# Роман О Придурках. 1. Матерщина.

- Тимофеев Watim

Молодежный шпионский триллер-пародия 1. Кыш-Мыш, 2. Ну и Нравы, 3. Второй Конюший,4. Матерщина, 5. Не любите, Девки, Сало, 6. Проценты к Плану. 7 Потуги Небритого

МАТЕРЩИНА


Who li they такие


НАТАШКА


1. Кыш-Мыш, 2. Ну и Нравы, 3. Второй Конюший,

4. Матерщина, 5. Не любите, Девки, Сало, 6. Проценты к Плану


КЫШ-МЫШЬ


В длинном коридоре полуподвального этажа к шершавой ни одной пулей не целованной стене одиноко прислонился фанерный ящик. На его облупившейся красной поверхности белыми буквами специального шифра выведено шпионское ПК ╧ 7 и ниже, для маскировки: "При пожаре звонить 01". Во всех нормальных университетах в нормальных подвалах в таких ящиках вы не найдете ничего, кроме: пыли, несчетного количества окурков и мусора, сто лет не проверяемого пожарного рукава с брандспойтом и торчащего из стены толстого огрызка пожаротушительной трубы. На прорезиненных рукавах любит тренировать стальные челюсти зажиревшая моль, а в огрызках труб совершенно без прописки живут высушенные запасливым пауком доверчивые мухи и нелегальные приведения.

В нашем университете все не так. Некоторые аспиранты полюбили чистоту и порядок, самолично взяли шефство над ящиком: и мусор вовремя вынесут, и пыль уберут по очереди. Не только своими юбками и колготками. Но иногда и заранее. Как сегодня с утра, чтобы вечером, когда коридоры и аудитории опустеют, можно было с чистой зад... простите, совестью спрятаться в примелькавшемся всем и оттого надежно укрывательном ящике. По ходу предварительной зачистки сделали еще два полезных дела: мух не тронули, только пыль с крылышек сдули, а привидения лишили статуса нелегальных - прописали по форме ╧6 , но без права на ускоренную приватизацию.

Сначала в ПК ╧ 7 засел в засаду один агент. Не прошло и получаса, кто-то опоздавший заскреб в замке универсальной отмычкой. Ящик маленький, там один агент прячется на трубу намотанный как шланга. Где уж потесниться и второго под боком пригреть? Первый догадался, вывесил табличку: "Занято. Просьба не беспокоить". Тот, который первым не успел, не стал разборки устраивать, права качать и пальцы веером распускать. Тихо сказал что-то нехорошее и сердитое, и пошел прятаться в другой, не подготовленный по санитарным нормам ящик. Или перенес шпионские пряталки на более удачливое время, пообещав себе прийти и занять очередь с утра пораньше, чтобы первым быть и задание не провалить.

Уже добрых три часа как затих последний проезжающий по гулким коридорам дежурный трамвай, а человек, затаившийся в ящике, не спешил покидать его. Светящиеся в темноте часы показывали: до звонка на выход осталось восемнадцать минут.

Человек умел ждать. Ждать так, чтобы это было не в тягость, не раздражало слизистую оболочку и не ослабляло боевой дух. Сказывались годы упорных тренировок и сотни прослушанных затылком наискучнейших университетских лекций. А еще он прожигал пустые часы и составляющие их минуты приятными воспоминаниями. Вот и сейчас перенесся на десятилетие назад. Весной к ним в Скрудж Холл Кулички приезжал сэр Пол с женой Линдой и со всеми своими Крыльями. Приезжали погостить недельку, на жирных карасей и диковинных ротанов поохотиться. Дядя Пол вечерами, у костра, пел под гитару свои негромкие песни. Особенно часто затягивали подвыпившие гости бесшабашные куплетики про Yellow Submarine, а по просьбе Линды коронную Yestudey. Агент не раз проверял - если эту песню петь до тех пор, пока спина не закружится, как раз на восемнадцать минут скучания хватит. А еще агент знал: если сейчас из ящика начать выбираться, с кривой трубы слазить и вывернутые кости рук и ног в порядок приводить, тоже восемнадцать минут потребуется. Что он и начал незамедлительно осуществлять.

В этот полуночный час университет привычно пустовал всеми своими нормальными обитателями. Агент знал и это, но привычно не расслаблялся. Надеяться на шпаргалки и на авось не в его правилах. Заблокировал входы и выходы в полуподвал. Поставил растяжки поперек коридора - натянул струны от гитары, настроил их в миноре и приступил к главному.

Утром, днем или вечером проникновение в каморку было рядовой операцией, конечно, требующей некой предварительной подготовки, но весьма небольшой. Достаточно подойти к расшатанной, обитой кусками проржавевшего железа двери, вставить в замочную скважину ключ, повернуть его, надавливая на головку нежно вправо и резко вниз, а правым коленом на специально выдавленное полушарие, но не сильно, до приятного скрипа, не в коленке, скрипа железного листа, и нате вам, вы уже внутри. Видите, как все просто. Несколько лет тренировок и вы сможете справляться с капризным замком даже без ключа.

Глубокой ночью такого подхода было недостаточно. Пришлось дополнительно смазать все шарниры, даже в замочную скважину влить положенную порцию.

Наибольших опасностей было три: темнота, возможные камеры слежения, и ночные обитатели подземелья.

Агент действовала грамотно и уверенно. Фонариком решила не пользоваться, луч хоть и тонкий, а все равно издалека виден. Щелкнула выключателем, весь коридор осветили три мигающих люминисцентом лампы дневного света. Камер слежения она сегодня не боялась. Аналитический расчет показал: когда на дежурство заступает бывший начальник студенческого оперотряда, ныне дрочливый пенсионер дядя Паша, видик у него всю ночь порнушку показывает. Перед операцией агенту донесли: какой-то пенсик шесть соответствующих кассет в студенческом пункте прокате взял. По фотографии опознали кого надо. Значит, до утра глаз не сомкнет, а рук не разомкнет.

Агент, выполняя требования инструкции, опустила на лицо темную вуаль, белые аристократические руки спрятала в грубые резиновые перчатки. На туфли натянула мягкие войлочные чулки, скрадывающие звуки шагов. Входную дверь открыла так же ловко, как и днем, изнутри застопорила ее деревянным клином.

- Половину дела сделала, - привычной фразой, выдающей ее с головой, подбодрила себя. Она всегда так говорила, выработала своего рода психологический стимулятор личного стимулирования своего изнеженного организма и склонного к симулированию характера.

Старинный книжный шкаф в темном углу каморки бригада мастеров, вызванных ей из другого города, предупредительно переставила с шариков на ролики. Наталье осталось только нажимать на кнопки. Пультом она привела в действие скрытый механизм. Шкаф вздрогнул всеми своими перегородками, мотор чихнул, выбрасывая клубы черного дыма и копоти, затарахтел ровно на низких оборотах. Полтонны настоящего дубового дерева с настоящими дубовыми дипломными работами студентов и аспирантов доброго десятка поколений медленно отползли от бомбоубежищной бетонной стены.

Убежал, громко топая многими босыми ногами, под потолок потревоженный паук.

От его шагов Наталья затаилась.

Мама-мышка хотела тоже убежать, не смогла стряхнуть с себя заспавшихся деток, пискнула отрешенно, все четыре лапы сунула в открывшиеся было пасти маленьких глупых мышат. Порешила - раньше времени не паниковать, дислокации не менять. Война - если случится, план покажет.

Чуткий слух агента уловил мышиный писк. Наталья нашла в себе силы не закричать, молча прикусила губу, молча поменяла терпеливую к сырости прокладку.

Поправляя штаны, нечаянно опрокинула стакан. Его падение на пол в ночной тишине было похоже на выстрел. С любым в такой ситуации мог случиться конфуз. Агент не расстроилась, вытряхнула из башмака пока еще тепленькое, сверила часы с ровным боем своего сердца и строго по расписанию приступила к выполнению основного задания родины.

Девушка дождалась, когда шкаф отполз от стены на расстояние, достаточное, чтобы в узкую щель пролезли ее округлые формы. Ломиком приоторвала заднюю стенку, просунула руку. С самого недоступного дна вытащила самую древнюю дипломную работу. Посмотрела на дату. Выпускник 1961 года.

"Аппарат для полета на Луну и другие планеты Солнечной системы разработки конструктора Иванова".

- Клево!

Где-то она уже слышала эту известную в научных кругах редкую русскую фамилию. Надо посмотреть по инициалам и прикинуть: может, под министра иностранных дел подойдет, или под министра обороны.

Представила, как на высоких переговорах, когда этот высокий Иванов не захочет чего-то по-нашему делать, ему в качестве компромата (или неожиданного подарка, смотря по обстановке) его секретную студенческую работу поднесут - не корявыми буквами и цифрами корявой рукой нарисованную, а красиво отпечатанную в лучших типографиях Англии! Да еще гонорар, да членство в какой-нибудь Академии, да почетный титул доктора, а может и кандидата в Нобелевские лауреаты!

Вот ее центровые начальники будут довольны. И процент выполнения подскочит!

- Ну, не этих, не министров, Бог с ними, - вовремя опустила себя с небес, - но какого-нибудь зама в каком-нибудь высоком кресле все равно в авторстве этой работы уличу.

Наталья, обладая удивительно извращенной женской логикой, заранее прокручивала в своем сознании возможные варианты извлечения максимальной для себя прибыли из, казалось бы, совсем неприбыльной работы.

- Дать крупным планом титул, залить вином дату и инициалы разработчика, предположить его будущую должность, надергать цитат и фрагментов схем...

Папку она временно конфисковала. Поставила на первой странице оттиски заранее припасенными печатями и штампиками: "Совершенно секретно". "Единственный экземпляр". "Мойте руки перед едой". Страница за страницей пересняла цифровым фотоаппаратом всю работу. Вернула на место, подкатила к стене шкаф.

Но окончательно скрыть следы проникновения не удалось. Паука дважды приглашать не надо, вернулся сам, сразу видно - ответственный товарищ. Не повезло маме-мышке. Маленькие глупые мышата так старательно сосали мамины лапы, что обсосали их до косточек. Как теперь на охоту ходить? Это ж все кости по полу просыплются, стучать будут и дичь распугивать. Пришлось каждую фалангу нитками к хвосту привязывать, а саму мышку и все ее семейство до полного излечения поставить на временное усиленное довольствие с полной диспанзеризацией.

Наталья скачала цифровую информацию в компьютер и, первый раз за последние полтора часа непередаваемых волнений, вздохнула.


НУ И НРАВЫ!


Первый раз в жизни Наталья готовила такой широкомасштабный грабеж со взломом и страшно переживала. Бедной девушке казалось, что ее крамольные мысли густой сетью заполнили эфир на всех существующих частотах. Их прослушивают те, у кого есть радио, телефоны, кредитные карточки и законспирированные замочные скважины. И шушукаются за спиной, и делают свои противные выводы о моральном и иных непристойных обликах члена дружного трудового коллектива. Она еще ничего не украла, но уже согласна была явиться с повинной и понести заслуженное наказание, справедливо полагая: если она и в мыслях готова к проступку, то в деле тем более драная курица надвое не посмотрела .

Совершать противоправные действия нелегко. Даже если ты не знаешь законов. Потому как есть законы, которые на бумаге пишут. С ними все понятно - они отражают степень испорченности создающего их общества и зачастую переделываются под каждого нового правителя или окружающую его шайку олигаторов (гибрид из олигархов и крокодилов). Чтобы ни в чем не нарушать эти противоречащие человеческому естеству законы, надо не дышать, не ходить, не думать и уж конечно не говорить никому ни слова вслух. Лучше сразу взять и окончательно по-правдошному умереть. Так спокойней. Полежишь, переждешь смутное время кавалерийских наскоков, в новом теле века через два народишься и, глядишь, повезло. На смену старой шайке управителей новая пришла, немного не временная, у которой есть время не только сейчас скорохватательно до запора нахвататься, а там хоть трава не расти. А есть время подумать: а что дети наши хватать будут, если мы сами только хватаем, а ничего в заделе на будущее не оставляем?

Ну и нравы...

Это как в сказке про Мужика, который собрал добрый урожай яровых и озимых, сидит на печи и размышляет.

- А вот и стал я стареньким, зиму надысь едва пережил, э-вон как скукожило. Знать нонешнюю уж ни за что ни про что не протяну. А и не буду землю пахать, не буду озимые сеять, даст Бог, помру поманеньку. В гроб с собой однова ничего не возьмешь.

Сказал и сделал. Вернее, делать не стал, укрылся попоной и весь ушел в неспешные думы.

А Бог прослышал про такие сумнительные речи и порешил Мужика трухлявого жизнью долгою наказать. И дал ему еще четверть века. И стал Мужик со своей философией самым наипоследним ненужным никому человеком: ни земле, ни детям своим, ни людям чужим. И даже Господу Богу.

" Помирать собирайся, а землю паши..."

Смотришь на Россию, и думаешь: похоже, господь Бог и ее наказал, как того Мужика, за крамольные мысли. И последние пять руководителей (если не считать двух трупов) были как раз по работе проделанной чистой воды временщиками.

Закон по большому счету только тогда становится законом настоящим, когда он на душу ляжет, и ни уму, ни сердцу противности не принесет.

Есть такие законы.

Их в голове, на нервных клетках зубилом высекают, и не в один скоропалительный год, а сотнями лет трудов и убеждений.

Наталье было трудно решиться на грабеж. Во-первых, законы она чтила.

Но гораздо важнее было второе.

Воспитание.

Она еще не родилась на свет, а уже знала все десять божьих заповедей и производные от них. Из поколения в поколение как азбуку, как основу основ внушали членам семьи заросших мхом, в смысле - древних родом, лордов правила жизни. Быть примером для всех, быть над законом, быть выше законов. Никакого поступка, не только пятнающего, но даже бросающего тень подозрения быть не должно. Так вот.

Ну и нравы у них!

О каком счастливом детстве может идти речь, когда, ох уж эти естественные потребности растущего организма! и пошалить нельзя, без разрешения с дерева яблоко сорвать непозволительно. В чужой огород за морковкой и огурчиком не залезь, из рогатки в стекло или в пролетающую пичугу не стрельни. А в юности? Ни подраться тебе, ни покурить в подворотне. Да и самой подворотни в замках семейства Скрудж тоже не найти, - те, которые были, заложили камнями, а новые сейчас не строят, не модно.

Она помнит, как почти пять лет ходила в школу мимо велосипеда, который кто-то оставил возле булочной. И стоял он и днем, и ночью, и летом, и зимой, припорошенный снегом, пролитый дождем. Одинокий, забытый, больной. И никто не решался даже переставить его с места на место без хозяйского соизволения. Пыль на мостовой протирали, боялись колесо неосторожным движением потревожить. Владелец ателье, что напротив, сжалился как-то, взял кисточку беличью, машинное масло и аккуратненько смазал все порыжевшие ржавчиной места. И все извинялся перед соседями, что не мог равнодушно смотреть, как механизма портится. А потом выяснилось, что хозяин попал в больницу и там умер. Наследники, оформив наследство, не нашли велосипеда в гараже и подумали, что старичка сдали на металлолом. Пять лет понадобилось, чтобы найти его и не удивиться, что он остался на том самом месте, с которого хозяина увезли на карете скорой помощи.

Ох, ну и нравы у них!

А в пансионате для благородных девиц как было? Кельи, шкафы, комоды не имели ни замков, ни запоров.

С молоком матери впитывалось: чужое брать нельзя, скрывать воспитанному человеку нечего, вся твоя жизнь проистекает на виду у многих. Ты должна знать это и быть готовой в любой момент отвечать за любые свои поступки и проступки. Ты - дочь древнего рода лордов, гордая лордочка, нет, лордесса-поэтесса, нет, лордушка-подушка. Одним словом, леди, как и все прочие бабы твоего древнего рода.

Степень свободы определяется степенью несвободы людей, находящихся рядом с тобой.

Так было в теории.

И почти всегда на практике.

Пока воспитанницы не оставались один на один сами с собой. Тут уж... И откуда что взялось? Вроде все мадамы из благороднейших семейств, где каждый глаз оберегали от неприглядного, слух от неподслушного, а руки от шаловливости? Ан, нет, уберегали, да не уберегли. И чертиков в юных мадамах трижды больше чем в самых проказливых проказниках с какой-нибудь сорок восьмой авеню. И немудрено. Одно дело каждый день из себя выплескивать накопленное, как все нормальные дети делают. Совсем другое, когда чертики внутрь загоняются, спрессовываются, один на другой наслаиваются, забродят как на хороших дрожжах, а потом с таким хлопком изо всех щелей!

Вы только посмотрите, какие нравы у них.

Уже в восемь лет все девочки из пансионата знали, что если развернутый презерватив опустить в кастрюлю, то в него можно совершенно спокойно вылить три литра густо подкрашенной марганцем воды. Для чего? О, вы, как я посмотрю, еще более благородных кровей! Надо завязать и, аккуратненько переворачивая кастрюлю, перелить под простынку патронессы, которая не разрешает после отбоя хихикать, читать романы про любовь, да какой там читать! Просто прыгать по кроватям и драться подушками! Три литра подкрашенной воды растекутся плоской лепешкой под простынкой. И могут сидеть в засаде хоть сколько: час, день, месяц. Пока не дождутся упавшей на них головы, это если вы под подушку подложили, или чего-нибудь потяжелее. От любого чувствительного прикосновения чувствительная резина неслышно прорвется, вода вырвется на свободу и доставит домомучительнице и ее любимым воспитанницам разливанное море приятных впечатлений.

В девять лет девочка свободно разговаривала на французском, немецком и родном английском. Танцевала все, что положено танцевать на светских приемах и молодежных дискотеках. Прочитала все книги, рекомендованные министерством специального пансионатного воспитания для девиц своего круга, и худшую половину из категорически не рекомендованных к прочтению. Умела написать правильное письмо и ровно приклеить на конверт марку.

В десять лет ее взяла под свое покровительство двенадцатилетняя герцогиня N. Натали с сего дня забыла, что такое издевательства старших и черная работа по чистке общественных унитазов собственными зубными щетками, извазюканными до локтей то ли отбеливающим колгейтом, то ли очерняющим уотергейтом. Зато в совершенстве познала технику и таинства лесбийской любви.

Ну, скажу вам, и нравы у них!

Через два года герцогиня окончила полный начальный курс элитного обучения, оставила Натали свое покровительство и уехала учиться в колледж при университете Дружбы имени Лумумбы. А Натали долго скучала, ходила, понурая, от графини к герцогине и обратно, и у всех выспрашивала:

- Как вы считаете, лучше вскрыть вены топором или вылить ведро ужасной уксусной эссенции прямо в голодный желудок?

На что следовало глубокомысленное:

- Топор, милочка, может быть тяжелым. Вы его не осилите.

- Топоры грязные. Им старое мясо рубят. Вы себе инфекцию занесете.

- Топором лучше с размаху по башке, как в седьмой главе романа о Бабукаразюках.

- А от уксуса тело сильно воняет и червяков отпугивает.

- Да-да, и труп дольше не гниет.

Полученные ответы были максимально полными, охватывали все, что можно отхватить старым грязным топором и навевали другие посторонние мысли.

- А сунуть с разбегу голову в петлю легче, чем прыгнуть с волжского утеса в мировой океан? - не успокаивалась на достигнутом Натали.

Высокородные товарки, как вы уже поняли, были в вопросах суицида людьми весьма осведомленными. Не раз слышали от... ну, вы поняли от кого! Тема была живой и падала на благодатную почву. Начинались многочасовые рассказы страшилок и смешилок из собственных генеалогических ветвей, листьев и корней. Круг вовлеченных в разговор возрастал по геометрической, только что изученной ими на уроках сложения прогрессии. Незаметно менялось направление разговора, и вот уже, насмеявшись до колик, наобнимавшись до засосов на спине и пониже, запевали любимые самоубийственные песни и расползались по согретым привидениями кроватям.


ВТОРОЙ КОНЮШИЙ


Перестав быть любимой и собственностью герцогини N, Натали вернулась в круг подруг и стала общей собственностью, то есть дружной со всеми и доступной для всех. Девушек, господа, девушек!

Вы не подумайте, что они там, в пансионатах своих, только ерундой занимались. Как всякую светскую даму высшего общества, Натали многому научили для практической жизни на воле, если за точку отсчета брать их пансионат, и в неволе, если предположить, что она сразу же выйдет замуж. Юная леди весьма сносно умела стряпать пироги, правда кормить ими предпочитала других; жарить на сковороде фасоль, сдобренную капустой и сухарями в сметане; шить куклам платья, а себе хвостики для косичек; штопать собственные колготки и мужские носки; и даже стирать использованные полиэтиленовые мешочки, а дырки в них умело заклеивать скотчем.

Сильверстоун издавна известен всей добропорядочной Англии и остальным Шотландиям и Уэльсам лучшими конюшнями. Породистые лорды и чопорные сэры приходили сюда полюбоваться на породистых рысаков древних кровей, сделать ставки, достойно проиграть или безразлично выиграть, не показав ни одним дрогнувшим мускулом радости или огорчения.

Их высокопородистость на фоне высокопородистости скаковых лошадей приобретала еще больший блеск. Даже походку свою, наклон шеи, линию спины и томность глаз господа лорды копировали с жеребцов. Мы могли бы предположить, что господа сэры и лорды, как существа более организованные, не стали бы копировать каких-то там арабских либо русских скакунов. Пусть их копируют, с них берут пример. Но кони они и есть кони. Им на приемах не сидеть, семь пар приборов за столом не менять, им, вообще-то не грех и на людях, посреди ипподрома, хвост задрать и показать всем свое к их, господской породистости отношение. Так что пусть господа пример берут. Господам бы к их важности еще и прыти, цены бы на рынке скакунов не было.

Но прыть - штука такая неуживчивая. Никак не хочет она оплечь с чопорностью на одном гектаре даже по малой нужде присаживаться. А потому ипподром осчастливливали своим присутствием некоторые другие знатные особы.

Многочисленные леди и юные чада женского рода ходили сюда хоть и по обязанности светского этикета, но с немалой пользой для себя. Окуляры мощных биноклей наводили не на тех жеребцов, которые взрывали грязь ипподрома всеми четырьмя подкованными копытами. Их внимание целиком и полностью было похищено лихими скакунами с двумя ногами, теми, которые всегда на коне, даже если они пешие, даже если у них выходной или отгул. И привлекало в них дам в первую очередь внутреннее и внешнее сходство с жеребцами: такие же поджарые, с раздутыми состязанием ноздрями, с крепким крупом и возбуждающим запахом конского пота, который, не поймешь, впитали от лошадей, или сами научились такое ядреное вырабатывать.

Мужчины обсуждали здесь свои мужские дела. И подвижек было несравнимо больше, чем при многодневных обсуждениях в палатах разных там лордов или пэров. Перенос состязательности на природу, примиренческий настрой, праздность в настроении были лучшими аргументами в уговорах. Зачем ссориться, портить себе и другим приятный день? Не в высоких кабинетах разных там Букингемских или Бекингемских дворцов решали вопросы войны и мира, смены премьер-министров или экономического курса страны, поддержки малого и другого бизнесов. Все эти судьбоносные вопросы давно уже решались здесь, в Сильверстоуне, под рев возбужденной толпы и грохот моторов.

Леди, разбившись на группки, в своем женском кругу полушепотом, полунамеками - на более откровенные разговоры не решались, воспитание не позволяло - пересказывали истории, которые, якобы, происходили с их хорошими знакомыми или подругами, в которых сюжет, при всем различии в мелочах, в основном совпадал до неприличия.

- Какие эти конюшие...

- Ну, чисто разогнавшиеся жеребцы...

- А выносливы...

- Какой напор...

- Такая сила...

- Говорят, двумя руками не согнуть...

- Этот запах...

- Он так возбуждает...

Каждая вставляла своим сердцем прочувствованную фразу. Но фразы эти, собранные из разных уст вполне могли быть сказаны одной, так дополняли они друг друга и, без лишних слов и подробностей, достаточно полно изобличали нравы уже много веков прогнивающего, но почему-то так и не прогнившего до основания общества замшелых аристократов.

Юные леди, которым слушать подобные разговоры вроде бы и ни к чему, вынужденно слушали их. Во-первых, интересно. Во-вторых, мамашам нужно было показать всем окружающим невинность своих разговоров, вот, мол, даже дети с нами. В-третьих, скоро на смену стареющим теткам придут они, их дочери, так же как на смену выбывающим конюшим непременно явятся молодые и красивые. И уж они-то точно на юных леди глаз, и не только... положат.

Это по вине своей maman Натали влюбилась в Дэвида, второго конюшего дядюшки Макларена. Ну, зачем было так нахваливать его при пятнадцатилетней доченьке, которая в своем физическом развитии явно обогнала время и неуемную maman? Ну, зачем было брать ее с собой для прикрытия своих тайных свиданий? Ребенок - он же охотно верит любой лапше, которую ей на уши вешает многоопытный конюший. Если сама maman не раз попадалась в расставленные сети, что говорить о Натали?

Скандал уже давно стал достоянием истории, ничего не поправишь, ничего не изменишь. Нам остается только констатировать факт: юная леди сбежала с шотландцем на скачки в Монте-Карло. Дэвид взял Гран-При. Дядюшка Макларен закатил банкет, поставил на рога всех Монте-Карлов с их любимыми Монте-Карликами. Честные жители графства гуляли и радовались победе. Но были и такие, которые на любом празднике остаются до мозолей на глазу папарацами. Натали и Дэвид вели себя как истинные победители. У Дэвида победа оказалась двойной: и на трассе, и над дочкой лордов. И он не собирался скрывать свои головокружительные успехи.

Папа-лорд, конечно, ну о чем тут говорить, выкупил негативы за весьма кругленькую сумму, но ограничиваться полумерами не стал. Как-то не принято в семье лордов останавливаться на полпути. Воспитание и законы чести не позволяют.

Дабы соблюсти правила приличия, Натали быстренько пристроили в закрытый колледж, благо, связей и фунтов у папаньки с три короба.

Перед тем, как начать отсчет новой своей биографии, леди получила хорошую взбучку, потом промывание женских частей на предмет стерилизации от возможного заражения матки. Ей выдали новое обмундирование, новую биографию с именем - отчеством. Зачислили в спецгруппу на ускоренную спецподготовку.


МАТЕРЩИНА


И пошла она проходить курс молодого бойца.

Каждый из вас, дорогой Читатель, слышал про такое нехорошее армейское явление, как дедовщина. Многие полагают, что оно свойственно только нашей Советской, а теперь уже Российской народно-трудовой армии. Но, смею вас заверить, дорогие мои, есть еще более страшное армейское явление. И распространено оно повсеместно, даже в самых на первый взгляд цивилизованных странах, и особенно в их элитных школах по подготовке шпионов, агентов, диверсантов и разведчиков. Явление это, пустившее глубокие корни в спецчастях, носит типично женское имя, - матерщина. Нет, не матерятся там они, а проповедуют жесточайший матриархат: неограниченную власть старших, уже чему-то наученных агентов женского, если можно за их жестокость отнести их к этому разряду млекопитающих, рода, над младшими, еще только хлебающими кирзовым сапогом горький борщ солдатской жизни.

У новичков выбивали играющее в одном месте детство, а на его место забивали свойственную высокородному отпрыску гордость.

Натали пришла в шпионскую школу под своим новым именем Наталья, с новой фамилией и придуманной биографией. В ней ни словом, ни намеком не было сказано, чья она дочь, за что ее так низко опустили. Однако родственная несчастьем братва прочитала по ее лицу, как по писанному, все крутые и не очень повороты прошлой жизни будущего агента. И, раскусив большие и малые мелочи, вывернув их наизнанку, выработала тактику внедрения новичка в свой ущербно-крамольный коллектив.

Первым испытательным рубежом для Натали стала помывочная. На раздевание и санобработку их группе дали пять минут. Натали стеснялась общей душевой, никак не решалась скинуть с себя последние одежды. Взводная, сержант с агентурным именем Кики, участливо поинтересовалась о причинах жеманства.

- О, как я вас понимаю, милочка.

- Правда? - прониклась уважением Наталья.

- Сама такой была, - доверчиво шепнула на ухо и пообещала. - Я разрешу тебе помыться в нашей, в офицерской кабинке. Там ни одной девушки нет. Можешь плескаться сколько захочешь.

- Ой, я вам так благодарна! Даже не знаю, как и выразить свои чувства.

- Ничего не надо, - успокоила ее Кики. - Ты мне сразу понравилась своей скромностью и непорочностью. Я решила помочь тебе быстрее понять и принять правила здешней игры. Поверь, милочка, чем быстрее ты станешь такой как все, тем больше шансов, что ты выживешь еще сегодня.

- Я постараюсь.

- Да уж постарайся. А пока... Можешь забыть про пять минут. Плескайся, пока не надоест, пока сама не захочешь уйти оттуда. Но, если уж тебе непременно хочется отблагодарить меня, за ужином отдашь свой компот.

В офицерской кабинке, куда сержант Кики пристроила Наталью, действительно не было ни одной девушки. Но там было четверо лишенных хорошего воспитания курсантов, которые радостными криками приветствовали купленную у Кики за любимые ею вечерние компоты новенькую.

Через час девушку выскребли оттуда взмыленную и измочаленную. Но Наталья больше не стеснялась своей наготы. Она вообще уже ничего не стеснялась.

И усвоила первый урок. Не верь, что кто-то питает к тебе добрые чувства. Если тебе оказывают внимание, платить придется сторицей.

Следующий урок не заставил себя ждать.

Новеньких определили на постой в казарму. Двадцать часов в сутки их гоняли, кормили, учили, кормили, опять гоняли и снова кормили. Сон был одним из предметов обучения. Сержант Кики вполне достойно могла представлять доблестные вооруженные силы на службе в концентрационном лагере. Помня ее первое участие в своей судьбе, Наталья старалась не давать повода для последующих вспомоществований. На одном из построений агента похвалили. Инструктор улыбнулся открытой улыбкой, протянул руку для поздравления. Наталья протянула свою нежную и белую для ответного рукопожатия и... очнулась в больничной койке с переломленной переносицей.

Она хорошо выспалась и отдохнула. И усвоила новое правило:

Не верь тому, кто смотрит на тебя с улыбкой.

Их, правил и уроков, за годы службы в элитном подразделении было много. Все вместе они сформировали готового ко всему агента экстракласса. Утешало сознание того, что, если в элитном так издеваются, что же творят в обычном?

После сдачи экзамена на политическую зрелость, ей определили сугубо личное спецзадание, да такой степени сложности, что и в страшном сне не приснится: забросят ее в дикую Россию. И пока она не раскроет все сто процентов их секретов в квадрате сто на сто километров от места ее дислокации (дальше были границы ответственности других секретных агентов), не получит родительского прощения и, вместе с ним, права вернуться домой, в лоно любимой семьи и не менее любимой Родины.

В ее личном деле до сих пор хранятся: аттестационный лист выпускницы, тест на профессиональную пригодность и варианты поведения в сложных ситуациях. Вот некоторые схемы.

"Добрая и спокойная внешне, - надо отдать должное инструкторам школы, не зря они ели хлеб налогоплательщиков, - Наталья настолько безжалостна и жестока внутри, что даже собственные родители иногда побаиваются дочь. Собаки обходят ее стороной, оглядываются и рычат ей вслед. А когда понимают, что сбежать не удастся, добровольно поднимают вверх лапы и роняют к Натальиным ногам скупые собачьи струйки. Холодная расчетливость, ум, железная выдержка сделали ее настоящей терминаторшей среди людей...

Но все эти качества она ловко скрывала под маской простушки. Ни один человек никогда бы не догадался, с кем он имеет дело. Ее улыбка настолько обезоруживающа, что невольно хотелось плакать и задыхаться от нежности. Глядя на это милое создание, некоторые мужчины просто таяли от ее шарма и обаяния. Она, словно дорогой парфюм в магазине, манящий и привлекающий покупателя, ловила в свои сети любого...

Заполучить нужную информацию для Натальи не составляет особого труда и если, вдруг, человек, с которым она контактирует, о чем-то догадается, она способна без промедления его тихо и бесшумно ликвидировать. Опасность очередной раз обойдет ценного агента стороной, а в город поступит очередная партия сочных беляшей, так горячо ценимых любителями. Особенно хорошо Наташе удаются "колбаски" в тесте из нежных девичьих пальчиков - это было и остается ее фирменным блюдом".

Все аналитики спецшколы были едины в выводах: вырастить такого монстра удалось по трем причинам. Первая - высокий интеллектуальный уровень развития. Чем выше ты находишься, тем больнее падать. Она упала - ниже некуда, потому могла позволить себе встать над моралью любого общества. Второе - жесткое, даже правильнее будет сказать - жестокое обращение с ней и другими курсантами сформировали животное предвидение опасности, мгновенную, не останавливающуюся перед любыми методами, готовность отстоять и защитить свою жизнь. И третье - высокий уровень профессиональной подготовки в горячо любимой шпионской школе.

Насколько желаемые результаты тестов и аттестаций совпадали с реальной картиной жизни агента Натальи, мы узнаем из следующих глав.


НЕ ЛЮБИТЕ, ДЕВКИ, САЛО


Вы, прочитав заголовок этой главы, зададитесь резонным вопросом. А за что же не любить его, Мику Сало? Чем он перед вами провинился? Красавец, миллионер, один из лучших гонщиков Формулы 1. Да за такого не глядя можно замуж или на Канары! Только он парень разборчивый, еще не каждую позовет.

Но не о нем мы, не о Мики, а о простом интернациональном, которое еще недавно босиком бегало по загону и довольно хрюкало о сытой жизни.

Наталья - откуда такая бюргерская привычка, вроде в чистом английском роду ни в одном прямом либо кривом колене галлов к саксам и близко не подпускали, - любила шпик и прочую жирную свинину. Сызмальства приметили эту слабость. Как с ней ни боролись, разумно полагая - отклонение от нормы портит породу и плохо сказывается на урожайности и карьере, - и убеждали, и обманывали, и прятали за семью замками. Ничего поделать не могли. Пока ушлый секретарь папаньки-лорда не раскопал в истории рода некую графиню Мэри из графства Стюарт, третью жену прадедушки Скруджа, от которой и пошли все сегодняшние потомки. Жила она в далеком семнадцатом веке, привязанности имела сходные с привязанностями Натали, судьбу немного странную, если не сказать более - таинственную. Надо же, через четыре столетия, шестнадцать поколений, если считать по родословной, выплыли дурные повадки феодализма. Жаль, папа-лорд был сильно занят своей важностью и службой, мама-лордочка была занята собой и своей неуемной любовью ко всем, кого кто-то уже любил, а она еще нет. Если бы они нашли время поближе познакомиться с жизнеописанием своей древней праматери и посмотреть, что еще кроме сала, имело место быть у бабульки в достатке, может, по-другому бы судьба распорядилась их дочерью. Но... что сало, то съели.

Эта привязанность к нежному и сытному продукту и предопределила ее извилистый путь в Россию. Не конкретно сам путь, а дорогу, которой ей следовало следовать.

Стала Наталья любимой и единственной дочерью Мани и Миколы Чесалы, украинских инженеров, сбежавших от бескормицы с угольного Донбасса в сытую, хоть и грязно-холодную после самостийной, уральскую столицу. Не столицу вообще, а только черной металлургии. Прямо в сам город, прямо на известный металлургический комбинат.

Собственный послужной список и густое засилье салолюбимой родни на руководящих и около постах помогли сначала пристроиться с краешку, а потом и поглубже влезть.

У Мани и Миколы, истинных хохлов, продавшихся в свое время англичанам опять же за пресловутое сало, заплывшая жиром совесть была нерастопляемо спокойна. Честно скажем, не какие-нибудь мелкие попрошайки, дешевка, помани пальчиком и на коленях поползут. Продались они за большое количество. Ловкая Маня и хитрый Микола выторговали для себя ровно один кило, нет - одно кило, нет - одну килу... не важно, главное в том, что с момента их официально задокументированной вербовки Маня могла ежедневно, без ущерба для внутреннего семейного бюджета, выставлять салолюбивому семейству цельный килограмм вкусной свинятины на каждое присутствующее за столом родное хохляцкое рыло.

А легализоваться в тогдашнем сэсэсэре было проще простого. Это только наивные кагэбэшники считали, что придуманная ими паспортная система закабаляла весь народ и делала каждый его шаг по перемещению в родном советском пространстве подконтрольным и отслеживаемым.

Как мы уже признавались, Маня и Микола Чесалы приехали на Урал. С ними прибыла пока еще беспаспортная Наталья, всей документальной ценностью которой являлось свидетельство о ее нарождении на свет в одна тысяча девятьсот семьдесят шестом году (так Натали стала на три года моложе самой себя, что, для женщины, весьма приятное действо). И запись в паспорте у батьки да и у мамки. Устроились на работу, получили жилье, прописались. Дочке по свидетельству о рождении выдали паспорт с фотографией и прочими атрибутами гражданина СССР. В то же время истинная Наталья Чесало, которая ни за что не хотела уезжать со своей любимой родины, осталась жить при бабушке, в ее хате, с полученным по случаю случайной утери при переезде дубликатом свидетельства о рождении, по которому она, по месту жительства у бабушки получила свой паспорт, и тоже на Наталью, и тоже на Миколовну Чесалову. И стало их две, одинаковые, хотя и не похожие ничем, кроме одинакового шестнадцатилетнего возраста, но нам вторая, которая подлинная, ну никак не интересна, нехай в своей хате с бабулькой бульбу с клецками хлебает и свиноматкам хвосты крючком на бигуди завивает.

А наша Наташа, ни в чем никем не заподозренная, спокойно с первой героической медалью закончила русскую школу, получила настоящий аттестат об их образовании, благополучно поступила в тогдашний горный институт и сбежала. Нет, не за границу. Сбежала от истинных хохляцких родителей. Не смогла она, пусть и справедливо наказанная дочь лордов, больше терпеть высококультурный уровень своих приемных родителей. Особенно, когда папа за столом делал то, что называется обедом, самоотверженно и неутомимо боролся с тарелками и кастрюлями с всхлипами, всчмоками и прочими застольными комментариями. А по вечерам перед сном требовал от приемной, но больше законной жены любимой дочери, пожеланий "спокойной ночи" с непременным чмоканием им ее, а ей его.

Стала она жить как все. Которые иногородние студенты. У которых родители далеко. Не очень сытно, но зато весело и свободно. Настоящей студенческой жизнью.


ПРОЦЕНТЫ К ПЛАНУ


Некоторые разъяснения для тех, кто еще не все, спрятанное неглубоко, понял.

Наталья - агент английской интеллектуальной разведки, считала, что в жизни ей крупно не повезло. В двадцать шесть лет она могла бы, как законная жена какого-нибудь сэра министра или сенатора-конгрессмена, заседать в десятке благотворительных комиссий. Могла бы блистать нарядами в личной ложе театра, на балу, на светском приеме в Букингемском дворце. Могла бы постоянно быть на виду и на устах у особ королевской семьи, на обложках модных журналов и на экранах телевизоров. Могла бы...

Но не смогла.

Вместо такой красивой и достойной ее жизни во дворцах, она оказалась в холодной и нищей России. Живет в общаге, питается в дешевых студенческих столовых, смотрит черно-белый телевизор, у которого полторы программы, и те показывают только после хорошей взбучки. Вот на работу она ходит действительно во дворец. Здание университета выглядит очень солидно даже если к нему подходить по высоким буржуйским меркам. Но... снаружи. А изнутри... Каморка похожая на камеру предварительного и пожизненного заключения. Для нее. Потому как задание у Натальи такого несоизмеримого с ее короткой жизнью размера, что выполнить его в ближайшее тысячелетие вряд ли удастся. Если вдруг не найдет чего-то сверхвсякомеры секретного или разоблачительного.

С того момента как ее внедрили в русскую (по паспорту) хохляцкую (по привязанностям) семью, прошло семь неполных лет. За это время она успела проучиться в университете полных пять лет, получить диплом с отличием, стать одной из любимых аспирантов профессора Лосева-Рогатова, найти материализованное в скромный результат применение своим тайным способностям.

Наталья не стала, как это делают большинство молодых агентов, кидаться сломя голову на поиск и похищение важных государственных секретов страны-кормилицы. Не стала зарабатывать дешевого авторитета агента, готового для родины на "холод могильных камней".

- Зачем спешить? - здраво рассудила юная леди. - Я сюда пришла всерьез и надолго. Покружусь, пригляжусь, авось можно не сразу попасться на зубок здешним внутренним органам. Жизнь состоит из плохого и хорошего, из пользительного для здоровья и самочувствия, и из вредного, иногда убийственного. А дай-ка я разделю ее на кусочки да присмотрюсь к каждому.

Получилось у нее следующее: студентка, активистка, спортсменка, агентка, да и внешне ничего себе. Не красавица писанная, но она, в отличие от многих девушек рядом, и не мечтала быть красавицей. Они все не такие как остальные. Красота ущербна. Если господь Бог дал красоты немеряно, что-то в голове, как правило, отобрал. Вот и мучаются. Радостей им намного меньше. А спросу с них по красоте их высокий. Наталья здраво решила оставаться серой мышкой: шерстка мягкая бархатистая, вроде и не броская, но погладил разок и еще хочется. А уж опытности да умения она приложит, благо, есть немалый задел...

Много всего наприкидывала, контроля за ней ни от родителей, ни от Центра почти и никакого, и согласилась пожить так, чтобы не было "мучительно больно за бесцельно прожитые годы". Пожить она решила в свое молодое удовольствие.

И выполняя собственные заветы, целый год шла от своего конца.

Потенциального.

Как если бы она залетела, ее раскрыли, арестовали, осудили и в яму посадили.

Все, что касаемо русских концлагерей, не менее конц тюрем и предваряющих репрессивно-исправительный аппарат учреждений, познавалось ей без каких-либо заданий и понуканий. Она изучала русские несуразные уголовные кодексы, в которых за украденную у соседа курицу наказание было несравнимо больше, чем за украденный у государства миллиард, даже если он в долларах или фунтах. Ходила в суды наблюдать идиотские предопределенные обвинением процессы, где адвокат и обвиняемый были безгласной мебелью, а судья руководствовался не статьями идиотского закона, а курсом партии и правительства, своим местом в очереди на квартиру и задержанной за полгода мизерной зарплатой. Заводила нужные знакомства, и, как на экскурсию, прогуливалась в изолятор временного содержания, по оперативной терминологии ИВС, в СИЗО, следственный изолятор, где подозреваемые в мелких прегрешениях сидели в ожидании окончания следствия и суда годами. Многих потом, когда суд выносил приговор, отпускали домой, так долго они тут томились. Но никого не оправдывали, потому как, оправдав этих, нужно было наказывать тех, которые этих ни за что сюда упрятали. Но разве рука поднимется на того, с кем из одной кормушки хавать приходится?

За этот год Наталья поняла: такой конец ей ну ни на фиг не нужен. Если бы ее, разоблачив и осудив, отправили отбывать наказание в родную Англию, она бы еще подумала. Но в России, где даже государство живет по своим понятиям, а не по законам, жизнь на воле много хуже, чем в английской тюрьме.

Весь второй год вынужденного пребывания она укреплялась в мысли, что рисковать свободой ей не след. Еще три года усиленно внедрялась, обрастала знакомствами и связями. Центр с пониманием отнесся к ее объяснению своей открытой пассивности. А когда она поступила в аспирантуру, даже первый орден пообещали. И бюст на ее родине... за счет конторы... увеличить... пока на один размер. С бюстом она решила не спешить, дождаться следующей благодарности и сразу на два размера обе увеличить, чтобы и не больно, и заметней выглядеть.

В тесной аспирантской каморке она нашла, наконец, свою золотую жилу.

Шкаф.

Забитый курсовыми и дипломными работами студентов за последние лет ...дцать. Она потихоньку достает их, снимает ни микропленку, обрабатывает. Сложными каналами через систему тайников переправляет на родину, в туманный который Альбион.

По крайней мере на ближайшие лет двадцать она беспроигрышно обеспечена информацией, а если учесть, что студенты народ невольно плодовитый и число их работ год от года растет, Наташе уже снится счастливая старость, не омраченная провалом и сорванными заданиями. Даже и попытаются раскрыть ее, накрыть или расшифровать - вряд ли даже в их придурошных органах найдется хоть один придурок, который обнаружит хоть какую-то ценность, а тем паче важную государственную тайну в никем не читаемых дипломных работах студентов.

А все мастерство матерого шпиона Натальи Чесалы-Скрудж заключается в том, как выдать своим шефам отрывки из дипломов за секретные научные разработки; как убедить Центр в перспективности исследований, в которых самое большое исследование студента заключается в поиске аналогичной работы старших товарищей, с которой можно содрать максимум материала с приложением минимума собственных усилий. Не зря Наталья окончила в России закостенелую советскую школу. Она быстро сделала спасительное открытие: в каждом студенческом дипломе есть обязательная глава с расчетами экономического эффекта от внедрения. И нет такого труда, где бы эффект не исчислялся суммами, приятными даже глазу развращенного богатством капиталиста. Потому почти на каждый отправленный микрофильм с выдержками из названной главы, она получала задание: "Агенту ПК╧7. Форсировать работы по добыче дополнительных сведений в данном направлении исследований крупной группы ученых, замаскированных под легендой вечно пьяных и голодных советских студентов. Материал поставлен на контроль министерством, вам присвоено очередное звание, награда не заставит себя ждать, готовьте дырку, а на ваш счет..."