нет?

-Да нет, знакомых у меня в районе много. Остановиться можно и на день, и на всю неделю. Да не в этом дело.

-А в чем же?

-Детей не с кем оставить. Отец-то на вахтовом сейчас, а одних оставлять боязно. Сами знаете, в поселке много этих "бичей" приезжих, побаловаться могут. С них станется: ничего святого за душой нет.

-А вам, я так полагаю, сейчас в район требуется? Может, можно дождаться, когда ваш муж приедет с вахты?

-Никак нельзя. Терпеть далее невозможно, а он только-только уехал с бригадой.

-И что же вы хотите предпринять?

-Да, вот, с этим как раз и пришла к вам. Попросить хочу, может, приглядите за детьми денек-другой, пока я в район смотаюсь! Скажем, если я завтра улечу, то в пятницу уже и назад вернусь. А в самом крайнем случае, в следующий вторник.

-А почему вы ко мне обратились? У вас, вероятно, имеются здесь более близкие люди, которые не откажут вам в вашей просьбе?

-Да, как вам сказать? Есть, конечно, и близкие люди, и такие, которые не откажут в просьбе. Да, если честно, то надежды на них мало. У всех семьи. Кому нужны чужие дети, когда со своими не сладишься? А, к тому же, пьют здесь все. А вы женщина одинокая. И с детьми все равно целыми днями крутитесь. И не пьете. Да и, вообще, ничего дурного себе не позволяете. А с ними вовсе не нужно нянчиться. Они же взрослые почти. И дома все сами умеют делать. Всего-то и надо: забежать лишний раз в дом и глянуть - все ли в порядке? Ну, может, супчику один раз приготовить. Продукты в доме есть, деньги тоже я им оставлю. Да, ведь, всего-то на два-три дня. А у меня душа будет спокойна, если с вами оставлю. Ну, так как?

-Что ж, если действительно у вас все так плохо, то, как не помочь? Поезжайте, и не беспокойтесь. Я пригляжу. Хотя, если честно, я совсем не представляю себе, как это будет выглядеть? Да и справлюсь ли?

-А чего там справляться? Забежите вечерком, посмотрите, все ли в порядке, да и назад домой. А днем дети в школе.

-Хорошо, договорились!


16 марта. Сосновка, спортплощадка за школой

-Мишка! Собираем немедленно весь класс! Дело важное!

-Тише ты, чего разорался?

-Ничего. Хиппач сегодня в магазине на всю глотку трепался, что он с нашей Натали был.

-Это ты, что ли, Наталью Николаевну "Натали" назвал?

-Ну, да! А что? Сам же говорил, что красиво звучит, и что имя благородное. А я, любя, со всем уважением к Наталье Николаевне. Представляешь: как жену Пушкина!

-Сейчас как врежу тебе! Будешь знать жену Пушкина!

-Ты чего?

-Она учительница наша!

-Да, ладно! Защитник нашелся! Побежали лучше пацанов звать: надо что-то с Хиппачом делать. А то он совсем оборзел, сволочь! Представляешь, какую гадость придумал!

-Это верно, ободрать ему копыта следует, и язык укоротить! Обломалось у него с ухаживанием, так он решил сплетни распустить, козел вонючий.

-А что мы ему сделать можем? Он же бугай какой, физкультурник. Его и вдесятером не возьмешь.

-Если только силой, то не сдюжим. Нужно с хитростью. Погоди, я с братаном Сашкой потолкую. Он поможет. Тем более, ему наша Наталья Николаевна очень нравится. Он за нее кому хошь глотку перервет.

-А что, ваш Сашка, действительно, по ней сохнет?

-Еще как! Завидует, когда я в школу ухожу. Говорит, что я счастливчик, потому что каждый день с ней встречаюсь.

-А что же он сам не пробует с ней повстречаться? Он же хороший, ваш Сашка! Наталье Николаевне точно понравился бы.

-Я ему говорил об этом. Только он зубами скрипит, а сам упирается. Говорит, что он ей не пара, и что рядом с ней должен быть такой, как Пушкин. Или еще лучше.

-Да куда уж лучше? А Сашка-то, хоть и не Пушкин, но тоже Александр.

-Слушай, а Сашка, ведь, нашу Наталью Николаевну так и называет: "Натали".

-Да ты что?!

-Ага! Сам слышал. Увидит ее в окно, или на улице где, побледнеет весь, как полотно, и шепчет: "Натали!"

-Это ж надо, как?! А, давай, и мы тоже так будем звать! Только никому не скажем.


20 марта. Сосновка, школа

-Владимир Григорьевич, я очень сильно интересуюсь, каким образом вы заполучили всю эту художественную роспись на физиономии?

-Да, уж, известно: избили меня. Вы же знаете.

-Как не знать? Весь поселок гудит о ваших "подвигах". Вчера на работу не вышли по этому поводу?

-Николай Павлович, зачем спрашивать, если вы и так все знаете?

-Знаю, но далеко не все. А поскольку я обязан принять меры по поводу этого вопиющего факта, то извольте отвечать, если вас спрашивают! А я спрашиваю, как вы докатились до такой жизни, что вас среди бела дня избивают ваши собственные ученики?

-Я не знаю.

-Откуда же вам знать, если вы во время занятия с детьми были в состоянии алкогольного опьянения?

-Да не был я пьян! То есть, сначала не был.

-Значит, пьянствовать вы стали прямо во время занятия? Вас так следует понимать?

-Не совсем так.

-Тогда рассказывайте все, как есть, и постарайтесь поподробнее.

-Это все из-за нее.

-Из-за кого?

-Ну, из-за Гончаровой.

-А она-то тут причем?

-Притом, что позавчера в магазине ко мне подвалил Новиков, ну, лесоруб который, и потребовал, чтобы я публично признался в том, что я, извините, наврал насчет Гончаровой.

-Что наврал?

-Ну, что я с ней... ну, был, так сказать... в общем, недавно я, действительно, говорил в магазине, что у нас с ней были отношения.

-А на самом деле были? Да говорите, в конце концов, хотя бы сейчас правду!

-Да не было ничего. Так, трепанул слегка для понту, а он всерьез принял. Я же не знал, что у нее такой защитник появится.

-Хороший защитник, слава богу! Как я понимаю, вы не стали брать свои слова обратно, и он вас ударил?

-Нет, в магазине не стал драться, а приказал, чтобы я брал бутылку водки и шел на поляну за складами. А он пойдет за секундантами.

-Куда пойдет?

-За секундантами. Это он так выразился. Чтобы все по чести было. Сам он тоже взял бутылку. Ну, вот! Что мне оставалось делать?

-Короче, там вы крепко подрались. А бутылка для чего нужна была?

-Для верности. Он свою выпил, а я свою. Прямо там. При свидетелях. Только у него ни в одном глазу, а меня сразу же повело. Ну, он и накостылял мне. Еле до дому дотащился. А потом мне плохо было. Как я мог на работу выходить?

-Если вам так плохо было, что не могли даже на работу выйти, то зачем же вы после обеда пошли с ребятами на лыжах?

-Так, ведь, они сами настояли! Подвалили прямо к дому. С лыжами - все честь по чести. Говорят: секция, мол. Обещал, дескать, длинную дистанцию отработать. Ну, я собрался и пошел. Вышли из поселка, пацаны и давай подначивать. Мол, слабак я, а не учитель: ни драться не умею, ни на лыжах бегать. Я им говорю, что чувствую себя плохо с похмелья. Они мне говорят, что надо похмеляться вовремя. Ну, и бутылка откуда-то появилась. Я подумал, что пара глотков прибавит сил. А потом кто-то сбил меня с ног... Ну, и дальше я уже плохо что помню. Представляете, какие сволочи! Толпа на одного! Я этого дела так не оставлю. Наказать их всех примерно следует!

-Сначала разобраться нужно, как следует.

-Вот, вы и разберитесь! Это же вопиющее безобразие, чтоб ученики своего же учителя избивали!

-Действительно, безобразие. Поэтому мы, уважаемый Владимир Григорьевич, сделаем так: вы сейчас прямо при мне возьмёте лист бумаги и ручку и напишете заявление на предмет увольнения по собственному желанию.

-То есть, как заявление?! Меня, можно сказать, покалечили, и я же еще и наказан должен быть?

-Помилуйте, дорогой! Не двадцать же мальчиков, многим из которых и четырнадцати нет, мне наказывать. К тому же, они, как я понимаю, не столько виноваты, сколько вы сами. Будь я на месте каждого из мальчиков, я поступил бы с вами точно так же. Поверьте, Владимир Григорьевич, хорошего учителя дети не побьют.

-Вы собираетесь поощрять в школе мордобой?

-Ни в коем случае! С ребятами я еще разберусь насчет этого по-своему. А выносить грязь из школы не позволю. Потому и предлагаю вам уйти по-хорошему тихо и спокойно. И Вам будет хорошо, и мне меньше хлопот.

-А Гончарова?

-Что, Гончарова?

- Разве она не понесет наказание? Из-за нее, ведь, весь сыр-бор получился.

-Ну, и что, если даже предположить, что из-за нее? Лично я преклоняю колени перед женщиной, за честь которой бьется столько мужчин. А вы, уважаемый, извините, дурак, если вздумали самоутверждаться за чужой счет. Потому и получили по заслугам. Уходите спокойно и поскорее! В районо я не стану о вашем поведении докладывать, так что сможете еще устроиться. Хотя, если по правде, то в школе вам делать нечего. Вас самого еще очень много учить следует. Пишите заявление и убирайтесь! У меня и без вас полно работы.


Тот же день. Сосновка. Дом Витаускасов.

-Добрый вечер, дети мои! Мама приехала?

-Нет, не приехала.

-Вот так, значит? А-а, ну, да! Она же говорила, что задержится в больнице, если не успеет сдать анализы. Так что, не волнуйтесь, все в порядке: мама приедет во вторник. Может, даже в следующую пятницу. В конце концов, лучше сразу пройти всех врачей, чем потом лишний раз в район выезжать.

-Да, это верно! Только могла бы она и позвонить.

-Куда это она должна звонить, по-вашему?

-Как, куда? На почту. Все ж так делают.

-А вы знаете, сколько это стоит? Звонок-то междугородним считается, чтоб вы знали. А ей там сейчас каждая копейка нужна.

-Ну, мы как-то не подумали об этом.

-А насчет ужина подумали? И всего прочего?

-А как же? Мы же маму ждали.

-Ну, тогда вы молодцы!

-А вы с нами поужинаете? И нам не скучно совсем будет.

-Поужинать с вами? Что ж, по-моему, идея неплохая. Мы тогда сделаем так: я сбегаю домой и прихвачу что-нибудь вкусненькое. А то я, ведь, только на минутку заглянула. Ну, как? Подождете? Я мигом!

-Только вы обязательно приходите! Мы не будем без вас ужинать.

-Да, что вы? Разве я когда-нибудь обманывала вас?

-Как вы думаете, Наталья Николаевна, завтра мама приедет?

-Завтра точно не приедет. И не ждите. Штормовое предупреждение по району: буран будет. Стало быть, ни один самолет не полетит. А как долго будет буран - никто не знает. Может, и неделю будет вьюжить.

-И что же делать?

-Как, что? Жить надо и спокойно ждать. Слушай, ты это брось: вселенскую скорбь на себя напяливать! Какие проблемы? Подумаешь, мать на недельку в город уехала! Она, что, не имеет права раз в жизни своим здоровьем заняться? Уехала! Отец каждый раз на полмесяца уезжает в тайгу - и ничего. А мать один раз поехала, так страшную трагедию развели. Младенцы, что ли? И ты хороша! Нет, чтобы младшего брата успокоить, побеспокоиться о нем получше, так ты сама расквасилась, как капуста. Не трави мне душу и ступай делами заниматься!


21 марта . Сосновка, медпункт.

-Вера Матвеевна! Помогите мне, пожалуйста, разрешить одну маленькую проблему! У вас есть связь с районной поликлиникой?

-А как же? Разумеется, есть! И с поликлиникой, и с больницей у меня телефонная связь. Без связи-то как же? Вдруг что? И "скорая" у нас тут на связи, Наталья Николаевна. Наша "скорая", чтоб вы знали, прямо в аэропорту находится. Потому что у нас "скорая" авиация действует. А что вы хотели, дорогая?

-Вот, что, Вера Матвеевна! Могли бы вы связаться с поликлиникой и выяснить, была ли на приеме у какого врача Витаускас Галина Тарасовна? Она должна была быть там в прошлый вторник. А может, в среду, если во вторник не успела. Очень надо, Вера Матвеевна! Дети волнуются.

-Да это я понимаю! Сейчас, Наталья Николаевна! Подождите минутку! Ну, вот, слава богу, есть связь!


Тот же день. Сосновка, медпункт. Разговор по телефону.

-Регистратура? А-а, это ты, Машенька? Да Вера Матвеевна из Сосновки тебя беспокоит. Ага, доброго тебе здоровья! Да, как? Помаленьку! Слушай, Машенька, глянь-ка, дочка, у вас там Витаускас Галина Тарасовна проявлялась? Ага, из Сосновки. В прошлый вторник, или в среду. К какому? Да кто его знает? Наталья Николаевна, к какому врачу она поехала, вы знаете?

-Нет, не знаю.

-Не знаю, Машенька. Ну, посмотри на участке. Сейчас, минуточку, Наталья Николаевна: карточку ищет на участке. Да, да! Слышу! На месте карточка? Ну? Ничего не записано? А без карточки она могла пойти на прием? Нет? Ой, Машенька, ты поищи там, голубушка! Понимаешь, уехала женщина в поликлинику на прием к врачу. Больше недели уже не появляется, а дома дети одни. Ну, да! Ага, я перезвоню позже.

-Представляете, Наталья Николаевна, карточка на месте, а записей в ней никаких. Вроде, как не была она у них там на приеме.

-Вера Матвеевна, а могла она сразу в больницу попасть?

-Вообще-то, в больницу у нас обычно через поликлинику кладут. Вот, разве что, если "скорая" доставит? Позвоню-ка я сейчас в "скорую". Они если доставляли, то у них непременно все записано. Документы-то при ней были?

-Я думаю, обязательно документы при ней.

-Сейчас позвоню. Да и Машенька, может, что найдет. Найдем мы вашу Галину Тарасовну! Не иголка в стогу.


Разговор по телефону.

-Ага! "Скорая"? Из Сосновки вас беспокоят. Да знаю, что городская! Я не по вызову. Фельдшер я из Сосновки. Да, Ковалева Вера Матвеевна. От нас тут человек в районную поликлинику уехал, назад не вернулся. Ну, да, разыскиваем. Возможно, вы в городе где подобрали? Мало ли? Что? А-а! Женщина это. Витаускас Галина Тарасовна. Ну, да, нерусская. Не знаю, сколько. Средних лет примерно. В прошлый вторник, или среду. Нет?... А в другие дни?... До сегодняшнего нет? Ну, ладно, спасибо!

-Я уже поняла, что "скорая" не подбирала. Тогда, может, стоит в больницу еще попробовать позвонить? Мало ли, возможно, она как-нибудь по договоренности вне поликлиники в больницу устроилась?

-Что ж, давайте, в больницу позвоним. Только вряд ли она там. Если в поликлинике не была... Хотя, кто знает? Бывали всякие случаи. Скажем, люди могли привести в больницу, если, к примеру, человеку плохо рядом с больницей стало.


Разговор по телефону.

-Так, больница. Вот она, наша больница! Приемный покой? Очень хорошо! Девочка, будь добра, скажи, пожалуйста, к вам в течение ближайшей недели поступала такая дамочка: Витаускас Галина Тарасовна? Нет, уважаемая, не могу я приехать, я из Сосновки звоню. Ну, да, фельдшер я тутошный. Разыскиваем мы эту дамочку. Витаускас Галина Тарасовна. Нет, говоришь? А ты внимательно посмотри! Прямо с прошлого вторника начни. Все равно нет? Ну, спасибо! И у них нет, Наталья Николаевна. Погоди, я еще Машеньке звякну. Она, уж, поди, до чего-нибудь докопалась... Машенька, да, это опять я. Что? Нету ничего, говоришь? Слушай, а новую карточку могла она завести? Ну, скажем, если старая потерялась? Старая на месте? Да знаю. Очень прошу тебя, милая, посодействуй, ради Христа! В кабинетах поинтересуйся. Да звонила кругом: нигде нет. Ладно, позвоню.

-Ну, вот, сами слышали, какая ситуация. Не обращалась ваша Витаускас к врачам. Наталья Николаевна, а, может, она и не к врачам вовсе поехала?

-Как, не к врачам? Прямо так и сказала, что нужно ей срочно обследоваться, потому что дальше терпеть нет возможности.

-Ха-ха-ха! Ой, Наталья Николаевна! Какие же мы с вами бестолковые! Все правильно: к врачу она поехала, вот, что! Да, только не туда, куда мы с вами думаем.

-Как это, не туда?

-А так! Она же к женскому врачу, небось, поскакала, если у нее уже не было мочи, как вы говорите.

-Вы так думаете?

-Именно так и думаю! Ну, сами посудите, отчего она так срочно рванула? Да еще в отсутствие мужа. Да еще, как вы сказали, заявила, что обследоваться надо. Погуляла, видать, от мужа с кем-нибудь, а потом обнаружила свой грех. Ну, и полетела исправлять дело. Не иначе, аборт сделала. Вот и пережидает, пока оклемается малость. После абортов бывают и осложнения. А если огласки не хотела, так у кого-нибудь на дому, видать, сделала.

-А разве можно так?

-За деньги все можно. Были б специалисты.

-А вы знаете таких?

-Ну, известных гинекологов, которые в больнице да в поликлинике работают, конечно, знаю. Еще есть двое, которые уже не работают, но могут взяться. А, вот, тех, которые подпольно делают, эти никогда не выставляются. Хотя я по своим каналам попробую что-нибудь выяснить. Но, думаю, что пока я буду выяснять, Галина и сама домой заявится. Это такое дело, что недели-две вполне хватает, чтоб оклематься. Женщины, они, как кошки, живучи.


22 марта 1969 года. Из письма.

"Дорогая Наташенька! Не уверена, что это письмо дойдет до тебя до начала каникул, но я все-таки тебе пишу, чтоб тебе понятна была вся важность момента. Разумеется, позже я отправлю тебе еще телеграмму с сообщением о том, что тебе непременно следует 25 - 26 марта быть в университете на заседании Ученого Совета, на котором планируется окончательное рассмотрение и утверждение твоей программы по мировой культуре. Тюрин на заседании обязательно будет. Он привлек еще к рецензированию профессора Хромкина из НИИ школ. Он ознакомился с твоей работой и выразил полное удовлетворение. Твое присутствие необходимо в обязательном порядке, что бы там, у тебя, ни происходило. Сама должна понимать, что решается твоя судьба и судьба твоего многолетнего труда. Кто, как не ты, так хорошо сможет отстоять твою позицию и твои взгляды? А откладывать далее все эти проволочки уже невозможно. Время не ждет: наука не стоит на месте, и у тебя за спиной могут появиться серьезные конкуренты. В общем, бросай все и лети сюда. Все детали обсудим на месте. 23-го - 24-го я жду тебя у себя на кафедре. Все! Обнимаю! Петракова".


22 марта. Сосновка. Гончаровой. Телеграмма.

"Срочно вылетайте! 25 -26 марта в университете состоится защита программы. Ваше присутствие обязательно! Петракова, Тюрин".


22 марта. Петраковой. Телеграмма.

"Выехать не могу. Защиту прошу отложить сроком до двух месяцев. Подробности письмом. Гончарова".


22 марта. Из письма.

"Дорогая Ольга Васильевна! Только что отправила вам телеграмму с сообщением о том, что в настоящее время я никак не могу уехать отсюда никуда. И даже на такое архиважное для меня мероприятие, как защита моей монографии. Я очень и очень понимаю ваше беспокойство за мою судьбу и за судьбу нашего дела. Поверьте, я тоже беспокоюсь не меньше вас. Более того, я просто не могу найти себе места. Мечусь, как зверь в клетке. Но ситуация, в которой я нахожусь, не дает мне ни единого шанса. Разве что произойдет чудо: небеса разверзнутся, и сам Господь Бог унесет меня на крыльях судьбы.

Ваше письмо я получила, к сожалению, только сегодня. Сегодня же мне принесли и телеграмму. И, хотя каникулы начались тоже сегодня, у меня нет никакой возможности бросить взятые мною обязательства по отношению к детям, которых поручили двумя неделями раньше мне на мое попечение. Разумеется, если бы я знала раньше, что мне предстоит столь важная поездка, то я ни за что не приняла бы на себя такую ответственность. Суть в том, что родители двух детей по своим личным причинам в настоящее время находятся далеко от дома. Детей же они оставили мне до своего возвращения в надежде, что я присмотрю за ними. Сейчас ситуация складывается так, что родителей нет в поселке, вызвать их домой в срочном порядке нет возможности. В ближайшие дни их возвращение невозможно, поскольку рейсовые самолеты летают всего лишь два раза в неделю. Последний самолет был вчера. Следующий будет только через три дня. Но даже, если будет летная погода, и самолет через три дня прилетит по расписанию, то еще не факт, что этот самолет доставит сюда мать этих детей. Если даже предположить, что через три дня на самолете прилетит мать этих детей, и я смогу вылететь на Большую землю, то и в этом случае я не успеваю на заседание Ученого Совета. Вот причины, которые побудили меня отправить Вам телеграмму с отказом присутствовать на Совете. Я прошу вас понять меня и простить за то, что я невольно доставила вам столько хлопот и волнений. Умоляю, объясните, пожалуйста, ситуацию моим рецензентам и членам Совета. До свидания! С искренним почтением к вам, ваша Н.Н.Гончарова".


5 апреля . Сосновка. В доме у Н.Гончаровой.

-Слушай, Наташа, а это правда, что у тебя в универе были какие-то проблемы, и ты из-за них сюда вынуждена была рвануть?

-Кто это тебе сказал?

-Оля.

-А она откуда узнала?

-Ой, да об этом все говорят.

-И что же все говорят, интересно знать?

-Ну, будто бы у тебя в универе был какой-то роман со студентом. А потом он тебя бросил, и ты завалила ему экзамен. Он накатал телегу, и тебя попросили умотать куда-нибудь от греха подальше. В общем, такая вот мрачная история. Это, что, правда?

-Разумеется! Несчастный студент не выдержал провала экзамена и покончил жизнь самоубийством. Студенты в знак протеста устроили перед зданием университета демонстрацию с требованием четвертовать меня на Лобном месте. Опасаясь преследований со стороны прогрессивной советской молодежи, я тайно покинула родной город и приехала в этот медвежий угол. Тебя устраивает такое объяснение?

-Да, ладно, не сердись! Это же не я придумала. Я просто передала тебе то, что болтают всякие дуры.

-Да-а, с очень примечательными страницами моей биографии ты меня, Тома, познакомила. Было бы все это забавно, если бы не было так грустно. Интересно, кому бы это надо было распускать все эти бредни?

-Кому же еще, как не нашей Елене Прекрасной. Она завидует тебе и злится от того, что ты пятерки ее сыну не ставишь. Раньше-то он круглым отличником был. А теперь нет из-за русского языка.

-Как я могу ставить, когда он не тянет?! Пробелы у него серьезные с прошлых лет. Я предлагала ему позаниматься, но он заявил, что мама сама его подтянет. А у нее, вероятно, времени не хватает на сына.

-Ну, да! Чтоб сплетни распространять, на это у нее времени хватает.

-Тома, это еще не факт, что именно она сочинила про меня историю моего падения.

-Да она это! Во-первых, никому это больше не нужно, а, во-вторых, не зря же твои головорезы устроили бойкот ее сыну. Наверное, что-то разнюхали, прохвосты, вот на ее сыне и вымещают свое недовольство.

-Бойкот, говоришь? Откуда ты знаешь?

-Да мои четвероклассники проговорились. А им, вероятно, Ванька Витаускас рассказал. Он же в курсе всех ваших дел.

-Ах, вот оно как?! Ну, ладно, я живо разберусь со всем этим делом. Спасибо тебе, Тома, за информацию!


6 апреля. Сосновка, школа

-Старосту класса, председателя отряда и звеньевых прошу задержаться в классе после звонка. Всем остальным до свидания!

-А что такое случилось, Наталья Николаевна?

-Случилось вопиющее безобразие, друзья мои хорошие! Аля, дверь прикрой, пожалуйста, и пройди к своему месту! У нас разговор основательный будет и, вероятно, нелицеприятный. Я не хотела бы, чтобы кто-нибудь посторонний услышал, как я с вами расправляться тут буду.

На повестке дня, господа присяжные заседатели, у нас всего один вопрос, на который я желаю получить предельно исчерпывающий ответ. Кто дал вам право, уважаемые граждане, учинять гнусный самосуд над гражданином Колесниковым Юрием и подвергать его свободную личность репрессиям и остракизму, а также объявлять ему так называемый бойкот от лица всего класса?

-А что такое остракизм, Наталья Николаевна?

-Это гонение, сударь. В данном случае, незаконное.

-Да он сам свинья порядочный. А мать его брехню всякую по поселку распространяет...

-Заткнулся бы ты, Медведь, а! Кто тебя просил про мать варежку разевать? Не слушайте вы его, Наталья Николаевна!

-Стоп! Я требую от вас не характеристику на гражданина Колесникова, а вполне точный ответ: на каком основании вверенный мне ученический коллектив учиняет расправу над личностью?

-На том, чтобы он не вякал всякую брехню.

-Извольте, товарищ, изъясняться на русском языке, а не на воровском сленге!

-Ну, Колесник, то есть, Колесников...

-Он, Наталья Николаевна, совершил бесчестный и жестокий поступок по отношению к октябрятам из младших классов. За это класс временно отстранился от общения с Колесниковым. Только и всего, Наталья Николаевна.

-Та-ак! Стало быть, правду вы мне, господа, говорить не желаете?!

-Не спрашивайте нас, пожалуйста, больше, Наталья Николаевна! Мы просто не можем вам рассказывать.

-Ну да, понимаю! Вы же благородные защитники униженных и оскорбленных. Сплошные Робин Гуды и Дартаньяны с отважными мушкетерами, способные размахивать шпагами во все стороны без разбору. Новиков, ты когда-нибудь ставил себя на место другого? К примеру, на место Колесникова?

-Зачем?

-Затем, чтобы легче было думать головой, прежде чем совершать бесправное деяние.

-Да это он совершал!

-А ты еще считать не разучился, математик? Тогда прикинь в уме уравнение: он один, а вас весь класс. И вы все против него одного ополчились. Какова арифметика, а? И хотите, чтобы он у вас на глазах исправился. Или просто заткнуть ему рот решили? Ну, так вяжите его, тряпкой рот затыкайте, на цепь сажайте, пытку ему учините с пристрастием! Ах, еще не дошли до этого?! Лет этак через десять дойдете, когда сила будет в руках и власть? Когда научитесь прикрываться законами и благородными целями? Когда ради высокой идеи не жалко будет и головы положить? Чужие, разумеется, головы, а не свои. Что скажешь, господин народный защитник?

-Ну, я вовсе ничего не думал такого, Наталья Николаевна!

-А когда думать изволите, сударь?

-Ну, мы это...

-В общем, так! Я приказываю вам, товарищи матросы, сержанты и старшины: а) все свои безобразия в сторону гражданина Колесникова Юрия немедленно прекратить и наладить с ним товарищеские отношения; б) довести до сведения Колесникова о вашем изменении курса политики и принести личные извинения за нанесенный моральный ущерб; в) доложить мне о предпринятых действиях в течение 24 часов. Время пошло. Всем все понятно, граждане заседатели?

-Понятно.

-Тогда все свободны. До свидания!


Тот же день. Сосновка, спортплощадка за школой.

-Видал, Мишка?!

-Ну, что? Видал, видал! Пристал, как банный лист! Я вам сразу говорил, что ничего хорошего не получится. Меня кто-нибудь послушал?

-Да ладно, не кипятись. Как ты думаешь, она знает, за что мы с Колесником так?

-Конечно, знает. Она все про нас знает. Ты еще чихнуть не успеешь, а она уже знает.

-Тогда чего она за него заступается?

-А ты думал, что она тебе спасибо скажет? Тем более, что и вправду зря мы так на Колесника. Он-то в чем виноват, что у него мать такая?

-Да он же и сам языком молол, как помелом.

-А ты хотел, чтобы он против своей матери пошел? Ты, вот, пошел бы против своей матери?

-Да чё ты пристал ко мне?

-Ну, вот! Мать ему велела, вот он и пошел трезвонить. А сам Юрка, может, нормальный пацан. Он же не виноват, что ему такая мать досталась. Родителей, между прочим, не выбирают.

-Ну, хватит, мальчики! Что вы, как петухи, ей-богу? Пойдем лучше к Юрке, пока его мать в школе.

-А чего мы у него забыли?

-Ничего не забыли. Нам надо выполнить, что Наталья Николаевна велела. А у нас всего 24 часа.

-Уже меньше на целых полчаса. Только, я думаю, что Юрка не выйдет на улицу. Побоится. Небось, подумает, что мы его колотить собираемся.

-Дожились, братцы, что нас уже, словно бандюганов, боятся.

-Честный человек не станет бояться.

-Да хватит вам, говорю же! Вы на углу подождите, а я позову Колесника. Меня он бояться не станет.

-Правильно! Пусть Алька идет. Он Альку уважает.

-Конечно! С чего бы не уважать, если Алька с ним, как предательница, все время разговаривала.

-Вовсе я не предательница! Просто я с вами не согласна была. Еще и сижу за одной партой.

-А ты, что, Миха, на самом деле будешь извиняться перед ним?

-Нет, понарошку! Сказала же Наталья Николаевна, чтоб установили товарищеские отношения. И я не собираюсь приказы не выполнять. Так что и я буду извиняться, и все остальные. Еще и доложить надо об исполнении.

-Вот ты сам и доложишь.

-Не, я думаю, пусть Алька Наталье Николаевне скажет.

-А почему я? Я, между прочим, ни с кем никаких бойкотов не устраивала.

-Да, пойми ты, с тобой Наталья Николаевна, во-первых, по-дружески будет разговаривать, а, во-вторых, тебе же удобней будет в домашней обстановке все доложить.

-Сами заварили кашу, а теперь кто-то должен расхлебывать.

-Ну, ладно, иди уже! Про нас только Юрке ничего не говори.

-Но он же спросит, зачем я его на улицу зову.

-Тогда придется ему рассказать, что мы решили с ним помириться.

-Так он и поверит!

-А ты объясни ему так, чтобы поверил. Только про то, что Наталья Николаевна приказала, не говори.


8 апреля. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Кто вы такой, и почему вы в моем доме?

-Я доктор. А здесь потому, что привожу вас в чувство. Слава богу, похоже, что уже привел. Вообще, скажете "спасибо" вашей фельдшерице. Большая умница: все правильно сделала. А главное, вовремя. У вас, дорогуша, сердечный приступ был сегодня. Вы знаете, что у вас порок сердца?

-Знаю. Врожденный. А, что, так уж все сильно скверно было?

-Да с сердцем, в общем-то, как обычно при пороке бывает. Тут ваша спасительница вовремя подоспела. Но при падении вы шибко головой ударились о порог. Это и осложнило дело.

-Как вы тут оказались?

-Авиация. А как еще иначе? Как сигнал поступил, так сразу и прилетели. Хотя, я уже сказал, что жизнью вы вот этой женщине обязаны.

-Да, ну, уж скажете: обязаны, ей-богу! Это она собаке своей обязана, а потом уж мне. Собака всех на уши подняла. Да, вон, Варвара Дмитревна вам все и расскажет.

-Давайте, только не сейчас, дорогие женщины! Обрадовались, что человек в себя пришел. У нее, между прочим, сильное сотрясение. Покой нужен ей! Абсолютный покой! И главное, никаких телодвижений! Я бы с удовольствием забрал вашу больную в больницу, да боюсь, растрясем по дороге: еще хуже станет. Не будем лучше дергать с места. Тем более, что здесь, на участке, такая умница. Вы, Вера Матвеевна, делайте все, как я сказал. А мы уж, пожалуй, тронемся в путь, а то темнеть скоро начнет - не долетим. Три недели постельного режима, а через три недели обязательно вам следует приехать в район к кардиологу. Да и к невропатологу обязательно зайдите. Сотрясение мозга - не шуточки: осложнения могут быть серьезные. Выздоравливайте! И приезжайте на прием через три недели обязательно! Всего доброго!


Тот же день. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Сколько времени сейчас, Вера Матвеевна?

-А половина седьмого, голубушка! Да зачем тебе время? Ты, знай, лежи себе и отдыхай, а об времени и не думай. Думать да беспокоиться вообще тебе сейчас вредно. Я, вот, тебе сейчас капельницу доделаю и побегу в медпункт. А тут с тобой, касатушка, Варвара Дмитревна посидит, или Алька. Она, дурочка, полдня белугой проревела. А чего реветь-то? Что ли, мы дела своего не знаем? Вон, сидит и на меня дуется, поди. Я ее тут давеча выставила вон, когда тебя-то отхаживали с Варварой Дмитревной. Тут тебя в состояние приводить нужно, а они со Стрелкой путаются под ногами. Эта ревет, а Стрелка лает и к лицу норовит лизать. Ну, я за дверь-то их обеих и выставила.

-А как она тут оказалась?

-Алька-то? Да, ведь, она-то меня и прибежала звать. Я скорей похватала все, как есть, и бегом сюда. А тут... Батюшки светы! Ты прямо вон там, за дверью. Голова на пороге, а кровищи-то! Лужа, поди! На лице ни кровинки, и никаких признаков жизни. Глянула я, и страх взял: думала, что убил кто. Ну, размышлять-то некогда. Я давай смотреть, что к чему. В общем, повозилась маленько. Варвара тут тоже была. Мы с ней в комнату тебя доставили. А уж потом, когда сердце пошло на лад, голову тебе привели в порядок да на постель перенесли. Испугала ты нас, голубушка, спасу нет! Главное, чувствую, что сердце работает, и пульс пошел, и давление есть, а в сознание никак не приходишь. Ну, я сразу смекнула, что с головой нелады: от нее сознания нет. Я тогда в "скорую" и позвонила. Быстро домчались, минут через сорок уже и тут оказались. Доктор-то молодец оказался! Слышь, по рации своей все переговаривался, докладывал, что и как делает. А они ему: вези, мол, да вези в больницу. А он говорит, не могу, дескать, рисковать: можно не довезти. Ну, вот, и капалка вся прокапалась. Побегу я. Там еще у Соловьевых ребенок с высокой температурой. Да и заболтала я тебя, поди.

-Спасибо, Вера Матвеевна! Мне и неловко ужасно, что я столько хлопот вам доставила.

-Мне что? У меня работа такая, девонька! А, вот, их ты и вправду шибко напугала.

-Иди, иди! Я посижу ужо! Все равно никакого дела: в школе никого. А Николай Павлович приказали, чтоб я тута все время сидела, пока и не полегчает. Он уж, сердешный, раза три прибегал наведываться: что и как тут. Говорю: "Идите, Николай Павлович, и не беспокойтесь: управимся, как надо". И Алька, опять же, тута кукует. Даром, что сырость разводила, да и про дела не забывала: с печкой управлялась, воды натаскала, да прибрала у порога все. Молодец девка!

-Тетя Варя! А вы тоже идите домой! А я с Натальей Николаевной останусь. Она все равно уже уснула. Небось, до утра теперь будет спать. А я с ней останусь. У нас дома-то никого нет. Печку Ванька натопил, а больше и делать нечего.

-А где сам-то он?

-Ванька? Да Тамара Семеновна к себе домой забрала. А мне велела тут быть, пока Наталья Николаевна выздоровеет. Мишка Новиков и раскладушку для того притащил, чтоб я тут ночевала. А у вас дома работы навалом: и семья, и хозяйство.

-И то верно, девонька! Пожалуй, и взаправду пойду, если ты надумала остаться. Только, если что, в сей момент лети за мной, или к Вере Матвеевне. Дверь запри хорошенько и никого не пускай! Да и сама не шуми тут как-нибудь! Сама знаешь, покой нужен Наталье Николаевне.

-Не волнуйтесь! Я же не маленькая.


10 апреля. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Сколько времени, Аля?

-Без пяти десять, Наталья Николаевна. А вы что не спите? Может, вам что-нибудь надо? Вы скажите, я все сделаю.

-Ты почему здесь?

-А где мне надо быть?

-Дома. Уже поздно. Иван может испугаться.

-Не испугается. Он у Тамары Семеновны уже вторую ночь ночует. А я тут.

-Это хорошо, что ночует.

-Вам плохо? Может, позвать кого-нибудь?

-Не надо. Просто затылок слегка болит.

-Давайте, я вам подушку поправлю! Он болит потому, что у вас там рана. А если подушку вот так подложить и голову чуть-чуть повернуть, то на рану давить не будет. Ну, как, легче сейчас?

-Спасибо, легче!

-Ну, вот! Поспите, пожалуйста! Голова у вас горячущая. Наверное, температура есть.

-Не беда. А ты, что ж, всю ночь собираешься просидеть?

-Нет. Еще немножко посижу и буду укладываться.

-Но у меня, дружок, нет второй кровати.

-А мне Мишка Новиков, вон, раскладушку из дому принес и теплое одеяло.

-А как ты, Алевтина, вообще, тут оказалась? Ну... когда мне плохо стало?

-Да, я же в школу пошла. Мы ж с вами договорились музыкой позаниматься. Ну, вот, я пришла, а тетя Варя говорит: "Чего заявилась? В школе никого нет". Я говорю: "Мы с Натальей Николаевной договорились на пианино заниматься". Тут, слышим, Стрелка за дверьми лает и в дверь лапами бьет. Тетя Варя пошла посмотреть, дверь открывает, а Стрелка влетела в коридор, и - к нам. А потом к двери. Тетя Варя говорит: "Что-то неладно: зовет Стрелка куда-то". Ну, мы и побежали вслед за Стрелкой. Она прямо к вашему дому. Вон, опять в коридоре скулит. Услышала, что мы про нее разговариваем. Может, пустим ее в комнату, а!? В коридоре ж холодно.

-Впусти, конечно! Как не пожалеть милую собачку, если она такой подвиг совершила?


14 апреля. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Эй-ей! Алевтина! Подниматься надо лежебокам! Солнце уж в окна заглядывает.

-Ой, Наталья Николаевна! Зачем вы встали?! Вам же нельзя!

-Отчего же, нельзя, если я себя прекрасно чувствую? Валяться и изображать из себя больною только потому, что так велят врачи? А мой организм повелел мне вставать и заниматься делами. Так, что быстренько приводи себя в порядок и продвигайся к столу. Я уже завтрак приготовила.

-Ох, и достанется же вам от Веры Матвеевны!

-А если мы не будем ей ничего рассказывать, то, может, и не достанется.

-Как же, не будем. Она, вон, уже сюда идет. Собственной персоной.

-Та-ак! Что я вижу? Не заблудилась ли я, часом, адресом? Это ж как понимать тебя, голубушка, следует? Позавчера едва со светом не простилась, а сегодня уже бегать намылилась?

-Да, ладно, Вера Матвеевна! Не велите казнить, но велите миловать! Садитесь-ка, лучше, с нами чайку попить! Держу пари, что спозаранку вы уже на ногах, а во рту ни маковой росинки. А мы вас чайком побалуем с вишневым вареньицем.

-Ох, и лиса ж, ты, оказывается, Наталья Николаевна! Чайку, так и быть, попью с вами за милую душу, а бегать по дому все одно не дозволяю. Тебе не меньше двух недель вылежать требуется.

-Вера Матвеевна! Дорогая моя! Да, ведь, за две недели такой жизни я с тоски помру. А так-то, на ногах, я скорее человеком стану.

-Вот так всегда бывает: лечишь их, лечишь, спасаешь от смерти, а они потом сами опять в петлю лезут. Это по-божески?

-Это форменное безобразие! Но так уж человек устроен.

-Ладно. За чай спасибо огромное! Что вы с ним делаете, что он такой вкусный у вас?

-Шепчу благословения, Вера Матвеевна.

-Благословения с чаем - это чудесная штука! Тогда нет ничего удивительного, что вы, как птица Феникс, в один миг воскресаете. Ну, побегу я, пожалуй, дальше. Нынче больных много. Прямо напасть какая! Никакого продыху. И все-таки, постарайтесь хотя бы теперь больше отдыхать!

-Слушаюсь и повинуюсь! Прямо сейчас и будем отдыхать. Алевтина, со мной на прогулку пойдешь?

-Куда?

-В лес, куда же еще? Будем свежим воздухом наслаждаться. Погода-то, гляди, какая великолепная: "Мороз и солнце! День чудесный!"

-А Ваньку возьмем с собой?

-Обязательно! Давай, беги за ним скорей, а я собираться буду.


Тот же день, вечер.

-О! Здравствуйте! А тут, что, больных уже нет?

-Добрый вечер, Тамара Семеновна! У нас тут все здоровые.

-Вот так, значит? Мы там всем коллективом испереживались, понимаешь ли, за твое здоровье, Наталья Николаевна, а они тут песни распевают.

-А, что ж, по-вашему, я должна все время стонать и жаловаться? Не дождетесь! Раздевайся, Тамара Семеновна, пожалуйста, и присоединяйся к нам.

-Да, я, собственно, заскочила на минуту. За Иваном. А то темнеет уже, поздно потом будет ему одному идти.

-А можно, я еще немножко побуду! Завтра ж не в школу? Ну, еще самую чуточку!

-Ага, Тамара Семеновна! И вы с нами немножко посидите! У Натальи Николаевны такой вкусный чай с вареньем.

-Насчет чая с вареньем я в курсе. Ну, ладно, посижу, тем более что я, в первую очередь, к Наталье Николаевне в гости шла.

-А что, ребята, может, Иван останется с нами? Поживет здесь, пока родители возвернутся. Я думаю, что через день-другой мама ваша приедет, да и отец уже скоро с вахты вернется.

-Что, правда, Наталья Николаевна?

-Конечно! У меня тут не хоромы, но места всем хватит. И Тамара Семеновна тоже так думает. Правда, ведь, Тамара Семеновна?

-Я, вообще-то, еще ничего не думала по этому поводу. Но, раз вам всем так удобно, то почему бы и нет?

-Удобно, удобно, Тамара Семеновна!

-В общем, не тяните резину, а одевайтесь и дуйте домой за постелью. Не забудьте зубные щетки! Ну, можете прихватить, что вам там особенно дорого.

-Тома, ты не сердись, что я у тебя пацана перехватываю. Понимаешь, дети очень без родителей тоскуют, а тут еще и между собой разлучили. Пусть уж они вместе побудут, пока родители объявятся. Кто знает, как и что с матерью? Если что и страшное, так хоть вместе будут переживать горе. Кстати, Витаускас, действительно, через день другой с бригадой уже в поселке будет. Я выясняла у начальника. Приедет, пусть сам и разбирается с детьми.

-Это все разумно, конечно, Наташа, но, ведь, ты-то еще в таком состоянии.

-В каком я состоянии? В очень хорошем. Понимаешь, дело в том, что Альку от меня колом не выгонишь. Она ж общественное поручение класса выполняет. А мы с детьми сегодня ходили в лес. Потом они у меня тут хозяйничали. Дети, кстати, очень хорошие и трудолюбивые. И мне много помогли, и о своем доме не забыли. А мне, ей-богу, с детьми легче. Они ж ни хныкать, ни скучать не дают.

-Счастливая ты, Наташа! Дети тебя любят!

-Так, ведь, и я их люблю! Они отвечают мне взаимностью.

-Я ж тоже детей люблю, но мне почему-то такой взаимностью не отвечают.

-Томочка, дорогая! Своих учеников следует любить не только во время урока. И не только за их успехи в учебе и поведении. Их надо любить всегда, везде и во всем, и без всяких условий. Их надо любить просто потому, что они дети, а уважать потому, что они все, каждый из них, - незаурядные личности. Я это знаю и чувствую всем своим нутром. А они чувствуют, что я так чувствую... А вот и ребята! Быстро же вы смотались!

-Наталья Николаевна, а Ванька велосипед свой прикатил. Я ему говорила, что не надо, а он меня не слушает.

-А чем нам его велосипед помешает? Он же в коридоре стоять будет.

-Ага, в коридоре Ванька хочет Волчика поселить.

-Конечно! На улице же холодно.

-Но в коридоре уже Стрелка живет.

-Ничего, как-нибудь вдвоем поместятся. А что Волчик один дома делать будет? Он и так истосковался весь без хозяев.

-Да, ладно, не спорьте! Пусть и Волчик будет, и велосипед, и Стрелка! Действительно, ну, что мы будем мелочиться с этими несчастными квадратными метрами? Люди в лесу в двухместных палатках по пять человек размещаются - и ничего. А у нас целая квартира в распоряжении.

-Да, Наталья Николаевна, я с вами очень даже согласен.


16 апреля. Сосновка. В лесу.

-Подавайте мне лыжную палку, Натали! Я помогу вам выбраться. Вот так! Нет, лыжу поверните вбок, а то опять в яму съедете! Ногу поверните в сторону! Правильно! Руку давайте! Ну, вот и готово! Все нормально? Ушибов нет? Ранений тоже? Ну, и прекрасно! Давайте, я помогу вам пристегнуть лыжи! Вот! Готово все! Можно теперь дальше двигаться. Здравствуйте, Натали!

-Здравствуйте! А почему вы меня так назвали?

-Как? Ах, "Натали"? Да, ведь, вас же Наталья Николаевна зовут, правда?

-Правда! Откуда вы знаете? Вы здешний? Что-то я вас не встречала, по-моему. Хотя лицо ваше, кажется, мне знакомо.

-А вам не нравится, как я вас назвал?

-Нет, почему же, очень нравится. Кто вы такой?

-Александр Новиков. Лесоруб. Я вашего ученика Михаила брат.

-А-а, вот, в чем дело! То-то, я вижу, что лицо ваше мне очень знакомо. Вы, кажется, однажды приходили на родительское собрание?

-Было дело. Родителям недосуг было. А у меня как раз свободный день был.

-Почему я вас в поселке не встречала?

-Так, ведь, в лесу я почти все время. Мы, лесорубы, работаем вахтовым методом: полмесяца в лесу, а пять дней дома. Потом опять в лес.

-Погодите, так вы у Витаускаса в бригаде работаете?

-Нет, его бригада на дальней делянке, а наша здесь недалеко, в шести километрах отсюда. Но и мы, как они, почти все время в лесу.

-А Витаускас скоро в поселок вернется?

-Так тоже сегодня вернулся. У нас же завтра зарплата. Получим зарплату, погуляем дней пять-шесть, и опять в лес.

-Вы, по-моему, "гуляли" уже совсем недавно.

-Да нет, это я полечиться приходил. Температура у меня была. Ну, бригадир и отправил домой. Велел отдохнуть сутки-двое, а, заодно, и новые наряды прихватить в конторе.

-"Отдохнули" вы на славу, насколько мне известно.

-А, это вы насчет Хиппача вашего? Так, ведь, он сам нарвался. Не люблю трепачей! Тем более подлых.

-Послушайте, скажите, а зачем вы водку пили перед дракой?

-Да, шут его знает! Понимаете, я, вообще-то, драться совсем не умею. Да и терпеть этого дела не люблю. К тому же, говорю, температура была. Ну, думаю, надерусь, чтоб потом не стыдно было.

-Ну, и что? Не стыдно было?

-Представьте себе, вовсе нет. За себя бы я ни в жизнь не полез в драку.

-Значит, это за меня вы вступились?

-Выходит, что так. Только вы не думайте: я и за другую б женщину так же...

-Что ж, я не сомневаюсь в этом.

-Правда? Вы считаете, что я не должен был?

-Как вы сейчас-то здесь, в лесу, оказались?

-Я шел за вами. Когда вы к этой горке пошли, я сразу понял, что будете спускаться. А эта горка пока еще крутовата для вас. Тем более что сейчас снег скользкий, как лед, и твердый. Тут и опытному лыжнику трудно управиться.

-Почему я не заметила вас?

-А это потому, что когда вы в лес приходите, вы, кроме леса, никого не видите. А это, кстати, совсем не безопасно.

-У меня Стрелка со мною.

-Выбраться из этой ямки Стрелка вряд ли вам помогла бы.

-Это правда. Вам огромное спасибо! Выходит, что теперь я вам обязана?

-Никто никому ничего не обязан. Помочь нуждающемуся - это норма для всякого человека.

-А вы очень интересный человек.

-Вам, действительно, со мной интересно, или это знак признательности?

-Мне с вами очень интересно! Представьте себе, что теперь я даже сожалею, что не знала вас раньше.

-Послушайте, Натали! ... Простите, Наталья Николаевна!

-Нет-нет, мне очень нравится! ... Называйте... Кстати, а почему вы меня так назвали?

-Потому что... Натали, вы же, ведь, полная тезка жене Пушкина. Разве вам не говорили об этом?

-Говорили... Да, я знаю... я думаю, что это, действительно, так... Странно...

-Что, странно?

-Все! Вы не находите странным, что вы Александр, а я Натали? Александр, вы, ведь, специально пошли за мною в лес?

-Но я не толкал вас с горы специально. Поверьте, Натали, я не стал бы подходить к вам, если бы с вами было все в порядке.

-Почему?

-Потому что... Смотрите, мы уже почти в поселке. Как быстро мы дошли! По-моему, вам это машут.

-Ну, да. Это ребятишки. Ученики мои. Они, почему-то, вообразили, что меня следует опекать.

-По-моему, они правильно вообразили.

-А не слишком ли много опеки для одного человека?

-Я не думаю, что много. Здесь тайга, Натали. А в тайге не все так просто, как вы думаете. Послушайте, Натали, вы позволите мне еще раз встретиться с вами?

-Почему только раз?

-Как вы сказали?! Простите, вы хотели сказать, что вы согласны..., то есть... вы не против, если я приглашу вас... Хотя, нет, Натали! Можно, я зайду когда-нибудь к вам?

-Но у меня дети в доме, Александр!

-Я знаю! Нет, вы, вероятно, не то подумали! Я вовсе не хотел...

-И я не хочу! Я совсем вас не знаю, хотя, мне кажется, что вы хороший и добрый парень.

-Вы, правда, так считаете?

-Я сказала то, что думаю. Но я прошу вас: не надо обгонять время и торопить события! Я очень хочу относиться к вам с уважением. И хочу, чтоб и вы уважали меня впредь, как уважали до сих пор. До свидания, дорогой мой рыцарь!

*

-Наталья Николаевна! Наталья Николаевна! Папа приехал!

-Знаю, ребята! Это прекрасно! Я думаю, что вам надо скорее домой бежать. Отец же соскучился, небось. Встретить следует по-человечески. Да и накормить надо, как полагается.

-Ну, да, мы так и хотели. Только вам побежали сказать. А откуда вы знаете, что приехал? Вы ж в лесу были.

-Сорока на хвосте принесла.

-Да, ладно! Вы с кем там стояли? С Новиковым?

-Да.

-Это он вам сказал про папу?

-Да.

-А вы с ним встречаетесь, Наталья Николаевна?

-Нет.

-А чего он за вами в лес потащился?

-Та-ак! Это уже, надо понимать, вы ко мне с допросом с пристрастием?

-И вовсе не с допросом, а интересуемся.

-Рано еще такими делами интересоваться. Аля, ты скажи, пожалуйста, папе, чтоб он зашел ко мне, когда сможет. Хотя, нет! Не нужно говорить. Я сама к вам зайду вечерком.

-Да, лучше зайдите. Только обязательно сегодня. А то завтра он деньги получит и начнет свою водку хлестать. Тогда с ним ни о чем не договоришься.

-Что же, так сильно пьет?

-Когда как. Но теперь напьется, если мамы нет.

-Зайду сегодня. Но только вечером. Сейчас и ему надо прийти в себя, и у меня есть дела.


Тот же день. Сосновка. В доме Н.Гончаровой

-Стрелка, назад! Это свой! Место, говорю! Назад! Вот так, спокойно! Видишь, я пускаю. Проходите, проходите, пожалуйста, Юргис Альбертович! Теперь она уже не будет бросаться. Она вас обнюхала.

-Да, у вас тут защита мощная, Наталья Николаевна. Здравствуйте!

-Добрый вечер! А я как раз к вам собиралась. Вам, вероятно, Аля говорила?

-Да. Но я решил сам зайти к вам. Видите ли, дома не совсем удобно было бы разговаривать.

-Это вы совершенно правильно говорите. Ни к чему детям взрослые разговоры слушать. Вы уже в курсе, я полагаю, насчет вашей жены?

-Да, в курсе.

-Видите ли, Юргис Альбертович, я пыталась, насколько это было возможно, навести справки. Звонила и в медицинские учреждения, и в морг, и в милицию. Сведений никаких. Из милиции сообщили, что объявить розыск не имеют права без заявления родственников. Но я же не родственница. Детей я не стала впутывать в эти дела. Они очень расстроены. Более того, я уверила их, что мама в больнице. Думаю, что говорить им какую-нибудь правду следует лишь тогда, когда мы будем знать эту самую правду.

-Да, я тоже так думаю. Вам спасибо за хлопоты! Только очень сильно вы за мою жену не волнуйтесь. И разыскивать ее не надо. Ничего с ней не случилось. Я уверен. То есть, я хотел сказать, что никуда она не пропала. Просто уехала куда-нибудь. Скорее всего, домой укатила. Ну, туда, откуда мы приехали. Она уже не первый раз так делает.

-Как, укатила?! А дети? Они же места себе не находят.

-Ей бы кто-нибудь об этом сказал. Маленьких бросала. А теперь, она считает, они уже взрослые.

-Ой, что вы такое говорите? Маленькие, взрослые - они же беспокоятся, страдают. Да и мы все чего только ни придумали, переживая за нее.

-Да не переживайте, еще раз говорю! Я точно знаю, что погуляет месяц-другой и приедет, как ни в чем не бывало. Хотя детишкам, действительно, не следует ничего этого знать. Вы правильно придумали насчет больницы.

-Это она сама так сказала перед отъездом. Поехала-то в больницу. Обещала через три дня вернуться.

-Ну, ладно, не будем о моей жене! Приедет, говорю вам. Я ее знаю. Я, вообще-то, о детишках с вами хотел переговорить. Понимаете, послезавтра мне опять в лес надо...

-Почему так скоро? У вас же отгулы должны быть.

-Правильно, отгулы. Да завтра у нас получка. А после получки, как известно, вселенские пьянки у нас устраиваются. А мне, честно говоря, совсем не до пьянки. Лучше в лесу деревья валить. В общем, я решил в лес идти. А с детишками опять вас хочу просить остаться. Кроме вас, у меня не к кому и обратиться. Ей-богу! Да и дети к вам привязались. Приглядите, пожалуйста, еще немного, очень прошу! Я заплачу вам за хлопоты.

-Да что вы? За что же платить?

-Ну, на питание и на всякое такое, во всяком случае, я обязан оставить. Очень прошу!

-Да, не беспокойтесь! Конечно, я не брошу ребят, какой может быть разговор? А насчет жены вы все-таки сообщите, пожалуйста, в милицию. Я ж не имею права.

-Хорошо, сообщу! Но только потому, что вы это просите. Пожалуйста, не бросайте детей!

-Езжайте спокойно, Юргис Альбертович! Я же сказала, что не оставлю их.


Тот же день. Сосновка. В доме Н. Гончаровой.

-Наталья Николаевна, а вы там, на юге, хорошо жили?

-В каком смысле, "хорошо"?

-Ну, у вас там квартира была?

-Нет, у нас там свой дом. Он и сейчас есть. В нем живут мои родители. Ну, и я, когда нахожусь дома.

-И больше никого у вас нет?

-В смысле, родственников - конечно, есть, Алечка. У меня, кроме родителей, еще сестра имеется. Кроме того, с нами еще живет Муся. Муся - это моя няня и домработница одновременно. Я тебе про нее говорила.

-А почему ее так зовут?

-Это я назвала так, когда была еще совсем маленькой, потому что она Маруся. К тому же, мне она была настоящей мамой, и сначала я называла ее "мамусей", а потом уж укоротила до "Муси". Мы с моей Мусей - большие друзья. Еще в доме у нас водятся огромный кот - перс Маркиз и терьер Форд, которого мы зовем Мордаунд.

-А сестра младше вас, или старше?

-Младше. Ее в этом году устроили в университет.

-А почему устроили?

-Потому, что сама она не слишком туда стремилась.

-А вы ей помогали поступить?

-Ну, разумеется. Она же сестра моя. И мне, конечно, хочется, чтобы она получила приличное образование.

-Я думаю, что вам хорошо было дома.

-Почему ты так решила?

-Вы с таким удовольствием рассказываете.

-Хорошо, по-видимому, там, где нас нет.

-А здесь вам хорошо?

-Неплохо, я бы сказала.

-А все-таки?

-Здесь никто не мешает мне работать.

-Значит, там вам мешали?

-Не то, чтобы мешали. Наоборот, даже делали вид, что помогают. Но меня их "помощь" никак не устаивала.

-А ваша работа - это то, что вы пишете все время?

-Да.

-А что вы пишете?

-Именно сейчас пишу статью в журнал. А вообще работаю над диссертацией.

-А что это такое: диссертация?

-Диссертация - это такая научная работа, в основном, исследовательская, которую представляют на соискание ученой степени: кандидатской или докторской. То есть, соискатель ученой степени пишет диссертацию, потом ее защищает на специальном Ученом Совете. И если защита проходит успешно, то соискателю присваивают степень кандидата наук или доктора наук.

-А что лучше: кандидат или доктор?

-Конечно, доктор выше. Сначала нужно стать кандидатом, а уж потом кандидат пишет новую диссертацию, чтоб стать доктором.

-А вы кандидатом готовитесь быть?

-Ну, да!

-А где они работают?

-Кто? Кандидаты?

-Да. И доктора тоже?

-В принципе, могут работать везде в тех сферах, которые в той или иной степени связаны с их научной деятельностью. Но на практике чаще всего эти научные деятели работают в высших учебных заведениях или научно-исследовательских институтах.

-Значит, вы, Наталья Николаевна, научный деятель?

-Ну-у! Это ты громко сказала! Я занимаюсь наукой. Впрочем, практикой тоже, коль скоро, в школе работаю.

-Тогда вам нужно жить в городе.

-Почему ты так решила?

-Потому что там ваш университет. Вы же сами сказали, что научные деятели работают в высших учебных заведениях.

-А я и работаю. Меня еще никто из университета не увольнял. Просто, в настоящий момент я нахожусь в творческом отпуске, который положен всем, кто работает над диссертацией. А где я провожу этот самый отпуск, это мое личное дело. Хоть в тайге, хоть в пустыне, хоть на Северном полюсе. Главное, чтоб я работала над диссертацией. И, как видишь, я добросовестно занимаюсь своим делом.

-Да тут же у вас и без диссертации сколько всяких дел и обязанностей: и уроки, и внеклассные мероприятия, и факультатив, и еще с классом сколько возитесь. А тут еще и мы с Иваном на шею вам сели.

-Ну, положим, вы с Иваном никому никуда не садились. Это я сама предложила вашим родителям свои услуги. А что касается всяких школьных дел, так они напрямую связаны с моей научной работой. Я ж специально пошла в школу работать, чтобы скорее и успешнее продвигались дела в науке.

-Все равно вы когда-нибудь от нас уедете.

-Уеду, вероятно. Но когда - никто не знает. Все будет зависеть от того, как будет продвигаться моя научная работа. Видишь ли, моя научная работа - это не только кандидатская диссертация. Если бы была только диссертация, то я защитила бы ее еще в прошлом году, не выходя из стен университета. Дело мое выходит далеко за рамки диссертации. Впрочем, об этом, Аля, говорить нужно очень долго. Поверь, дружок, сейчас нет для этого никакого времени. Поздно уже, и тебе давно пора смотреть десятые сны. А у меня еще куча дел.

-Я-то, конечно, спать буду, а вы, Наталья Николаевна, вообще когда-нибудь спите? Мы с Иваном засыпаем - вы за столом сидите. Просыпаемся - вы на кухне колдуете. И днем все время у вас дела. Совсем не отдыхаете. А потом таблетки глотаете. И еще вы стонете во сне.

-Неужели?

-Ага! Я уж несколько раз просыпалась из-за этого. Что вам Вера Матвеевна сказала? Что вечерами перед сном гулять на свежем воздухе нужно. А вы перед сном с бумагами и книжками не расстаетесь. Вы теперь обижаться на меня будете за то, что я вам это сказала?

-Ни в коем случае! За правду не обижаются. А ты ж правду сказала. Действительно, мне следует как-то пересмотреть свой график работы, чтобы дело было не в ущерб здоровью. Понимаешь, Аля, я сама глубоко убеждена в том, что больной человек - это всегда обуза для кого-то. А если человек приобрел ту или иную болячку по своей глупости или неосмотрительности, то тогда он обуза вдвойне. Я непременно прислушаюсь к тому, что ты мне сказала.


25 апреля . Сосновка.

-Альк, я все хотел тебя спросить, как вы там с Иваном у Натальи Николаевны живете?

-Нормально живем! Хорошо. А что это ты, Мишка, разбеспокоился так?

-Да, ничего. Просто у нее же там, в доме, теснотища. Одной-то ей было не просторно, а тут вы еще.

-Ага. Еще у нас две собаки, к твоему сведению.

-Ну, собаки же не в доме, а во дворе.

-В коридоре. Да, ты не беспокойся, я спрашивала у Натальи Николаевны, что, может, мы ее стесняем, так можем и домой уйти. Она сказала, что нисколько не стесняем и что лучше для всех, когда мы вместе.

-А вообще, она как?.

-Что, как?

-Ну, с сердцем у нее все в порядке?

-С сердцем у нее все в порядке. А у тебя с мозгами что-то не так. Ну, что ты привязался ко мне с такими вопросами?

-Да какие же вопросы? Просто интересуюсь. Все-таки учительница наша.

-Ой, да, ладно! Скажи прямо, что не ты интересуешься, а твой братец.

-А что с того, если братец? Или, по-твоему, он не имеет права интересоваться, как живет девушка, которую он любит?

-А что, он, правда, ее любит?

-А ты хочешь сказать, что понарошку? Страдает, бедный! Просто смотреть больно. Вот, если бы они как-нибудь встретились!

-Послушай, они же встречались! Давно. Еще зимой. Я сама видела, как они шли на лыжах со стороны леса. Шли рядышком и разговаривали о чем-то. Потом они увидели нас с Иваном и разошлись. Она к нам поехала, а он к гаражам направился.

-О чем же они разговаривали, хотелось бы знать?

-Да кто его знает? Но она веселая была и, по-моему, в очень хорошем настроении.

-Правда, в хорошем?

-Ну, да! Зачем же мне врать?

-Альк, а она по вечерам куда-нибудь из дому уходит?

-Не-е, дома сидит. Ну, разве, если собрание в школе, или еще какое мероприятие. А так - все больше дома. Я ей даже говорила о том, что вечерами гулять надо на свежем воздухе. Ей Вера Матвеевна велела. А она смеется и говорит, что некогда.

-Слушай, а ты еще раз ей скажи, а! А я Сашке скажу, что Наталья Николаевна вечером гулять будет. Ну, вот, может, они еще встретятся.


26 апреля. Из письма.

"Здравствуй, дорогая Наташенька! Уж, даже и не знаю, как тебе написать о том, как тебя тут костерили наши ученые мудрецы, когда узнали, что ты не приехала на заседание Совета. Да, и то сказать, знала бы ты, сколько мне пришлось потратить всяких слов, чтоб убедить секретаря поставить твой вопрос в повестку. Разумеется, ожидалась весьма не скучная баталия. И вдруг, тебя нет. "Что она из себя воображает!" - возмущались. Были даже предложения, вообще, снять с защиты. Когда я напомнила, что сроки сдачи работы и защиты еще не прошел, успокоились. Но на будущее, мне кажется, решили тебя прокатить. Так что готовься к самому трудному испытанию.

Честно говоря, я и сама, Наташенька, никак не могу взять в толк, что же такое непреодолимое смогло тебя удержать? Ну, какие могли быть дети, причем, абсолютно чужие дети, которые не позволили тебе выехать сюда, чтобы сделать, пожалуй, одно из самых важных дел в твоей жизни? Ведь, речь шла о труде, в скорейшем издании которого заинтересованы очень многие люди, в том числе и те, кто помогал тебе в ходе работы над ним. Вот и поставь на чашу весов, что важнее и нужнее обществу. С одной стороны несколько ребятишек маленькой сельской школы, которых, я понимаю, ты, несомненно, любишь, а с другой - интересы тысяч школьников в масштабах целой страны. И представь себе, тут мы только-только смирились с твоим неожиданным вояжем в твою глухомань, согласились с идеей, что в целях накопления практического опыта твои исследования могут иметь место и в глухой тайге, ты подкидываешь университету еще такую карту. Разумеется, люди придумывают, черт знает что.

Я надеюсь, что к началу-то июня ты приедешь сюда? Тебе просто необходимо быть здесь, поскольку, если ты не забыла, в июне сессия. Тебя планируем целиком кинуть на заочников. Так что готовься к лекциям, семинарским, зачетам, экзаменам - полный набор почти на месяц. Обязательно напиши мне или хотя бы сообщи телеграммой, будешь ли ты уже в начале июня, или твои часы следует отодвинуть на неделю? Предварительно тебе отвели зарубежную литературу. Но вполне возможно, что еще будешь читать пятикурсникам и зарубежную культуру (17-18 вв.) Если у тебя будут какие предложения, сообщи. Но не тяни: в середине мая кафедра должна сдать весь план и сетку часов. Жду твоих сообщений. До встречи! Петракова".


15 мая. Сосновка, школа

-Товарищи, родители! Я благодарю вас за участие в нашем собрании! У кого-нибудь имеются какие-либо замечания или предложения к ведению собрания? Может, другие, какие вопросы? Если нет, то не смею вас дольше задерживать! До свидания!

-У вас ко мне какой-то вопрос, Александр?

-Нет!... Собственно, да, вопрос.

-Я слушаю вас.

-Как вам сказать? Ну, то есть, не знаю, как бы, это, выразиться...

-Вы хотели что-то о Мише спросить?

-А, ну да! Вы почему-то не зачитали оценки учащихся. Родителям, вероятно, было бы интересно.

-Извините, вы не обижайтесь, пожалуйста, но я хочу спросить, почему ваши родители не пришли на собрание? Мне просто интересно, честное слово! Вы, конечно, вправе посещать собрания хоть каждый раз.

-Да, нет, все в порядке. Просто у родителей назрело неотложное дело, ну, и попросили меня.

-Я, собственно, почему спросила вас? Видите ли, ваши родители, как и все остальные, уже привыкли к тому, что я на собраниях не зачитываю оценки, поскольку не совсем этично это делать. Не у всех же учеников приятные оценки в журнале. Да и нет нужды. Все отметки у ребят есть в дневниках. Если кому-то из родителей есть желание детально ознакомиться с журналом, то он может это сделать в индивидуальном порядке. Вас волнуют Мишины оценки?

-Да нет, в общем-то. Наталья Николаевна, позвольте, я провожу вас!

-Ну, что ж, проводите! А поскольку до моего дома два шага, то я охотно с вами немножко прогуляюсь до реки. Если, конечно, не возражаете. Мое предложение не выглядит нахальным?

-Нет-нет, что вы? Это так милостиво с вашей стороны!

-Ах, не будем расшаркиваться друг перед другом, Александр! Просто на самом деле я очень устала сегодня. Такой напряженный день выдался. Хочется немножко расслабиться, да и свежим воздухом не мешает подышать. Почему бы ни погулять в хорошей компании?

-Спасибо, что вы считаете меня хорошей компанией.

-Вы зря обольщаетесь. Просто я помню, что наша первая встреча была интересной. И вы назвали меня тогда...

-Натали. Я назвал вас Натали, потому что вы показались мне похожей на Наталью Николаевну Гончарову. И вы действительно не обиделись на то, что я так назвал вас?

-Нет.

-И вы не будете возражать, если я и впредь буду к вам так обращаться?

-Вы рассчитываете, что мы будем с вами встречаться?

-Если откровенно, то да. Я очень хотел бы продолжения нашего общения.

-Как вы себе представляете это? Ну, скажем, где и когда мы будем встречаться, что мы будем делать вместе?

-Ну, я об этом как-то еще не думал.

-Давайте вместе подумаем теперь. У вас есть какие-нибудь предложения?

-А у вас?

-Ну, идея о наших будущих встречах принадлежит вам, как я понимаю. Я всего лишь пытаюсь раскрыть эту идею более детально, чтоб составить о предмете нашего разговора более четкое представление. Видите ли, я по натуре человек довольно конкретный, и не могу, да и не хочу по жизни двигаться вслепую. Я хочу точно знать, что я должна, и что должны мне. Поэтому всегда планирую свои действия. Согласитесь, это весьма удобно как для меня самой, так и для окружающих.

-А если происходят какие-нибудь случайности?

-Случайности не бывают просто случайностями. Они, как правило, предопределены какими-нибудь событиями, действиями, явлениями или фактами, произошедшими ранее. Поэтому некоторые случайности можно спрогнозировать, некоторые избежать, некоторые направить в какую-нибудь сторону.

-Интересно вы это все говорите. А пример какой-нибудь вы могли бы привести?

-Пример? Ну, скажем, наша с вами встреча. Она случайна? Нет, конечно. Хотя внешне, может, и выглядит случайной.

-Вы имеете в виду нашу первую встречу?

-Ну, да.

-В общем-то, вы правы: не случайна, конечно. Я же специально пошел за вами, когда увидел, что вы в лес одна отправилась.

-Да и увидели вы не случайно. Вы ведь за мной наблюдали, не так ли?

-Ну, ладно, с встречей понятно. А другой пример?

-Какой? Нет, вы лучше сами приводите пример, а я буду анализировать.

-Да, вот, пример: как вы думаете, случайно я услышал, как ваш физрук в магазине трепался насчет вас? Я ведь мог в тот день вообще в магазин не зайти. Но, вот, почему-то зашел, почему-то услышал, потом этому физруку накостылял, а потом его из школы вытурили. Как это можно объяснить?

-Вы сказали, что насчет меня трепался. А что он конкретно говорил?

-Не-ет! Что конкретно говорил, этого вам не стоит знать. Просто говорил плохо.

-Знаете, говорить плохо он мог и каждый день. А в один из таких дней вы и услышали то, что услышали. В таких случаях говорят, что, сколько веревочке ни виться, все равно конец будет. Конец его болтовни получился в тот день, когда вы услышали. Для вас же его конец стал каким-то началом. Вот и вся случайность.

-Натали, я теперь особенно хорошо начинаю понимать, почему ваши ученики к вам так относятся.

-Как они ко мне относятся?

-Они боготворят вас, ей-богу!

-Ну, и почему же, на ваш взгляд?

-Вы умеете все просто и доходчиво растолковать. Это искусство. Им владеют немногие.

-Уверяю вас: за одно такое искусство дети не стали бы, как вы сказали, боготворить. Потому что они считают, и вправе так считать, что все взрослые, без исключения, обязаны им растолковывать различные истины. Как правило, не боготворят человека за то, что он просто обязан делать. Тем более, если это учитель. Относятся они ко мне так потому, что я понимаю их и принимаю такими, какие они есть.

-А взрослых вы тоже умеете так понимать?

-Умею. Но взрослые, к сожалению, не умеют быть чуткими и благодарными в такой степени, в какой чутки и благодарны дети.

-А вам не кажется, Натали, что мы как-то плавно отошли от нашей первоначальной темы разговора?

-Вы говорите о перспективе наших дальнейших встреч?

-Ну, да! О том, где, когда и как мы будем встречаться.

-Я помню. И я предоставила вам полную свободу творчества. Дерзайте!

-Я не знаю, что мог бы я вам предложить. Если бы мы жили в городе, то я пригласил бы вас в кино, театр, на танцы... Ну, куда еще можно пригласить? В библиотеку, в ресторан...

-Цирк еще забыли.

-Ну, да, цирк. Парк... В общем, там довольно много всяких мест, где можно было бы встретиться и приятно провести время. А тут?... В наш допотопный клуб, где раз в неделю полгода крутят один и тот же фильм? Или в нашу библиотеку? Да у вас дома, я полагаю, своя библиотека не хуже поселковской. Встречаться у кого-то из нас дома как-то неудобно. На улице - тоже. Ну, вот, разве что так, как теперь. Но у вас не каждый день родительское собрание бывает. А, вообще-то, действительно, мы могли бы с вами вот так, вечерами, прогуливаться к речке.

-А еще лучше - в лесу. Днем. Какая сейчас красота в лесу! Не вам мне рассказывать. Берешь рюкзак, экипируешься по-походному - и вперед. На целый день, или хотя бы до обеда.

-А что, это прекрасная идея!

-Имейте в виду, я подала ее вам исключительно для того, чтобы облегчить вашу творческую участь. Но, должна вас огорчить: ничего у нас не получится со всеми этими идеями. Да и со встречами тоже.

-Почему?

-Потому что не будет у нас никаких встреч, Александр. Во всяком случае, встреч с целью свиданий. Во-первых, у меня на всевозможные свидания нет времени. Поверьте, Александр, я приехала сюда совсем не для любовных утех. Это я могла бы вполне найти у себя дома. Мне нужна была уединенная и спокойная обстановка, свободная от городской суеты, городского шума, городской трескотни и сплетен. Я уехала подальше от многочисленных друзей, знакомых, родни, сослуживцев, которые, конечно, все и всегда желали мне очень много добра, но которые мне постоянно умудрялись всячески мешать и тормозить мою работу. Здесь я свободна от всех и всего. Моя работа с детьми, моя забота о детях и вся моя деятельность тут мне и моему делу нисколько не мешает. И сейчас меня вполне устраивает такое положение дел. Менять что-то, даже к лучшему, я не желаю, поэтому не хочу обременять свою жизнь и душу совершенно бесполезными для меня в данный момент проблемами. Как видите, я высказала вам все совершенно откровенно. И не обижайтесь на меня. Я знаю, я чувствую, что вы очень хороший человек. Поэтому я разговариваю с вами так открыто. Можете поверить, что вы - единственный человек из всех, с которым я столь откровенна. И не считайте меня, бога ради, бесчувственной и черствой старой девой. Было время, когда я могла позволить себе отдаться своему чувству. Возможно, когда-нибудь придет время, когда я снова буду готова к безрассудству сердечных увлечений и страстей. Сейчас я не могу себе это позволить. Вы можете меня понять?

-Могу, Натали! Вы... Вы были так откровенны...

- Саша, простите, мне давно уже пора домой! Вы знаете, что у меня дома дети. И они ждут. Не обижайтесь на меня!

-Натали, Вы можете мне дать хоть какую-нибудь надежду? Не сейчас... когда-нибудь... Я хотел бы вас хотя бы изредка видеть... И слышать ваш голос...

-Зачем?

-Затем, что я люблю вас, Натали!

-Саша, я уезжаю скоро. Возможно, навсегда. Поэтому не хочу, чтобы вы мучились. Прощайте!


Тот же вечер.

-А вы что тут делаете, голубчики?

-Вас ждем. Собрание давным-давно закончилось, и в школе никакого света. А вас все нет.

-Простите, ребята, я, действительно, задержалась немного.

-Наталья Николаевна, да вы посмотрите, сколько времени сейчас!

-Сколько? Сейчас посмотрим. Ах, боже мой, неужели уже половина двенадцатого? Как быстро время пролетело! Да что же мы на пороге-то стоим? Ну-ка, быстренько в дом! Ух, какая теплынь! Молодцы, ребятки: натопили на славу.

-Еще и наварили, Наталья Николавна, и уроки сделали, и воды натащили...

-Да молодцы, мои дорогие! Аль, а ты, что, плачешь, что ли?

-Нет, смеюсь от радости. Мы уж и не знали, что думать. Хоть бы как предупредили.

-Аля, ты права! Очень права! Действительно, я должна была или предупредить, или не задерживаться так надолго. Но теперь уже все равно ничего и никак не поправишь, поэтому, позволь мне хотя бы объяснить ситуацию!

-Объясняйте, если хотите! Мне все равно.

-Алька, ты что говоришь? Наталья Николаевна, вы не слушайте ее!

-Нет, почему же? Охотно послушаю! Лучше уж пусть выскажет вслух то, что думает, чем держать за пазухой. Давай, говори все начистоту!

-Я уже все сказала.

-Нет, ты не все сказала. Просто ты не смеешь мне все сказать. Потому что боишься, что я рассержусь. Нет, я не рассержусь. Так что можешь не бояться. Я очень сильно огорчусь и расстроюсь от того, что очень близкие мне люди не захотели меня выслушать и понять. Или не выслушать, но все равно понять. Конечно, получилось так, что этим близким людям было очень боязно и тоскливо, и неуютно по моей невольной вине. По глубокому убеждению этих людей, да и по правилам тоже, я обязана была сразу же после работы мчаться домой и находиться дома, чтобы не заставлять близких беспокоиться и волноваться понапрасну. Но случилось так, что сразу работы, то есть после собрания я не смогла завернуть в дом, поскольку не по пути было. К тому же, предполагала задержаться всего минут на десять. Получилось иначе. В конце концов, неужели нельзя по-человечески понять взрослого и самостоятельного человека, замотанного до последней степени, что бывают моменты, когда необходимо элементарно расслабиться и отрешиться от всех дел и забот. В конце концов, ты сама мне говорила, Аля, что мне нужно дышать свежим воздухом. Собралась подышать пять минут, но потеряла чувство времени. Только и вся моя вина. Каюсь! Обещаю никогда больше не расслабляться.

-Ну, и что, надышались?

-Воздухом? Да, вполне!

-Вместе с Новиковым Александром?

-Ага, вот, где собака зарыта! Вы, стало быть, больше всего страдали из-за того, что я не одна была?

-Наталья Николаевна, это Алька страдала, а я вовсе не страдал. К нам Мишка приходил и сказал, что вы с его братаном прошли к речке.

-А ты б уж помолчал бы!

-Нет, почему же, Ваня тоже имеет право голоса. К тому же, он сообщает весьма серьезную информацию, которая несколько меняет положение дел. Выходит, вы знали, все-таки, где и с кем я нахожусь? Впрочем, это не оправдывает меня. Я, разумеется, должна была проинформировать вас. Но, Аля, неужели ты, именно ты не в состоянии меня понять? Ты меня осуждаешь, выходит?

-Нет, Наталья Николаевна, я не осуждаю. Я не могу и не хочу осуждать. И я не думаю, что вы сделали плохо. Просто Мишкин брат вам не пара.

-Вот как? Почему он мне не пара?

-Да вы посмотрите, Наталья Николаевна, кто вы, а кто он!

-Не понимаю! У нас, что, уже пошел дележ по расовой принадлежности, или по религиозным убеждениям?

-Да нет! Как вы не понимаете? Он же простой лесоруб, а вы... таких, как вы, у нас в поселке никого нет. Вас все здесь уважают, любят, все за вас беспокоятся. И мы с Иваном тоже любим и очень беспокоимся.

-Алечка, ты можешь поверить мне и моей интуиции? Он очень хороший человек. И этого достаточно, чтобы иметь с ним дело. Но, должна тебе совершенно откровенно и честно сказать: у меня с этим человеком нет, не было и не может быть никаких отношений. Мы не встречаемся, и не встречались, да и не будет никаких встреч в будущем. Мы говорили с ним о делах. Так что у тебя нет никаких оснований для беспокойства. И закончим на этом наш душещипательный разговор.


16 мая. Сосновка, школа

-Наталья Николаевна, объясните мне, пожалуйста, как это получилось у вас, что на два класса вышло всего восемь троек по министерской контрольной, и ни одной двойки?

-Вы у меня так спрашиваете, Николай Павлович, как будто это плохо.

-Это не просто плохо, Наталья Николаевна. Это очень плохо.

-Да? Почему же плохо? С каких это пор хорошие показатели качества знаний стали плохими результатами? Мне всегда казалось, что задача всякого учителя - добиваться высокого качества, то есть, хороших оценок успеваемости.

-Вам правильно казалось. Необходимо стремиться и добиваться высоких показателей. Но не настолько же? Это же просто нонсенс какой-то, ей-богу, чтобы в диктанте по русскому языку на тридцать восемь учащихся пришлось всего восемь троек, а двойки вовсе отсутствовали. Причем, не в обычном рабочем диктанте, а министерском, о результатах которого школа обязана детально отчитаться. Вы представляете, как вы подставили школу? Ужас просто!

-Да в чем же ужас-то заключается? Каким образом я, как вы изволили сказать, подставила школу?

-А вы, как будто, не понимаете? У всех учителей, как полагается, и двойки, и тройки в соответствии со всеми показателями по стране, а у вас, видите ли, сплошные пятерки и четверки.

-Вы предлагаете мне равняться на общесоюзные показатели?

-Да, именно это я и предлагаю. Никто не заставляет вас плестись в хвосте, но и высовываться тоже нехорошо.

-А что хорошо, по-вашему?

-Не по-моему, а так, как везде принято. А везде как? Везде так, что в классах и умники, и дураки имеются. Ну, разве что за исключением различных специализированных школ. А у нас тут обычная школа, причем, даже сельская. А вы мне сто процентов качества подсовываете, да еще и троек меньше трети от числа учащихся. Как, вы думаете, должны реагировать на это вышестоящие органы? Непременно в школу приедут, и копаться начнут. Всех перешерстят по первое число. А начнут с вас. Вам это нужно?

-Я готова к любым проверкам.

- Ну, чего вы добиваетесь своим ударничеством, скажите мне?

-Я добиваюсь только того, чтобы мои ученики были высокообразованными людьми. Это мой долг перед государством и родителями этих детей.

-Да бросьте вы насчет всяких долгов. В чем наш долг, мы тоже знаем не хуже вас. И до вас детей учили, и после вас будут учить точно так же, как сейчас. И никто, между прочим, не жалуется. А вам почему-то вздумалось высунуться. Лучше всех захотели быть?

-Я хочу быть самой собой.

-Ну, ладно, тут, я чувствую, мы с вами никогда не договоримся. У меня вот еще какой вопрос: зачем Вы обидели Елену Дмитриевну?

-Чем же я обидела ее?

-А вы, будто, не знаете? Три тройки на класс, одна из которых у ее сына. Чем же Юра вам не угодил?

-Ах, вот вы о чем? Юра очень хороший мальчик, способный и толковый. На твердую четверку вполне тянет. Просто с этой работой не совсем хорошо справился. Я, между прочим, тоже очень удивилась. Диктант оказался очень простеньким, и задания несложные. Но что я могла поделать, если работа никак не потянула на четверку. Да и зачем тянуть? Следующую работу, я уверена, он выполнит лучше. В конце концов, министерская контрольная - это не экзамен.

-Может, все так, как вы говорите, но Елена Дмитриевна не то, чтобы расстроилась, она просто места себе не находит. И я очень ее хорошо понимаю. А вас при всем своем уважении к вам понять не могу. Как можно было так безответственно и нечутко отнестись к коллеге?

-Да что же я могла поделать, если ребенок выполнил работу на тройку? Был бы обычный диктант, разумеется, поработала бы с мальчиком, провела бы с ним дополнительную диктовку. Разумеется, эту злополучную тройку не стала бы заносить в журнал. А тут ведь министерская работа. Все результаты я обязана не только в журнал внести, но и отправить в РОНО.

-А вы, как будто, не знаете, как в таких случаях поступают?

-Не знаю, Николай Павлович, и знать не хочу! Я, вообще, не понимаю, что вы от меня хотите? С одной стороны, Вы осуждаете меня за то, что мало троек, с другой - вы настаиваете, чтоб я не ставила одному из учеников тройку...

-Не просто одному из учеников, а сыну завуча школы.

-Николай Павлович, в системе образования уже появились двойные стандарты, которые разделяют учащихся на простых смертных и особых личностей?

-Ничего не появилось, Наталья Николаевна! У меня и у коллектива школы появились большие сложности во взаимоотношениях с вами.

-Я это поняла. Спасибо за откровенность!

-Я еще хотел сказать вам, что на следующий год администрация школы не планирует тарифицировать факультатив по мировой культуре по той простой причине, что такой предмет вообще не существует в сетке часов. Насколько мне известно, даже программа этого предмета еще нигде не получила утверждения. Так что не обессудьте, пожалуйста, Наталья Николаевна!

-Мне все предельно ясно, Николай Павлович! Я должна идти. Меня дети ждут.

-Кстати, о детях. Я считаю своим долгом известить вас о том, что вышестоящие инстанции, когда приедут проверять вашу "ударную" работу, привлекут вас к ответственности за то, что вы самоуправно поселили в своей квартире чужих детей.

-Всего доброго, Николай Павлович!


Тот же день. Сосновка

-Послушай, Наташа, а почему ты не встречаешься с Новиковым Санькой?

-Зачем?

-Как, зачем? Затем, что он влюблен в тебя. Все об этом знают.

-Я спрашиваю, зачем это МНЕ нужно? У меня, что, без этого дела головной боли мало?

-Но, ведь, парень страдает. Сохнет на глазах.

-Выходит, я должна удовлетворять всех страдающих и сохнущих? Знаешь ли, при таком раскладе меня и на самую себя никогда не хватит. Если он страдает, то это его проблемы. Я, во всяком случае, не заставляла его страдать и не давала никакого повода к тому. Так что же от меня кому нужно?

-Жалко парня! Он же не какой-нибудь там прохвост, а прекрасный молодой человек. Очень добропорядочный и скромный.

-Послушай, Тома, если тебе жалко парня, то и встречайся с ним сама. Я полагаю, что тебе он тоже очень даже подходил бы.

-Но, ведь, он в тебя влюблен, а не в меня. Эх, если бы мне он хотя бы только свистнул, я бы ни на минуту не задумалась. От такого парня отворачиваться, расточительное удовольствие. И, вообще, я тоже не могу понять тебя, что ты за человек, и почему ты можешь позволить себе плевать на все принятые в обществе понятия?

-Я позволяю себе, как ты выразилась, плевать на понятия, потому что жить в обществе по понятиям нельзя. Надо жить по законам. А жить по понятиям очень трудно, поскольку у всякого человека свои понятия. И эти свои понятия каждый норовит навязать другим. А это уже насилие, произвол. Я хочу быть свободной от чьего-либо произвола, даже если этот произвол возведен в ранг общественного мнения. Сейчас местному общественному мнению захотелось сотворить из меня какую-нибудь грешницу. И потому все с нетерпением ждут, ну, когда же и на чем же я, в конце концов, проколюсь? Ну, не может человек со всех сторон оставаться безгрешным! Должна же в нем быть какая-то червоточина? Послушай, Тома, мне пришла в голову мысль: чем до моего приезда сюда люди в поселке развлекались? Скучища была, небось, ужасная! Тут, вдруг, я прилетела. Сколько интересных явлений и занятий для народа обнаружилось! Одни с интересом наблюдают за каждым моим шагом, другие об заклад бьются в попытках свернуть меня с пути истинного, третьи толкают меня на всевозможные глупости. Зачем это надо вам всем, а? Я дорогу тут кому-нибудь перешла?

-Причем здесь дорога? Просто человек устроен так, что не может он в другом человеке простить его ошибки и недостатки и признать его достоинства. Твои достоинства постоянно мозолят глаза тем, кто этих достоинств лишен начисто.

-Но у тебя-то, ведь, своих достоинств навалом. Отчего же и ты против меня идешь?

-Да нет, не иду. Скорее всего, я просто поддалась влиянию толпы. Ты, ведь, правильно сказала, что сейчас у всех, ну, во всяком случае, в нашем коллективе, одна забота: столкнуть тебя в какую-нибудь яму. Твои доблести всем учителям поперек горла стали. Это я тебе, как на духу, говорю.

-И тебе тоже?

-Ты ж не поверишь мне, что бы я ни сказала?

-Поверю! Тома, ты не способна врать, насколько я успела это заметить за время нашего с тобой общения.

-Наташа, с самого начала и до сего момента я относилась и отношусь к тебе с огромной симпатией. Ни одним словом или действием ты пока еще не разочаровала меня. А все то, что вокруг тебя треплют всякие злопыхатели, поверь мне, я воспринимаю довольно болезненно. И хотя я сама, вероятно, никогда не смогу жить и действовать так, как ты, душой я целиком с тобой солидарна. Это правда. Иначе я не разговаривала бы с тобой сейчас.

-Я верю тебе. Вообще, я постоянно ощущаю твое участие. Потому-то и удивилась тому, что именно ты начала разговор насчет Новикова.

-Можешь об этом разговоре забыть. Я передала чужие суждения. Я хотела рассказать тебе еще и о том, что учителя школы накатали в РОНО телегу на тебя. Вернее, Елена Дмитриевна накатала, а все подписались. За исключением меня, конечно, и директора.

-Стало быть, Николай Павлович все-таки не посмел? У него, оказывается, есть что-то от порядочности. Что же Елена Дмитриевна в своем послании написала?

-Во-первых, о твоих многочисленных нарушениях инструкций относительно оценивания знаний учащихся. Это насчет твоего отношения к двойкам. Во-вторых, твои нетрадиционные методы ведения уроков ее не устраивают, поскольку, как она пишет, "подрывают высокий авторитет учителя". Приплела еще твои "неуставные отношения" с учащимися "вне учебного процесса". А главное твое "прегрешение" в том, что ты обманом заманила к себе в дом чужих детей "для своих каких-то корыстных целей, пользуясь безвыходным положением их родителей". Вот так-то, голубушка! Гореть тебе заживо в аду.

-Ну, к таким делам мне не привыкать. А почему ты мне раньше не сказала?

-Сразу и говорю. Я сегодня узнала об этом пасквиле, когда она подписи собирала.

-Откуда ты знаешь, что директор не подписал?

-Она при мне к нему за этим обращалась. Он заявил, что такими играми предпочитает не заниматься. Что ты будешь делать теперь?

-А ничего. Неужели ты думаешь, что я стану унижать себя бесполезными оправданиями?

-Но ведь могут быть серьезные неприятности.

-Да брось ты? Какие неприятности? Ну, кому нужны подобные кляузы? Я полагаю, что вся эта мышиная возня затеяна исключительно, чтоб создать определенное общественное мнение, способное, с одной стороны, выбить меня из колеи, а с другой - поднять собственный авторитет. Ну, и мелкая месть, к тому же. Я ж ее сыну тройку за контрольную влепила. А он весь такой белый и пушистый, а главное - самый умный из всех в классе.


17 мая. Сосновка, школа

-Витаускас, зайди-ка, ты с твоим братом ко мне в кабинет!

-Зачем, Елена Дмитриевна?

-Затем, что у меня к вам есть разговор.

-Хорошо, я только Наталье Николаевне скажу, что вы меня вызвали.

-А вот этого, как раз, и не нужно делать.

-Почему? У нас от нее никаких секретов нет. А когда мы задерживаемся, она сильно волнуется.

-Я сказала, что ничего ей не надо говорить! Ты же не хочешь, чтобы у нее были неприятности?

-Ладно, пойду Ивана звать...

*

Вань, пошли со мной! Нас Елена Дмитриевна к себе вызывает.

-Зачем?

-Не знаю! Вызывает, и все.

-Тамара Семеновна, я пошел! Меня Елена Дмитриевна в кабинет вызывает.

-Зачем?

-Не знаю! Алька сказала, что мы должны с нею идти к Елене Дмитриевне. А зачем, не сказала.

-Можно, Елена Дмитриевна?

-Заходите!

-Вы нас вызывали...

-Да, вызывала! Администрация школы желает знать, как и в каких условиях вы живете в настоящее время в квартире Гончаровой Натальи Николаевны?

-Да хорошо живем! Даже очень!

-Может быть, у вас какие-нибудь жалобы имеются или претензии? Вы не стесняйтесь, говорите все, как есть. Я не буду передавать ваши сведения Гончаровой.

-Да никаких у нас жалоб нет. Сказали же, что очень хорошо живем.

-А я слышала, что она заставляет вас работать, то есть, заниматься хозяйством у нее в доме.

-Кто это вам сказал?! Ничего не заставляет. А если что делаем, так мы сами за собой. Не маленькие же!

-Вы ее не выгораживайте! У нас тут все равно ничего не скроется. И что мать вашу из поселка выжила, и что вас обманным путем к себе в дом заманила. Ваш отец часто к Гончаровой заходит?

-Куда?

-"Куда, куда". К ней в дом, вот куда!

-Да когда ему заходить, если он все время на вахтовом?

-Когда дома бывает. Между прочим, вы знаете, почему ваша мама от вас уехала?

-Никуда она от нас не уезжала. Она в больнице лежит.

-Ой, не смешите меня! В больнице она лежит. Ни в какой больнице нигде она не лежит. Я лично навела справки. Она уехала от вас из-за вашей любимой Натальи Николаевны, потому что сия дама не только вам полюбилась, но и вашему папочке.

-Все вы врете бессовестно! Она лучше вас в тысячу раз, а вам завидно! Не знаете, к чему придраться!

-Как ты смеешь со мной разговаривать?!

- Вы заслужили того, Елена Дмитриевна, чтобы ваши ученики с вами так разговаривали. Ванечка, не плачь! Ты все правильно сказал.

-Кто вам разрешал сюда заходить, Тамара Семеновна? Немедленно выйдите!

-И не подумаю! Если бы эта комната была вашей собственной вотчиной, я немедленно выполнила бы ваш приказ. Но мы находимся в стенах государственного учреждения, где вправе находиться всякое заинтересованное лицо. Поэтому я не считаю нужным повиноваться вам. Тем более, что вы с данный момент совершаете грязную и бесчестную подлость. Мальчик вам сказал абсолютную правду. Вам стоит прислушаться к его словам.

-Да, как вы смеете?!

-Смею, смею, Елена Дмитриевна! Вы же посмели себе такую гадость вершить! Ну-ка, дети, выйдите-ка, пожалуйста, в коридор! Подождите меня там! Я еще пару минут с Еленой Дмитриевной переговорю. Ай-ай-ай, товарищ Администрация школы! Мягко говоря, некрасиво поступаете! Неужели вы думаете, что это вам просто так сойдет? Надеюсь, что Николай Павловича вы не вовлекли еще в ваши интриги? Впрочем, это несложно выяснить. Ладно было бы, если бы детей не ввязывали! Да и то - нехорошо! Вы же прекрасно знаете, что у Натальи Николаевны больное сердце. Греха-то на душу не боитесь брать?

-А вас тоже, я смотрю, Гончарова кое-чему научила.

-Слава богу, научила! Я очень благодарна судьбе за то, что послала мне такого учителя.

-А не боитесь против коллектива идти?

-Какого коллектива? Елена Дмитриевна, да не наводите, пожалуйста, тень на плетень. Спросите прямо: не боюсь ли я вас лично. И не надо себя с коллективом смешивать. А вас я нисколько не боюсь. Ну, что вы можете со мной сделать? Сослать в Сибирь за крамолу? Так мы и без того уже в Сибири. Дальше, по-моему, некуда. Уволите меня? А с кем работать будете? У нас в районе, что, уже очередь из безработных учителей выстроилась? Вы, вообще-то, можете, Елена Дмитриевна, смотреть немножечко в перспективу?

-Какую перспективу?

-Свою собственную. Насколько мне известно, вы, Елена Дмитриевна, из местных?

-А что с того, что из местных?

-А то, что ехать вам отсюда некуда. Я, вот, к примеру, отработаю еще годик и в свои родные края подамся. Гончарова и тем паче: уже в этом году спокойно может в свой университет возвращаться. Галина Ильинична в этом году дорабатывает. Кто остается? Вы полагаете, что каждый год сюда непременно будут новеньких присылать? Это при том, что в самом городе учителей катастрофически не хватает. Да если бы в этом году Гончарова сама, по собственной инициативе не приехала к нам, то кто вел бы больше ставки русского языка, часы рисования, черчения и музыки? Опять местные старшеклассники? С таким образовательным процессом, я полагаю, мало, кто из родителей останется жить в поселке. Побегут люди. Туда, где есть школы, где есть клубы и прочая цивилизация. Уже сейчас в сплавучастке острый кадровый дефицит. И это несмотря на высокую зарплату. При таком положении дел через два-три года школу закроют. Что вы лично будете делать? До пенсии вам еще далеко, кстати. А вы так с кадрами обращаетесь! Это от большого ума, вероятно?

-Вы моего ума не касайтесь, а занимайтесь, лучше, своими прямыми обязанностями!

-Будьте уверены: свои обязанности, как и права, я знаю в совершенстве. Всего доброго, Елена Дмитриевна! И не забывайте, пожалуйста, о моем предупреждении!


Тот же день. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Наталья Николавна, а, что, правда, что наша мама в больнице не лежит?

-Кто вам эту чушь сказал?

-Елена Дмитриевна. Она сказала, что наводила справки и выяснила, что мама в больнице не лежит.

-Вот это у Елены Дмитриевны других дел нет, как наводить справки. Ничего и нигде она не наводила, а просто зачем-то брякнула.

-Ага, Иван тоже ей так и сказал, что она врет.

-Прямо так и сказал?!

-Ну, да! А что она, в самом деле, врет?

-Слушай, Ванька, ну и длинный же у тебя язык! Мы же договорились ничего Наталье Николаевне не рассказывать. А ты высунулся со своими дурацкими расспросами.

-Сама высунулась!

-Та-ак! Ну-ка, выкладывайте мне, голубчики, все. Что-то я ничего не могу понять, как это получилось, что Иван с Еленой Дмитриевной схлестнулся?

-Ага, это она с нами схлестнулась. Она в кабинет нас к себе вызвала.

-Вы что-то натворили?

-Ничего не натворили. Подошла к нам и сказала, чтоб мы к ней в кабинет пошли. Ну, мы пошли.

-А она стала нам говорить, что наша мама вовсе не в больнице лежит, а уехала от нас. Сказала, что специально выясняла.

-С чего это ее потянуло на эти дела?

-Она еще на вас наговаривала, а я сказал, что она врет.

-Вань, заткнись, а!

-Да, ладно, все равно Тамара Семеновна все расскажет.

-А Тамара Семеновна тут при чем?

-При том, что она пришла в кабинет к Елене Дмитриевне и сказала ей, что она делает гадость и подлость, и что я ей все правильно сказал.

-Что-то я ничего не пойму. Ну-ка, расскажите мне все по порядку.

-Ой, пусть лучше Вам Тамара Семеновна все расскажет!

-Тамара Семеновна расскажет, но и вы не уйдете от ответственности.

-Ну, мы ж сказали вам, что Елена Дмитриевна подошла к нам и сказала, чтоб мы пошли к ней в кабинет.

-А почему вы не поставили меня в известность, когда она велела вам к ней идти? Я, между прочим, обязана защищать ваши интересы.

-Я хотела вам сказать, но она не велела. Пригрозила, что у вас будут неприятности.

-А ты испугалась, что у меня будут неприятности? Напрасно. Какие у меня могут быть неприятности, если она с вами собиралась говорить?

-Да, ведь, она о вас все выпытывала: как нам у вас живется, жалуемся ли на что?

-Еще говорила, что мама из-за вас уехала, что вы нас к себе обманным путем забрали. Только мы ничуточки ей не поверили.

-А Ванька ей тогда и сказал, что она врет бессовестно.

-Вань, ну, разве так можно завучу школы говорить?

-А Тамара Семеновна сказала, что можно, потому что Елена Дмитриевна сама заработала, чтоб ей так ученики говорили.

-Тамара Семеновна, что ли, с вами была?

-Нет, сначала не была. А потом пришла, когда Елена Дмитриевна стала про вас такие враки молоть.

-Тамара Семеновна-то откуда узнала, что Елена Дмитриевна с вами разговаривает?

-Так, ведь, я ей сказал, когда уходил. Меня Алька позвала, а я сказал Тамаре Семеновне, что пошел, потому что завуч вызывает.

-Понятно. Молодец Тамара, конечно, что в защиту бросилась.

-Что вы сказали?

-Да, нет, это я так: размышляю.

-Да не расстраивайтесь вы, Наталья Николаевна! Честное слово, мы ни одному слову этой Жабе не поверили.

-Какой Жабе? Это вы про Елену Дмитриевну так?!

-Ой, да это не мы. Её все в школе так зовут. Она ж настоящая жаба: противная и скользкая. Еще очки у нее, как жабины глазищи.

-Неприятно мне все это слышать!

-Про то, что она говорит про вас?

-Нет, про то, что вы так называете вашего преподавателя.

-Она про вас всякую дрянь мелет, а вы еще выгораживаете ее!

-Алечка, ты понимаешь, существует в отношениях между людьми такая штука, которая называется субординацией.

-А что это такое?

-Это когда младший по званию должен уважительно относиться и обращаться к старшему.

-А если старший совершает отвратительные поступки?

-В любом случае младший не вправе обсуждать.

-Это несправедливо.

-Зато гарантирует правопорядок.

-Наталья Николаевна, а вы можете все-таки выяснить, в больнице наша мама или нет?

-Ну, конечно, могу. Да вы не беспокойтесь! Если бы причины, действительно, были для беспокойства, разве папа ваш не стал бы трубить тревогу? Кстати, послезавтра он с бригадой в поселок приедет. Я точно знаю, потому что спрашивала у начальника.

-Значит, вы сами-то беспокоитесь, если спрашивали?

-Я беспокоюсь не о том, где ваша мама, потому что уверена, что она скоро приедет. Меня беспокоит лишь то, что заканчивается учебный год, и у меня начинается отпуск. Я должна ехать домой, потому что с 1-го июня в университете начинается у студентов сессия. Мне уже поставили часы. Поэтому я обязана непременно ехать. Но я не могу оставить вас одних, поскольку я обещала вашим родителям не бросать вас до их возвращения. Естественно, мне очень важно знать, когда ваш папа будет на месте.

-Наталья Николаевна, но ведь потом он опять должен будет ехать в лес. А вдруг к тому времени мама еще не вернется?

-Алечка, я полагаю, что ваш папа тоже может взять отпуск, чтоб не ехать в лес, а остаться с вами. Впрочем, вернется папа, и мы с ним решим этот вопрос.

-Наталья Николаевна, а после отпуска вы вернетесь в Сосновку?

-Если честно, то не знаю. Все будет зависеть от того, как пойдут дела в университете.

-Наталья Николаевна, не оставляйте нас, пожалуйста! Очень просим!

-Ну, мои дорогие, прощальные слезы лить еще пока рано. Будет день, как говорится, будет и пища.


24 мая. Сосновка, школа

-Мишенька, будь добр, задержись, пожалуйста, на пять минут в классе!

-Что такое, Наталья Николаевна?

-Не волнуйся, Миша! Я просто хотела тебе сказать, что не могу согласиться с твоим суждением, которое ты высказал в сочинении, насчет отношения к войнам и военным действиям.

-Но вы же мне пятерку поставили.

-Пятерку я тебе поставила, мой дорогой, за грамотность. С точки зрения русского языка и литературы твое сочинение безупречно. А что касается сути твоих взглядов, то у меня лично возникла масса возражений, с которыми я и хочу с тобой поделиться. Если ты желаешь, разумеется, меня выслушать.

-Ну, конечно же, очень желаю!

-Видишь ли, Миша, в своем сочинении ты пишешь, что гражданская война подобно Великой Отечественной была необходимой и справедливой, поскольку защищала интересы народа.

-Конечно, Наталья Николаевна! А вы разве так не считаете?

-Я считаю, что не следует ставить на одну доску совершенно разные исторические события: гражданскую войну и Великую Отечественную. Это, во-первых. А, во-вторых, скажи мне, дружок, интересы какого народа гражданская война защищала?

-Как это, какого? Русского народа. Ну, и всех тех народов, которые в России проживают.

-Но в гражданскую войну, как известно, русский народ воевал против русского народа. В основном, красные с белыми сражались. Ну, разумеется, другие страны помогали и тем, и другим. Но это уже частности. Главное, что одни русские воевали против других русских. Так что, братоубийственная война у нас была, потому и называется она "гражданской". И какую же ты в этом справедливость усмотрел? Какая необходимость заставляла брата идти с оружием против брата, сына против отца, соседа против соседа?

-Ясно, какая - классовая. Рабочие и крестьяне боролись с буржуями, чтобы обрести свободу и равные права.

-Ценою крови миллионов людей?

-А если кучка буржуев-капиталистов захватила все заводы, фабрики и земли, то как можно заставить их поделиться награбленным с теми, кто на этих заводах и фабриках работает, если не с оружием в руках?

-Мишенька, представь себе, что у тебя по соседству живет богатый жмот и лиходей, который у тебя нахально оттяпал метр твоего огорода. Ты возьмешь ружье и пойдешь его убивать?

-Да вы что?! Нет, конечно же, я не пойду его убивать. Как можно?

-Но ведь он захватил твою землю. А у него своей в три раза больше, чем у тебя.

-Ну, я попробую с ним договориться. Если не получится, то в милицию заявлю или в суд на него подам.

-Вот, видишь, выходит, что ваш конфликт можно решать и без смертоубийства? А война - это не просто смертоубийство. Это массовое убийство, сопровождаемое неисчислимыми бедствиями и разрушениями. А страдают во всякой войне, прежде всего, самые невинные и беззащитные: дети, старики и женщины. Миша, ты, вообще-то, представляешь себе, что такое война на самом деле? Без того глянца и прикрас, которыми любители всяких войн прикрывают ее безобразную сущность?

-Каких прикрас?

-О! Таковых много существует в арсенале. К примеру, оружие и всякие приспособления для убийства всевозможные дельцы от военного дела превращают в произведения искусства. Чтоб убивать приятнее было. Или, скажем, существует целая система агитации и пропаганды, как следует героически умирать в бою. А сколько придумано почетных наград и поощрений за убийство! Чем больше убил, тем больше славы и почета. А всякая война - это совсем не доблесть, по большому счету. Это кровавое преступление, совершаемое массой людей против другой массы. Чудовищное преступление! Помнишь знаменитые строки? "...Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел".

-А, помню! "Бородино" Лермонтова.

-Обрати внимание, Миша, ядра не могли пролететь сквозь огромную гору кровавых тел. Вот, что такое война. Там дальше еще такие строки:

"Земля тряслась - как наши груди;

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой..."

Миша, вообразил, какая мясорубка получилась только в одном бою?! Жутко становится, когда представляешь себе все это. Ты, небось, учил стихотворение и восхищался: вот здорово-то как воевали! Доблести и мужеству солдат, защищавших свою землю, конечно, следует восхититься. Не испугались врага перед лицом смерти. Но и думать при этом следует, что ни одному из воюющих на том поле умирать не хотелось. И смерти в лицо смотреть тоже очень страшно было. А воевали, потому что иного пути не было. Кстати, у Лермонтова есть еще одно великолепное стихотворение. Называется оно "Валерик". В нем поэт описывает военные действия русских против коренного населения на Кавказе. Тоже один бой описывает. Вот послушай, я прочту тебе всего несколько строк, чтоб ты представил себе, какая резня там чуть ли не ежедневно происходила.

"Бой длился. Резались жестоко,

Как звери, молча, с грудью грудь,

Ручей телами запрудили.

Хотел воды я зачерпнуть...

(И зной и битва утомили

Меня), но мутная волна

Была тепла, была красна."

Лермонтов, Миша, войну ненавидел, потому что видел ее не из окна кабинета. Знаешь, Лев Толстой, который войну тоже знал не понаслышке, сказал, что человек взять оружие и пойти с ним на противника вправе только в трех случаях: когда необходимо защитить себя, своих близких и свой кров. Все! В остальных случаях, по мнению великого писателя, идти с оружием на кого бы то ни было преступно! Я с ним полностью согласна.

-А гражданская война?

-Ей предшествовала революция, которая, по сути, и развязала гражданскую войну. А революция, насколько нам известно, посылала людей не защищать себя, своих близких или свой кров. Она посеяла ненависть, вражду и междоусобицу между гражданами одной страны. В этом ее бесчеловечная суть. А между тем, таких же свобод и прав угнетаемая часть населения могла получить эволюционным путем, минуя насильственные способы. Разумеется, эволюционный путь развития гораздо медленнее революционного.

-Стало быть, если бы в Семнадцатом году не свершилась революция, мы и сейчас жили бы при капитализме?

-Не знаю. Я не берусь судить историю. Я только говорю тебе, что нельзя однозначно принимать гражданскую войну и Великую Отечественную. Отечественная - потому и отечественная, что каждый воин в этой войне защищал себя, своих близких и свой кров от иноземных захватчиков, которые пришли в нашу страну с оружием в руках. Мы защищали себя, и в этом вся справедливость.

-А когда наша армия продолжала воевать за пределами наших границ?

- Я же сказала, что не берусь судить историю. Я думаю, что она сама все со временем рассудит. А с тобой, между прочим, я беседую только по той причине, что очень уж слишком ты восхищался войной как способом установления социальной справедливости и государственного правопорядка. Такие мысли, скажу тебе, дорогой, ни к чему хорошему не приводят.


Тот же день. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-...Да кто же мне, Наталья Николаевна, сейчас даст отпуск? Сейчас как раз самый сезон в лесу: сплав в разгаре. А у меня в бригаде и без того четверо вальщиков уволились. Вот и кумекайте, как мне идти к начальству с этим делом. Конечно, можно было б и с собой в лес взять. Благо, что каникулы у детей будут. Но с двумя-то шибко несподручно. Ваньку-то я могу с собой все время и куда угодно таскать. Я и спать к себе его могу пристроить. А с Алькой затруднительно. Она девка. Четырнадцать, поди, уже. Отдельной избы у нас там нет, а в одной с мужиками нехорошо. И ей срамно, и мужикам плохо. А в бригаде сплошные вербованные. У них, как известно, ни стыда, ни совести: и побаловаться могут - с них станется. Вот такой расклад получается. Вам, конечно, спасибо огромное за хлопоты, но что делать вперед - ума не приложу. Одна надежда, что, может, Галина одумается да возвернется.

-Вы что-нибудь выясняли насчет нее?

-Да что выяснять? Дома она, там, на Волге.

-Вы в этом уверены?

-Почти. Однажды она уже так уезжала. Правда, не так надолго. Тогда дети помладше были.

-Знаете, я могла бы вам предложить вариант. Возможно, он и не самый хороший, но, во всяком случае, вполне приемлемый в данной ситуации. Что, если Алевтину я возьму с собой на юг? На лето, конечно. За лето, я думаю, ваша супруга приедет, наконец, сюда, и вы разберетесь между собой окончательно. Ну, а Ваню вы, действительно, возьмите с собой в лес, если это возможно. Понимаете, я не смогу взять с собой двоих детей. Знаете ли, мои близкие меня могут не понять. К концу лета мы, разумеется, приедем. Я полагаю, что Але южный климат очень даже на пользу пойдет. У нас на Черном море очень много детей-северян отдыхает. А Ваню тоже можно было бы к нам привезти позже, если Галина Тарасовна не объявится в здешних краях. Я только должна договориться с родственниками. Вы же сможете прилететь с ним самолетом во время отгула?

-Разумеется, смогу. Вы просто не представляете себе, Наталья Николаевна, насколько замечательно ваше предложение! Если вы беретесь взять с собой Алю, то это снимает сразу все проблемы. Я же сказал вам, что с Иваном у меня в лесу никаких особых хлопот не будет. А уж как он сам рад будет, так и представить нельзя. Одно меня смущает, что наше семейство столько вам беспокойства доставило. Ну, да уж ваши благодеяния непременно зачтутся вам сторицей и на том, и на этом свете. А мы благодарны будем вам по гроб жизни.

-Да что вы, ей-богу? Какие благодеяния? Привыкла я к вашим деткам. Да ведь не только я для них что-то делала, но и они для меня. Так что решили мы, надо полагать, окончательно? В таком случае, сегодня же я закажу по телефону два билета. Кстати, если у вас какие трудности возникнут насчет того, чтобы Ваню с собой в лес брать, то Тамара Семеновна просила передать, что до конца июня она может приглядеть за Ваней. У нее отпуск с июля начинается.

-Спасибо, я буду иметь в виду!


25 мая. Сосновка, школа

-Лично я, Наташа, на твоем месте бросила бы здесь все к чертовой матери и уехала бы домой. Терпеть все эти издевательства, которые завуч наша со своей компанией устраивает? Как ты вообще ее выносишь? Еще расшаркиваешься перед нею, как перед важной персоной!

-Тома, я не расшаркиваюсь, а обращаюсь к ней, как того требуют законы субординации и простые этические нормы. Мы не в джунглях живем. Не должна же я опускаться до ее уровня.

-Да она же тебя элементарно унижает. Я уж не говорю, что разносит по поселку всевозможные сплетни.

-Никто не может человека унизить так, как он сам себя унижает. Меня же ее поползновения мало трогают по той простой причине, что я давно пришла к выводу: чем человек выше по своему уровню, тем ему трудней в обществе окружающих его людей. А все дело в том, что в любом обществе, даже самом высокоорганизованном, людей, обладающих низким уровнем восприятия и поведения, гораздо больше, чем людей, стоящих на высоком уровне. И это большинство не в состоянии адекватно и безболезненно воспринимать успехи и добродетели высокоуровневых индивидов. В представлении обывателя культурный человек - выскочка, "умник", не того поля ягодка, которого следует "ставить на место", "опускать на грешную землю", а то и вовсе изолировать от общества. Ничего нет удивительного в том, что всякий человек готов оказать милость нищему и убогому, но унизить и растоптать умного и успешного. Элементарная борьба за выживание, Тома.

-Стало быть, ты не решила еще, Наташа: остаешься тут или нет?

-Не знаю, Тома! Сложная для меня эта задача. Если честно, то всей душой я очень хотела бы еще годик здесь поработать. Понимаешь, привыкла я тут ко многому и ко многим. Меня здесь очень многое устраивает. Главное, что не дергают меня так, как дома. Веришь ли, но этот год у меня проскочил так быстро, так наполнено. Я жила в свое удовольствие, и сделала так много, как никогда. Я знаю наверняка, что там, дома, мне очень будет не хватать этого чистого воздуха, какой только здесь, этой тайги, речки, этой поселковой улицы с деревянными избами, нынешних белых ночей и зимних сумерков. А что я буду делать без великолепных сугробов из чистого-чистого снега? И эта великолепная звенящая тишина в зимнем лесу! Тома, никакой южный курорт не может сравниться с сибирской благодатью! Оставить все это враз тяжело.

-Так в чем же дело? Поживи здесь еще один год, Тем более, что ты здесь очень даже нужна. Тебя все здесь любят, уважают.

-Тома, я реалистка. К сожалению или к счастью - не знаю. Романтика романтикой, но в следующем году нынешней свободы мне не будет. Директор уже недвусмысленно заявил мне, что час факультатива по мировой, ради которого я, собственно, сюда и приехала, администрация мне не планирует. Это раз. Завуч вцепилась в меня всеми когтями из-за той злополучной тройки - это два. Я уверена, что она не успокоится, пока не наделает мне кучу гадостей. Мне это надо?

-Да уж эта стерва на все способна.

-Том, вы с Ванькой проводите нас до самолета?

-Ну, если к этому времени отец не уедет с ним в лес, то, конечно, проводим.

-Если увезет, все равно я хотела бы, чтоб ты проехала с нами.

-Это уж само собой! Боюсь, как бы вся школа за тобой к самолету не увязалась.

-Ну, насчет этого не волнуйся. Я попрощаюсь с ребятами накануне.

-А с Александром ты не хотела бы встретиться?

-Нет!

-Почему?

-Зачем понапрасну травмировать человеку душу?

-Она у него уже давно травмирована.

-Том, не начинай, а! Мне и без того тошно. Думаешь приятно жить с сознанием, что кто-то по моей милости очень страдает?

-Так, может, лучше тогда хоть на какое-то время облегчить страдания? Тебе же это ничего не будет стоить, а ему, возможно, легче будет, если он поговорит с тобой.

-Тома, нельзя вселять напрасные надежды. Без всяких надежд он скорее справится со своими чувствами. И тогда ему действительно станет легче. Неужели, это не понятно?

-Наташ, а может, он - это твоя судьба?

-Если судьба, то время все расставит по своим местам. Я не хочу форсировать события. Да и не до этого мне сейчас. А любящий человек обязательно найдет к любимому свой единственный путь. Я это знаю.


28 мая. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Ну, что, зайцы мои, папа вам уже, небось, рассказал о нашем решении насчет вас?

-Рассказал.

-Я хочу тебя, Аля, спросить, поскольку ты уже взрослая девочка, и вправе сама выбирать решения. Ты хочешь поехать со мной на юг?

-Конечно, хочу! Да я с вами хоть на край света!

-У нас там, разумеется, далеко не край света, а очень даже благодатный край. Тебе понравится.

-И мы будем жить у вас дома?

-Ну, а где же, ты думаешь?

-А вы работать там будете?

-В июне буду работать. Я же говорила, что у студентов сессия, и мне надо будет прочитать им ряд лекций, провести семинары и зачеты, а потом принять экзамены.

-А потом что?

-Потом, я надеюсь, мы будем отдыхать.

-И я хочу отдыхать с вами на юге!

-Если ты хорошо попросишь папу, то он, может быть, привезет тебя к нам. Как раз к этому времени моя работа закончится. А пока тебе придется побыть с ним здесь. В конце концов, совсем нехорошо будет, если все сразу его бросят. Он и так очень скучает без вас.

-Да и я тоже, по правде, без папы заскучал что-то. И без мамы тоже. У нас так хорошо было, когда мы на Волге жили: никто никуда не уезжал. Папа, вообще, рядом с домом работал на заводе. А тут все куда-то уезжают все время.

-Не горюй! Когда-нибудь обязательно будет так, что никто никуда никогда не будет уезжать.

-Ага, вот я вырасту большой, и будет у меня семья, и я выстрою себе большой дом и соберу в этом доме всех, и сам никуда из дому не буду уезжать, чтоб мои дети не тосковали.

-Это ты, Ваня, очень правильно решил. Семья на то и семья, чтоб все были под одной крышей. А уезжали из дому чтоб только на время отпуска.

-Наталья Николаевна, скажите, вы все знали?

-Что я знала?

-Ну, что моя мама не в больнице. Только не отпирайтесь. Мне папа все рассказал.

-Что он тебе рассказал?

-Что мама не в больнице, а дома, на Волге. И что у нее кто-то там есть.

-Зачем же он вам это сказал?

-Он только мне сказал. Ванька не знает. А вы знали и скрывали от нас! А мы вам верили!

-А почему он тебе сказал, а Ване не стал говорить?

-Вы что?! Ваня еще маленький. И он маму любит. Пусть лучше думает, что мама в больнице.

-Это ты так считаешь, или папа?

-И я тоже. По-вашему, я должна Ваню против мамы настраивать?

-А я, по-твоему, должна была вас обоих против матери настраивать? Да я до последнего приезда вашего отца не знала толком, где ваша мать: то ли в больнице где, то ли, вообще, может, нигде нет. И думаешь, мне очень легко было скрывать от вас все свои самые худшие предположения? По правде говоря, мне и сейчас не верится все еще, что ваша мама дома. Но ваш отец меня так авторитетно уверил, что у меня и голова кругом идет. А ты меня еще в чем-то обвиняешь. Ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу всякую ложь. А тут, хочешь - не хочешь, приходилось и верить, и говорить то, во что очень хотелось верить.

-Простите меня, Наталья Николаевна! Господи, как вам тяжело с нами! А я еще что-то на вас наговариваю. Ну, простите, Наталья Николаевна!

-Да, ладно! Я и не обижаюсь. Что делать-то теперь будем?

-Вы насчет чего?

-Ну, может, ты хочешь к матери домой поехать? Раз уж ты все равно все знаешь. Я могу завезти тебя. Можно и Ваню с собой взять. Небось, мать-то не выгонит вас.

-Да не поеду я к ней! И Ване ни к чему все знать. Пусть уж и вправду думает, что мама лечится. Знаете, я решила, что все в жизни буду делать, как вы.

-Это очень трудно, Аля.

-Ну и пусть!

-Нужно постоянно себя контролировать и держать себя в крепкой узде.

-Ну, я и буду держать.

-Очень часто будет случаться так, что нужно будет делать не то, что хочешь, а что надо. А это очень сложно.

-Но вы же делаете так?

-Меня к этому приучила жизнь.

-А меня приучит мысль, что я делаю, как вы.

-Аля, ты нагружаешь меня двойным грузом ответственности.

-Почему?

-Потому что теперь я буду ощущать еще большую обязанность по отношению к тебе.

-Но ведь это ненадолго.

-Что, ненадолго?

-Вы это будете ощущать. К концу лета мы с вами расстанемся. Может быть, даже навсегда.

-Почему ты так думаешь?

-Я это чувствую. Вы не приедете сюда больше.

-Откуда это ты взяла?

-Оттуда, что вас здесь многие не понимают. Вы понимаете всех, а вас - нет. И поэтому вас все равно выживут. Лучше будет, если вы сразу уедете.

-Стало быть, и похожей на меня ты будешь стараться недолго?

-Нет, я буду всю жизнь стараться. Потому что я знаю теперь, какая вы, и какой мне надо быть.

-Алечка, ты очень умная девочка.

-И умной я хочу быть, как вы. И вовсе я не буду на ветеринарного врача учиться. Я стану учительницей, как вы. Окончу школу и поступлю в университет.

-Для этого надо очень хорошо учиться.

-Вот я и буду очень хорошо учиться. Вот, я вам все сказала.

-Это очень хорошо, что сказала.

-Почему?

-Потому что теперь мы лучше стали понимать друг друга.


1 июня 1969 года. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Вань, давай договоримся, что сейчас ты пойдешь домой к папе, потому что он очень сильно соскучился по тебе. А утром вы с Тамарой Семеновной подойдете к машине. Мы с ней договорились, что вы вдвоем проводите нас с Алей к самолету. Аля тоже, как соберется, к вам придет. Позже немного. Думаю, что Але непременно следует попрощаться с папой. Что, Стрелка, к нам кто-то в гости заявился? Аля, сходи, пожалуйста, открой дверь!.. Ну, кто там пришел? Почему не вижу гостей?

-Да это Миша приходил, Наталья Николаевна. Он письмо вам принес.

-А почему в дом не зашел?

-Я приглашала его, а он сказал, что очень торопится. Письмо передал и умчался.

-Что за письмо? От кого?

-Не знаю! Тут не написано. Да, похоже, что оно и не из почты: ни адресов, ни почтовых штампов.

-Ладно, давай-ка его сюда, пожалуйста! Сама разберусь. А вы не теряйте времени: ужин собирайте! Вам скоро идти, а у нас еще куча дел осталась.

Письмо.

"Здравствуй, душа моя, Натали!

Я пишу тебе "ты", Наташенька, потому что в мыслях и мечтах я давно уже так обращаюсь к тебе. Прости меня, не обижайся и не гневайся! Возможно, что и в письменной форме я никогда бы не посмел говорить с тобой так фамильярно, если бы нам не суждено было расстаться. Я знаю, что завтра ты улетаешь домой. Когда ты будешь читать это письмо, я тоже уже буду в пути. Сегодня утром я уезжаю баржой в район, а оттуда - в Свердловск, поскольку твердо решил поступить в Свердловский университет.

Наташенька, я пишу тебе это письмо, потому что очень хочу, чтоб ты знала, как сильно повлияла ты на мою судьбу и мое отношение к жизни и к людям. И уж, если судьба распорядилась так, что мы не можем быть вместе, то пусть нам останутся самые светлые и теплые воспоминания друг о друге. Я полюбил тебя! И сколько это было возможно, я старался все это время, пока ты жила в поселке, быть где-то возле тебя, чтобы, при случае, прийти к тебе на помощь, или оградить тебя от возможных неприятностей. Мне довольно было жить в одном поселке с тобой, ходить по одной и той же улице, общаться с одними и теми же людьми и изредка видеть тебя, наблюдая издали. Теперь такой возможности нет, и я решил податься в те сферы, где вращаешься ты. Меня будет греть мысль, что я потихоньку стану продвигаться к тебе в своем развитии. Я не льщу себя ожиданиями, что смогу достичь твоего уровня, но оставаться таежным медведем мне тоже уже не хочется. И потому очень прошу тебя, оставь при себе добрые обо мне мысли и чувства! Ну, а если у тебя закралась в глубине души какая-нибудь обида или недовольство в мой адрес, то прости великодушно! И знай, что есть на земле у тебя человек, которому ты смело можешь довериться, на которого без оглядки можешь положиться и опереться, если случится так, что будет очень тяжело. Тебе нужно будет только захотеть принять мою помощь, и я сам найду дорогу к тебе. Прощай, дорогое мое сокровище, Наташа! Александр".

-Наталья Николаевна, ну, Наталья Николаевна!

-Что такое, ребята?

-Мы вам говорим, а вы не отзываетесь. Там что-то плохо, в этом письме?!

-Нет-нет, мои хорошие, там все очень хорошо! Просто я задумалась.

-Это про нашу маму сообщение?

-Нет, это про меня. Да вы не волнуйтесь! Все очень хорошо! Просто я не ожидала этого письма. А на словах Миша ничего не сказал?

-Нет, просто отдал письмо. Я сказала ему, чтоб заходил в дом, а он сказал, что торопится, и убежал.

-Так надо позвать его! Верно, у него еще есть какое сообщение!

-Наталья Николаевна, так, ведь, поздно уже. И нам к папе надо идти. Завтра же Миша придет к машине, тогда и спросите.

-Да, действительно! Что-то я сразу об этом не подумала... Так мы поужинаем когда-нибудь сегодня?

-Ну, вот, наконец-то, вспомнили! Остыло уж все, небось.


2 июня. Сосновка. Возле школы.

-Спасибо, мои дорогие, за то, что пришли проводить.

-Друзья мои, спасибо вам за все, чему вы меня здесь научили! Мне, как и вам очень жаль расставаться. Но вы должны запомнить одну истину, которая очень поможет вам в жизни. Расставания всегда неизбежны. А потому к ним следует относиться спокойно, поскольку вслед за расставаниями обязательно идут встречи. У вас много в жизни будет расставаний и встреч. Главное, чтобы не превратить всякое расставание в катастрофу, тогда встречи будут приятными. Мы не расстаемся с вами навечно, даже если нам не суждено будет так общаться, как мы общались в стенах этой маленькой сельской школы. Я очень рада, если я смогла оставить вам какую-нибудь хорошую частицу себя. Надеюсь, что вы тоже сумели что-то хорошее взять у меня. Теперь это хорошее вы возьмете с собой в дальнейший жизненный путь. А, возможно, поделитесь с другими. И мы будем думать и поступать в жизни очень похоже. И это будет для меня самой большой наградой. Поэтому я не говорю вам "прощайте", а говорю вам "до свидания".

-Наталья Николаевна, пора уже! К самолету можем не поспеть. Останетесь тут еще на два дня.

-Да, да! Конечно! Пора прощаться! Прощайте, ребята! Вы останетесь самыми любимыми учениками у меня. Это я вам точно говорю! Миша, что я хотела сказать тебе? Вот! Стрелку сегодня вечером отпусти на волю. Запомни: с нею следует обращаться деликатно. И ещё. На тебе остается ответственность за весь класс. Понял? Держи всех крепко, особенно Коломийца!

-Я понял, Наталья Николаевна! Вы не беспокойтесь, у нас все будет хорошо! Мы теперь все очень закаленные.

-Я не сомневаюсь! До встречи, ребята! Летом я еще приеду! Все, Аля, садимся! Уже все в машине. Поехали!

-Наталья Николаевна-а! А что сказать брату, когда приедет?

-Скажи брату, Миша, что он самый замечательный брат на свете! Я ему желаю удачи! Очень!