# Про девочку Лену

- Тимофеев Watim

Маленькие истории

Валерий ТИМОФЕЕВ


СЫЩИК ГОШ


ПЕРВОЕ ДЕЛО


повесть - сказка


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


ВЕСЕЛОЕ УТРО


На утро каждому обитателю квартиры свои планы-задания приготовлены.

Первым, как и положено, проснулся Будильник. Скосил взгляд на циферблат, посмотрел на разбудительную стрелку.

- Ага, еще целая минута до побудки!

Быстренько глаза сонные протер, зарядку часовому механизму сделал. Вместо душа - маслом пружины и трущиеся части смазал, - чтобы скрипу меньше было, а ход легче и точнее работал. Часам, как и часовым, опаздывать никак нельзя. Им ответственное дело поручено, - время беречь. На них вон сколько глаз с надеждой смотрят!

Пока утренний техосмотр выполнял, как раз означенная минута прошла.

Набрал полную грудь воздуха и прокричал бодрым голосом:

- Тр-р-р-р-р! - да так усердно, аж на гладкой поверхности тумбочки запрыгал.

Лапша первая вскочила - будильник-то возле ее уха стоит. Нажала остановительную кнопку, поблагодарила тихим шепотком:

- Слышу я, слышу. Вот и встала уже.

Пошарила ногами по полу, нашла дежурившие всю ночь возле ее кровати мягкие тапочки. Сунула в их теплое нутро ноги и сама заместо будильника разбудительно завопила:

- А-ай! Ой-ё-ёй! Ну, больно же! - и ну дрыгать ногой, озверевший кусачий тапочек прочь скидывать.

Так страшно орала, что не только Мокрого разбудила, а и весь дом, пожалуй, на ноги подняла.

Мокрый тоже спросонья ноги в свои тапочки сунул. Нет бы, дурья башка, спросить сначала у Лапши, мол, чего ты орешь с утра пораньше? - и сам к ее крикливой песне вторым голосом присоседился.

- Ой-ё-ё-ёй! - заплясал вокруг кровати, и ногой невидимого соперника пинает.

Скоро у них обоих кричательные запасы кончились, один хрип остался. Упали без сил на кровать с двух сторон и руками злые тапочки стянули.

На пальцах ног и у того, и другого, намертво сомкнув железные челюсти, висело по одной голодной мышеловке.

Лапша подумала, что это ей Мокрый такую подлянку подстроил, и уже варежку свою раскрыла, чтобы на него всех собак повесить. А Мокрый в свою очередь грех на душу принял и на Лапшу поток ругани приготовился вылить. Повернули они друг к другу искаженные болью и злостью лица. Глаза их встретились, ругательные слова застряли в горле. Вместо них прошепталось жалостливо-просительное.

- Помоги мне, - пискнула Лапша и под нос Мокрому укушенную ногу сует.

- Помоги мне, - прохрипел Мокрый и в свою очередь под нос Лапше укушенную ногу сует.

Мокрый быстро помог Лапше, он же мужчина, руки у него сильные. Р-раз, и разжал железные челюсти.

Лапша возилась, возилась, два ногтя накрашенных вчистую сломала, пока смогла освободить Мокрого.

Бросили они разминированные мышеловки на пол, дух перевели, пальцы посиневшие размяли и спросили в голос.

- Кто это нас?

И сами себе так же в голос ответили.

- Не знаю!

Мокрый плюхнулся на пол, это он так обследовал подходы к кровати, следы недоброжелателя искал.

- Напрасно время тратишь, - проворчала обиженная Лапша. - Если они там и были, давно сплыли.

- Куда они сплыли?

- Сам же их и затоптал, пока на одной лапе, то есть, ноге, кузнечиком прыгал.

- А ты не прыгала? - подначил ее Мокрый. - Побольше моего кренделями вытанцовывала!

- Ну и вытанцовывала, - примирительно сказала Лапша. - Больно же!

- А мне не больно? - присел на край кровати Мокрый. - У тебя один палец прищемило, а у меня целых четыре!

- Хи-хи-хи, - долетел до них издалека смешок.

Прислушались - определить, откуда смеются, но в ответ только тишину услышали.

- Показалось, - решил Мокрый.

- Записку ищи, - шепотом посоветовала уже приученная к разным неожиданностям Лапша.

И точно, вот она, как всегда, на зеркало пришпилена.


Зарядка дело полезное. Ни дня без спорта!


С добрым утром! Сыщик Гош.


- Ну, попадешься ты мне! - сжал кулаки Мокрый и даже зубами страшно заскрипел, словно запугать хотел, вот, мол, как я тебя разжую и выплюну. - Эй, ты! Видишь меня или слышишь? - сказал нарочито громко неизвестно кому. - Заруби себе на носу - вернусь из командировки, ночей спать не буду, а тебя, паршивца, все равно поймаю.

- Ты сначала уехал бы в свою командировку, - долетело до него эхом.

- Чего? - не понял Мокрый. - Лапша! - Обратился за помощью. - Это мне послышалось или кто-то тут вякнул?

Гош предусмотрительно замолчал. Он еще не забыл ошибок прошлых спецопераций. И даже палец себе в рот сунул, чтобы не брякнуть чего лишнего. В его планы пока не входило сильно напрягать Мокрого. Достаточно, что в его голове страх и растерянность рядом идут. Пусть переварит сегодняшнее утро, выводы сделает. Вон как обороты сбавил, хвост поджал. Сейчас он успокоится, расслабится, а я ему очередной ушат холодной воды на голову вылью.

- Я ничего не слышала, - призналась Лапша.

"Поблазнилось мне, что ли? - подумал Мокрый. - Наверное, права Лапша. Устал я, отдохнуть пора".

И уже вслух, как бы для себя, но громко сказал.

- Жаль, тороплюсь я. Некогда тобой заниматься.

Привык он, чтобы последнее слово за ним оставалось.

И действительно, времени до поезда оставалось мало. Быстренько оделись, так же быстренько позавтракали, схватили вещи и на вокзал полетели.

А партизаны смело, как будто они хозяева этой квартиры, расселись в полном составе за кухонным столом, чаем себя угощают и вспоминают веселое утро.

- Какое мы им пробуждение устроили! - захлебывается от смеха Болтун.

- Ой, не могу! Лапша ногой... - Манька изображает пойманную в мышеловку Лапшу.

- А Мокрый ничего понять не может!.. - вторит ей Гош.

Один Бочержук молча пил свой чай и в усы посмеивался. Ему сегодня и почет, и уважение. И самые вкусные куски со стола. Еще бы! Такое важное задание на отлично выполнил. И без потерь домой вернулся. Гош ему даже орден обещал нарисовать. И по одной звездочке на каждом крыле. Вроде как воинское звание присвоил.

Насмеялись до колик в животе, чай весь выпили, колбасу до последней крошки некоторые хвостатые слизали, и давай планы партизанские обсуждать.

- Думаю я - конец этой шайке приходит, - победно заявил сытый Гош.

- Значит, я скоро в родные края вернусь? - почему-то шепотом спросил Бочержук.

- Я слов на ветер не бросаю! - постучал себя в грудь командир.

Манька, объевшаяся колбасы, развалилась на стуле и хвостиком себя, разомлевшую, обмахивает.

- Ты уверен, командир? - вяло спросила.

- На все сто! - подтвердил Гош, и аргументы свои перед бойцами прямо на кухонном столе раскладывает. - У нас есть билет на поезд...

Задремавший Болтун услышал последнюю фразу и привычно затараторил.

- Куда поедем? Когда поедем?

- Мы никуда не поедем, - остудил его Гош.

- А в чем прикол? Билет есть, а никуда не едем?

- Мокрый никуда не поедет, потому что билет я конфисковал.

- Билет пропадет? - волновался за его судьбу Болтун.

- Наверное.

- Жаль, - покачал красивой головой.

- Чего тебе жаль? Мокрого? - полюбопытствовала Манька.

- Фу, неграмотная! - сморщился Болтун. - Если ты про Мокрого, надо говорить "кого"! А если про билет, тогда "чего".

- Я - кошка неученая, на улице выросшая, мне по русскому языку пятьдесят процентов скидка полагается, - отмазалась находчивая Манька. - Так кого тебе жаль?

- Жаль мне, что билет пропадет, а за него деньги уплачены, - подробно растолковал причину своего волнения Болтун.

- А я еще никуда на поезде не ездила, - погрустнела Манька.

- Да ладно вам! - успокоил Гош. - Съездим еще! Вот выполним задание, выпишу денежную премию, и поедем все вместе.

- Куда?

- Да хоть на твою родную Гаити!

- Ура! Отпуск! - попугай вспорхнул над столом. - Пойду вещи в дорогу собирать!

- Стой, торопыга! - остудил Гош. - Еще не вся работа сделана!

- Вот так всегда, - застучал лапами по столу Болтун. - Только замаячит впереди сладкая надежда, мелькнут горизонты любимой родины, тут же найдется кто-то, кто ее у тебя прямо из пасти и вырвет, - остановился перед Гошем. - Ну, чего расселся? Работа еще не сделана? Так вставай, делай скорей! Или говори, что нам делать!

- Я пытаюсь, - оправдывался Гош, - а вы меня все время с толку сбиваете. Все куда-то пустыми разговорами увлекаете.

- Мань, - прикинулся простачком Болтун, как будто не он один виноват, - давай не будем командира с толку сбивать?

- Давай, - согласилась разделить ответственность Манька и попросила Гоша. - Ты не сбивайся!

- Спасибо, - поблагодарил сыщик. - Я вот что придумал. Билет у нас. И паспорт Мокрого у нас. Я теперь знаю главное.

- Что? Военную тайну?

- Фамилию его настоящую знаю, и адрес проживания.

- И что это нам даст?

- А вот что! - Гош достал конверт, паспорт, лист бумаги, исписанный его корявым почерком. - Я написал письмо самому главному милиционеру. Рассказал, что гражданин Мокрый вместе со своей подружкой Лапшой грабят квартиры. И про Жмота написал, и про Вешалку. Про все их нехорошие дела написал. В этот конверт мы запечатываем письмо и паспорт. Пишем адрес получателя...

- А билет?

- Билет оставим себе, - порадовал друзей Гош, - вдруг он пригодится, когда мы к тебе на родную Гаити поедем.

- Правильно, - одобрил Болтун, - это по-нашему.

- Получит главный милиционер письмо, посмотрит в паспорт, данные со своей картотекой сверит и придет к нам в квартиру.

- Зачем? - Манька инстинктивно боялась милиционеров. Знать, не раз сапогом под зад получала.

- Успокойся, - погладил ее по шерстке Гош, - не по нашу душу придет. Мокрого и Лапшу арестовывать.

- Здорово! - обрадовались остальные партизаны.

- И наше задание будет выполнено? - уточнил Болтун.

- Милиционеры арестуют всю шайку и посадят в тюрьму, - подтвердил командир. - И с этого момента будем считать задание выполненным.

- А с деньгами, которые мы у них экспроприировали, ты что делать собираешься? - Болтун никак не мог забыть про них.

- Деньги эти ворованные, - пояснил Гош, - их мы государству сдадим. По квитанции, под расписку и печать.

- Не подумал ты, командир, - покачал пернатой головой Болтун.

- Как это не подумал? - мужичок даже на стуле от неожиданности подпрыгнул. - Воры у честных граждан вещи украли?

- Вещи они украли, - согласительно кивнул попугай и подтолкнул Гоша. - Ну, вспоминай, дальше что было?

- Жуликам их толкнули, - вспоминал хронологию сыщик.

- Толкнули. Дальше?

- Деньги получили!

- Получили, - сделал ударение на этом слове попугай.

- А мы их экспроприировали! - добрался, наконец, до финиша Гош. - И должны вернуть честным гражданам.

- Все правильно говоришь, - и одобрительно похлопал командира по плечу. - Кроме одной маленькой детальки.

- Какой детальки? - даже Манька, внимательно слушавшая разговор старших по званию, попалась на крючок, заброшенный хитрым попугаем.

А Болтун вышел на середину стола и толкнул пламенную речь.

- Вернуть гражданам по закону полагается украденные у них вещи!

- Про что тебе и говорим.

- Мы честно трудились, шкурой своей, у некоторых, - погладил себя по цветной грудке, - очень даже ценной, рисковали! Воров и жуликов им на блюдечке тепленькими поднесли! Так?

- Так!

- Вот пусть милиция украденные вещи назад экспроприирует и возвращает обиженным честным гражданам.

- А деньги?

- Вот-вот! Тут мы переходим с вами к самому главному. - попугай глянул в сторону Гоша. - И повторяем для тех, кто с логикой не очень дружен!

Болтуна понесло. Он поймал струю и мог в такие дебри уплыть в самолюбовании, что и за сутки бы не выговорился.

На помощь Манька пришла. Она бесцеремонно двинула его сильной толчковой лапой. Болтун прокатился по столу и чудом успел затормозить у обрыва. Поднялся, почистил примятые перышки, скосил глаз вниз, посмотрел - с какой высоты пришлось бы ему падать, не затормози он вовремя, пискнул: - ой-ё- ёй! - И вернулся к своей речи.

- Ах, да, извините, - сказал оправдательно. - Бывает, - добавил простительно. - На чем мы остановились? - сморщился вспоминательно. - На деньгах? На них, родненьких! Деньги, которые мы имеем в своей, то есть в командирской кассе, это деньги Мокрого и Жмота. Вы согласны?

- Согласны.

- И я согласен! Не будем же мы, честные партизаны, собственной кровью, понимаешь ли, всегда и во всем... вору Мокрому и жулику Жмоту их нечестно заработанные деньги возвращать?

- Жмоту? - спросил Гош.

- Мокрому? - уточнила Манька.

- А чьи у нас деньги? - в свою очередь спросил Болтун. Но не стал дожидаться ответа, продолжил победное наступление. - Это, во-первых, полный абсурд! Ворам возвращать! А во-вторых! - Болтун замялся, никак не мог вспомнить, что же он хотел сказать "во-вторых". - Ах, да! Зачем в тюрьме деньги? Там у них бесплатное трехразовое питание, бесплатный ночлег и бесплатная вооруженная до зубов охрана.

- Сладко ты излагаешь, Болтун, - восхищалась ораторскому искусству попугая слабая в грамматике Манька.

Слова похвалы даже от кошки Болтуну слаще пахлавы. Он уже, получалось, не только от своего имени говорил, но и от ее тоже.

- Ты за честное слово работаешь? - задал вопрос Маньке. - Тебе оклад дают? - тут же перекинулся на Гоша. - Или зарплату начисляют? Жить на что-то надо? Если государство не хочет труд твой оценивать, ты сам о себе обязан позаботиться. И о нас, которых принял в свой партизанский отряд.

Манька одобрительно молчала, согласительно кивала. Нравилось ей, особенно то место в пламенной речи, где про заботу о ней говорилось.

- Все у тебя по полочкам, - совсем затуманилось в голове Гоша. - Умеешь красиво убалтывать. Вот только я сильно сомневаюсь, что ты прав.

- А ты, командир, не сомневайся, - уговаривал из последних сил Болтун. - Ты подумай крепко день-другой. Если в словах моих найдешь изъян маненький, прямо в глаза мне скажи. Приму как должное и нисколько не обижусь.

- А ну как не найду?

- Не найдешь! - Попугай хитро прищурил один глаз, крылышками повел, ножками по столу притопнул, танец изображая, и многообещающе молвил. - Денежки будут наши! Тут тебе и отпуск на Гаити счастливым выигрышем прилетит. И нам с тобой заодно. А? Правильно я говорю, Маня?

- А я чего? - испугалась ответственности усатая. - Я - ваша лошадь. И мозгов у меня как у лошади. Сказали - вперед! Я еду. Сказали пошуметь? Я это ух как люблю. А про что дельное, особливо когда думать надо - лучше не спрашивайте. Я завсегда - как вы.

- И не будем спрашивать, - развеселился Болтун. - Добрая у тебя душа, Маня.

- Всегда готова.

- Ну что, командир, переходим к завершающей стадии операции? - Попугай уже и командование на себя принял.

- Какой? - потерялся от такой наглости Гош.

- Ну, ты даешь! - вконец повеселел Болтун. - Только что говорил - письмо адресату доставлять нужно.

- Точно! - ударил рукой по лбу командир.

- Поручи это ответственное дело авиации, - высказал личную просьбу Болтун. - Застоялась она без настоящей работы.

- Поручаю!

И Гош торжественно вручил попугаю конверт, содержимое которого должно было надолго избавить воровскую шайку от соблазнов заниматься грабежом квартир.

Маньке стало немного завидно.

- Болтуну дали задание, а мне?

На нее у Гоша были свои виды.

- Мы с тобой, Маня, поедем карту окрестностей составлять. Надо мне все пути-дороги в округе изучить. Заодно дорогу на родину Бочержука поискать.

- Это ты в точку попал, командир. Лучше меня никто окрестности не знает. Я тут все исшастала, и даже крыши с подвалами. Я твой непревзойденный Сусанин!

- Э-э! Сусаниных нам не надо! - строго предупредил Болтун.

- Почему? - обиделась Маня.

- Почему? - переспросил Гош. Он слышал или читал, теперь и не помнит, о подвиге народного героя.

- Да вы что! - покрутил крылом у виска Болтун. - Разве не знаете? Он в один конец завел, а обратно не вывел. Заблудился в диком лесу, как наш жук-жучара!

- А-а, - сказал Гош.

- Поняла, - кивнула кошка.

Взял сыщик блокнот, карандаши, и поехал верхом на своей серой лошади неизвестной кошачьей породы. Через форточку поехал, на балкон... еще балкон... ох ты, страшно-то как! Аж дух захватывает! Опять балкон... да когда же они кончатся... ох, знать, последний... как хорошо на земле родной живым оказаться.

- Вперед, Маня! - пришпорил своего резвого скакуна.

А Бочержук никуда не поехал. Он при таможне, границу охраняет.


В данном случае имеется ввиду рот.

Обвинить во всех смертных грехах

Очень сладкое восточное кушанье