# "душа одноразовый случай". Предисловие к книге "15 имен"

Галина Туз

Слова, говорите? Это только слова? "...Шесть падежей, три наклонения, глагол, предлог, причастье..."? (В. Гандельсман). Однако что, кроме слов, противостоит течению времени, задерживается в вечности, что остается на этом свете в конечном итоге? Что, кроме слов, уцелело от эпохи Аристотеля? Шекспира, Рабле и Сервантеса? Ну, может, какие-то камушки, железяки, обрывки материи да кости в земле. А вот слова - нетленны. Они звучат в головах и душах юных учеников и искушенных мужей - миссия у слов такая, - звучат и воплощаются в действия - добрые, важные, нужные. Так что это фундаментальная ошибка человечества - снисходительно относиться к словам. Особенно если к "лучшим", сказанным "в лучшем порядке" и теми, кто имеет право на это лучшее - поэтам.

Они - всемирное сообщество небожителей, обитающее на Земле то ли по ошибке, то ли по чьему-то тайному умыслу, - незримо присутствуют среди нас, меняя наш мир в угоду добру и правде, поддерживая человека, утешая, разъясняя суть жизни даже тем, кто никогда не держал в руках книжки и не читал стихов (и как это у поэтов получается?). В конечном итоге, стихослагатели, - ну, если шире - художники вообще, - чуть ли не в одиночку противостоят ныне силам... бабла, которые гигантской волной захлестнули мир, сметая на своем пути все лучшее в человеческих существах: сострадание, благородство, бессребренничество, сочувствие друг к другу, боль за другого (понятия, в последние годы неуклонно переходившие в разряд архаизмов, а то и историзмов)... А ведь человек, "забывший, что смиренность и застенчивость есть высший дар, по слабости отринутый" (В. Гандельсман) - по слабости ведь! - заслуживает не только порицания, но и жалости, что ли. Наверное, мы еще сможем когда-нибудь вернуться к себе, настоящим, вернемся к наполненности слов золотым запасом смысла и обретем этот смысл - зря, что ли, с помощью поэтов слова безостановочно отчищаются от патины времени ли, безвременья, - и обретают свое первоначальное значение?


Ну а случится долопотать до чуда

преображения речи в нечто еще -

кожей нагой, как на смертном одре, почуешь:

этим Словом оправдан. Но не прощен. (В. Куллэ)


И мы, читатели, оправданы этим Словом. А может, даже и прощены, ведь именно Слово толкает нас на преображение, заставляет расти, становиться значительнее, совершеннее, и вот мы уже протягиваем руку ближнему в трудную минуту, делаем что-то по душевной склонности, а не за денежное вознаграждение, печалимся бедой не похожего на нас... И пусть глубокое почитание Слова граничит с манией - много ли таких поэтических маньяков топает по тернистым тропинкам бытия? - но суть от этого не меняется: поэты держат нас на плаву, пока мы живы, позволяя чувствовать себя людьми, а не двуногими хищниками... заботятся о нашей душе, может быть, и бессмертной, но на Землю попадающей только единожды - "в повторный душа не рождается раз душа одноразовый случай". (А. Цветков)

Впрочем, небожительство поэтов не мешает им "петь и веселиться", выпивать и растить детей или, вот, скажем, книжки издавать... Возьмет поэт свою книжечку в руки, запах свеженапечатанной книжки ни с чем не сравнится, куда там гаджетам, сайтам да порталам, и будет тихо или шумно радоваться за себя, за нас и за сказанные слова, которые теперь начнут свою отдельную жизнь, меняя мир, конечно же, в лучшую сторону...


А вот в этой самой книжке - поэтов - целых 15 человек. Пишущих сегодня, сейчас, пишущих на русском языке, хотя живут они на Земле в самых разных местах: Москве и Подмосковье, Киеве и Харькове, Казани и Владимире, и даже в Нью-Йорке.

Мы открываем книжку, начинаем читать, и... На нас обрушивается целое сонмище мыслей, образов, страсти, грусти, поэты не жалеют для нас красок, карандашей и слов, слов, слов...

И, если не торопиться и прочитать все эти слова внимательно, мы постепенно обретем новую мудрость и новую проницательность, мы познаем с поэтами истину, становясь им ближе, совсем близкими - вот кто-то из них кладет тебе на лоб прохладную руку, как мать, вот говорит жестокую правду, как друг, вот обнимает и окутывает лаской, как возлюбленная... Каждый - сам по себе, вроде бы по отдельности, однако


Капли падают врозь, чтоб собраться вместе,

Как слияние гласных растет зияньем,

И луна, растекаясь по мокрой жести,

Образует то, что зовут сияньем. (В. Пучков)


Не это ли сияние, одаряя собой наш мир, делает его живописным, ярким и теплым, вполне пригодным для жизни? Ну вот - обычная картинка малой родины, однако в ней читателю видится нечто большее, чем просто пейзаж:


А дальше? Поле мать-и-мачехи,

берёзы, редкие кусты,

канава, солнечные зайчики,

кукушки, ласточки, кресты.


А что за ними? Мне неведомо,

ни разу не ходил туда,

быть может, что-нибудь из этого:

огонь, сиянье, пустота. (А. Переверзин)


Забавно, но от слов "сияние", "сиять", вероятно, и пошло название (как говорится в Википедии) жизнелюбивой птицы сойки, почему-то более остальных пернатых волнующей умы наших поэтов. Что ж, сойка - действительно колоритное существо: большое, смелое, цветастое - синие крылья, коричневато-бело-черные грудка-хвостик-голова. К тому же, успешно осваивающее умение пересмеивать человеческий голос. Вероятно, сойка видится поэтам неким мобильным духом, всеприсутствующим на разных уровнях реальности: они крестят соичьих детей, пытаются по рисункам узнать ее обличье, высматривают птичку из окошка электрички. А заодно сообщают нам о чем-то более значимом, чем животный мир родной земли:


существую но не слишком без глубоководных дум

грустно истине отныне повтори хоть на латыни

сын беслана и катыни белке сват и сойке кум

что за чертова загвоздка как проник в звериный ум

бред cogito ergo sum (А. Цветков)


У Велимира - плачи Углича

и торфа влажная прослойка.

По иллюстрациям Митурича

кукушку ищет он и сойку. (А. Переверзин)


Соломенные дни, серебряные ночи,

от дачников трещат электропоезда, -

то сойка пролетит, то перепел проскочит,

то куполом блеснёт чужая слобода. (Г. Шевченко)


А у Владимира Салимона сойка - вообще человек солидный, значительный:


Интеллигенты ей не по душе.

Завидев нас, она стреляет глазом,

шуршит крылами, словно в шалаше

вождь, закрутив любовь с рабочим классом.


Да уж, ирония... но не можем же мы вечно грустить, заслышав печальную ноту времени. К тому же, соломонова мудрость въелась в нас накрепко с самого детства: все пройдет. От этого мы даже смерти не боимся, ведь "жить вообще вредно, от этого умирают":


редко я теперь рыдаю

редко господа зову

мир природы наблюдаю

добрым ёжиком слыву

и пускай стареет тело

нет волосьев надо лбом

лишь бы мудрость прилетела

в вертолете голубом (Б. Кенжеев)


Умника (читателя ли, поэта ли) всегда спасет кривая улыбочка над собой - надежное средство от экзистенциального ужаса бытия, сварливой супруги, недовольства собственным местом в жизни:


На голубом глазу признавшись, что сделал дурно -

вроде, уже индульгенцию поимел.

Проще хихикать, смеяться смертельно трудно.

Выход в иронии - матери полумер. (В. Куллэ)


Что ж.. С такой-то мамочкой мы точно не пропадем. Она позволяет нам позубоскалить и над вполне невинными вещами, и над тем, что обсмеивать, в общем-то, боязно: наше вечное нависание над немой бездной, наше вечное желание не свалиться туда и в то же время сохранить чувство собственного достоинства, жить в ладу с самим собой и не сдохнуть с голоду, не замарать рук и совести и быть вполне уважаемым гражданином своей земли. Мать-ирония нас всегда спасет!


И когда избранник щедрот монарших,

протоптав тропинку к его плато,

вопрошает грозно: "А ты - за наших?" -

Он таращит зенки: "А наши - кто?" (И. Евса)


Наши? О, наши-то... Лермонтов и Слуцкий, Ван Гог и Хлебников, Мандельштам и Цветаева, Баратынский и все те, кто не умер и никогда не умрет.


найдутся люди

стихи найдутся

из чрева письменного стола

душа не смеющая прогнуться

из них конечно произросла (А. Коровин)


Ну вот. Это о Слуцком. А Герман Власов соединяет наши руки с рукой Лермонтова; ХIХ столетие! - однако что-то невыразимо сегодняшнее слышится в строчках "В позорный век как выжить средь невежд?". И не то что бы мы пытались подлаживаться под великих, намереваясь хоть секундочку постоять рядышком ("Шекспир умер, и я себя что-то плохо чувствую"), однако ведь и в наш век от позора никак не откреститься, и нам среди невежд никак не выжить... Разве что взяться тьму рассеивать всеми доступными нам способами:


Ибо время скитаний сошло на нет,

И пора вернуться к земным тревогам,

Но вернется не тот, кто оставил свет,

А другой, кто беседовал ночью с Богом! (В. Пучков)


...С Богом, с мирозданием, со Вселенной - но это ночью, с утра же - человек опять становится тем, кого закручивает круговерть жизни. Не все ведь пути ведут к просветлению. Однако тот, кто оставил свет - всегда. И этот свет ума, любви и мудрости проникает в нас, игнорируя время. Мысль не умирает. Корневое качество личности - мыслить.


Не надо вопить. Задуматься надо. А то по такому-то льду

не выдержит яузская ограда "ниссан" и на тихом ходу.

Останься в лефортовской тьме кромешной, фабричных притоков хлам.

Как громок на набережной небрежной рыдающий вопль реклам. (Ю. Ряшенцев)


Ну да, задуматься бы нам не помешало. Однако, кто на это способен, и так думает беспрестанно, аж голова гудит, как пивной котел. Встань, отряхнись, оглянись вокруг. Где те поля, которые расстилали нам мы сами совсем еще недавно, обещая себе быть другими, жить по совести и по справедливости? Где тот свежий ветер, о котором пели Скорпионс в Кремле? Где та всесильность, пожимающая руку вечному бунтарству? Качели качнулись, и мы уже на той стороне, а дальше - не видно, что с нами будет.


"...Зло

сникло - казалось, того и гляди растает,

даже пригрезилось: рассветает.

Так ли уж рассвело?" (В. Гандельсман)


Да что там - даже не забрезжило. В утренних сумерках пробираемся с трудом. Наступаем на колючки, разбитые стекла, железные шипы. Рядом с нами - только поэты. Только слова, язык, созвучие слов и нот.


Зачем же эта музыка в придачу

бессмысленно высвечивает тьму?

О чем она? И почему я плачу?

Я знаю почему. (А.Кабанов)


Слезы дают утешение, а высвечивание тьмы - нет, не бессмысленно. Вот, развидняется уже. Есть, где поставить ногу, есть, на что опереться, есть спасительная возможность прислушаться к далекому зову, непонятно, на каком наречии звучащем:


На этом языке не говорят,

Но всяк язык исполнен благодати:

Ступай, куда глаза твои глядят,

По веткам свежесрезанным, осляте. (К. Кравцов)


Ага. Значит, у нас есть надежда? У нас есть наш язык, наша поэзия, а на мрак, холод и беспросветность стоит забить, поправ их своей невозмутимостью... Ведь


Зима начинается

С мыслей о ней.

Как старость,

Наверное... (Л. Газизова)


Так не будем думать о плохом.

И, несмотря на то, что душа наша - все-таки "одноразовый случай", но...


но звездные в стекле мерцают сети

любовью неистраченной сквозя

как радостно что жил на этом свете

и больно как что заново нельзя (А. Цветков)


P.S. Отдельное спасибо - составителю Ольге Кравцовой, собравшей под этой обложкой столь славную компанию своих друзей по Фейсбуку, прекрасных авторов, делающих честь русской поэзии одним своим присутствием в ней.

А также - Лиле Панн и Соломону Волкову за умные слова о поэзии, которые мы можем прочитать в конце книги.