# Гений и скиф. Николай Глазков

Галина Туз

Есть такие писатели - вошедшие в историю литературы и вообще в историю, - судьба которых становится уроком и укором литераторам всех последующих поколений. Как можно и как нельзя в жизни творческого человека, что ценно, что бесценно, а что вообще немыслимо в наших - таких разных и таких похожих - обстоятельствах "рабочих русского языка" - все видно из их завершившихся биографий, но мы принимаем учебу с трудом и продолжаем совершать свои собственные ошибки.

В книге Ирины Винокуровой "Всего лишь гений...". Судьба Николая Глазкова" читатель как раз и обнаружит подобный урок.

Николай Глазков - знаменитый создатель термина "самиздат", а также автор четверостишия, которое в 60-е годы прошлого столетия знал абсолютно каждый человек, хоть сколько-то интересовавшийся литературой:

Я на мир взираю из-под столика,

Век двадцатый - век необычайный.

Чем столетье интересней для историка,

Тем для современника печальней!

Он называл себя гением и скифом, вел жизнь полунищую, естественно, не печатался и был кумиром для своего литературного окружения и легендой - для всех остальных.

"Славу Глазкову принесли его стихи конца 1930-х и 1940-х, встававшие в прямую оппозицию к официальному канону", - пишет Ирина Винокурова. Но хорошо потомкам рассуждать о неординарности, оппозиционности, авангардности поэта. А ему-то самому каково, в комнате, где только половина потолка, где нет тепла, нет еды и негде все это взять, и никто не хочет печатать "неправильные" стихи, тем более, платить за них гонорары.

И вот, намаявшись и отчаявшись, поэт пишет "Объяснительную записку", говоря в ней о том, почему завязывает с истинным творчеством и начинает работать на официоз:

...Я достаточно сделал для после,

Для потом, для веков, славы для;

И хочу ощутительной пользы

От меня не признавшего дня.

К несчастью (для его творчества, не для жизни), Николаю Глазкову удалось свою задачу осуществить. Он стал издаваться, но... Как пишет Давид Самойлов в своем "Дневнике": "Начинаешь бояться, что его обычная поза перестала быть лукавством, а стала натурой. Дурацкий колпак прирос к голове. Стихи (я прочел его книжицы с 56-го до 62-го года) очень плохи, мелки"... То есть, поэт умер раньше смерти, отказ от своего кредо оказался фатальным для таланта. И ведь все же предвидел, наверное... Художник Алексей Базлаков приводит в своих воспоминаниях сказанные ему Глазковым слова: "Главное - себя сознавать и не терять, - произнес он как-то торопясь, скороговоркой..." ("Арион", 1996 г., ╧2). Помня о судьбе Николая Глазкова, о его волевом решении, которое поэта погубило, я думаю о наших литераторах, которые продают свое перо - пусть даже и задорого - тем или иным силам, подстраиваются под текущий момент, разменивают свой талант, создавая нетленку под какие-то определенные премии... Видать, все-таки не может для нас чужая жизнь быть уроком. Однако, тем не менее, каждому из нас когда-то придется признать, что боженька не фраер, и его верная соратница - литература никогда не прощает творцам предательства ее интересов.